Восхождение Чёрной Короны

Егор Синенко

Восхождение Чёрной Короны

Часть 1. Итальянский алкоголь (1796-1820г.)

Глава 1

Автор: Эта история положила своё начало тёплым летом в Неаполе 1796 года. Ветерок плавно обдувал парус корабля, а река весело шумела. Солнце стояло в самом зените. Сегодня была отличная погода — ни одного облачка. Между портом и городом стояла толпа людей. Дети — в лёгких рубахах, взрослые — в слегка приталенных кафтанах с расширяющимися от талии полами, длиной до колен. Рыбаки, словно под пение птиц, весело везли рыбу на базар, где уже собралось множество покупателей. Люди неловко сталкивались плечами и кланялись в знак извинения.

После небольшой перепалки продавца и покупателя в лавку, между вазами и рыбой, вошёл мужчина. Он снял со своей повозки несколько ящиков винограда и поздоровался с продавцом рыбы. Этого мужчину в рубашке, соломенной шляпе и поджатых панталонах звали Лука Короно. Он был самым обычным жителем культурного европейского города.

Под вечер, после того как солнце уходило в закат, он любил зайти в пивной дом и пропустить кружку-другую с продавцом помидоров. Но больше всего он любил и одновременно ненавидел играть в карты. Однажды, поставив крупную сумму, он проиграл с козырным королём, пропустив пиковую шестёрку. Она ему в кошмарах снилась.

У Луки был небольшой палисадник, где он выращивал виноград. Сейчас, в самый разгар урожая, он собирал его ящиками и за день продавал на двадцать серебряных монет. Перед окончанием дня, после похода по барам, он заходил за булкой хлеба и возвращался домой, где его ждали дети — Лоренцо, Леонардо и Изабела Короно. Его прекрасная жена скончалась полгода назад от тифа. Дети сутками сидели над умиравшей матерью, а отец тихими поцелуями пообещал беречь самое дорогое, что у него есть.

К его лавке подошла молодая женщина лет девятнадцати с ребёнком на руках. Он протянул им две веточки винограда и получил три серебряные монеты. Девушка убрала виноград в пакет и, придерживая ребёнка, пошла дальше, вдоль залитой солнечным светом улицы.

Лука задержал взгляд на её великолепном обличии. Эта девушка так сильно напоминала ему его младшую дочь - Изабеллу. Но она, к счастью, не принесла ребёнка в подоле, хотя ей тоже было девятнадцать лет.

Повернув голову в сторону лёгких, словно пушинки на ветру, кораблей, он увидел, как продавец рыбы красочно описывает свой товар.

Продавец рыбы: Свежая рыба! С самого рассвета в сетях билась!

Автор: Городской господин с тростью нахмурился и ткнул ею в окуня.

Покупатель: А отчего же она на меня столь печально взирает?

Автор: Продавец, не мигая, ответил:

Продавец рыбы: Тоже, видимо, смотрит, как вы на цену, и удивляется. Берите, синьор, не пожалеете.

Автор: Господин согласился купить две рыбы и протянул четыре серебряные монеты. Продавец рыбы весело и слегка игриво посмотрел на Луку и поднял брови. Лука ухмыльнулся и, увидев, как господин проходит мимо его лавки, сказал:

Лука Короно: Синьор.

Автор: Лука чуть поклонился, подавая ему веточку двумя руками, будто драгоценность.

Лука Короно: Попробуйте. Виноград с места, где солнце в земле спит.

Автор: Господин взял веточку с осторожностью, как берут тонкий бокал. На ягодах блестели мелкие капли воды. Лука перед этим нарочно сбрызнул их из глиняного кувшина, чтобы они казались ещё свежее. Господин отломил одну ягодку, раздавил её зубами, и по его лицу пробежала тень неожиданного удовольствия.

Покупатель: Чудесно.

Автор: Лука краем глаза видел, как старик-рыбник злобно поправляет свои ящики. Парень улыбнулся и чуть громче обычного произнёс:

Лука Короно: Для такого уважаемого синьора я выберу лучшие ветви. Рыба портится к вечеру, а этот виноград до ночи будет как только что сорванный. Под тёплую свечу вечером вы можете с женой отрывать по одной ягодке и класть себе в рот.

Автор: Несколько прохожих, услышав сравнение, обернулись от рыбного ряда к винограду. Людям вдруг стало проще вообразить на своём столе прозрачные ягоды вместо тяжёлой, пахнущей морем рыбины. Рыбник фыркнул, но промолчал.

Лука тем временем ловко отрывал лишние стебли, сложил на чистую, накрахмаленную тряпицу три самые полные веточки и подал господину, словно поднос с драгоценными украшениями. Тот расплатился звонкой монетой, не торгуясь, и, отходя, заметно держал пакет с виноградом так, чтобы весь ряд прилавков видел его выбор.

Лука почувствовал, как приятным теплом внутри разливается тихая победа. Он вытер руки о фартук, взял новую веточку, поднял её на уровень глаз, чтобы солнце прошло сквозь ягоды, и громко, почти празднично крикнул в толпу:

Лука Короно: Виноград сладкий, как удачный день, синьоры! Подходите, пока солнце ещё над нами, а не в чужом кармане!

Автор: Толпа улыбнулась, и к его прилавку потянулись новые руки. Где-то за спиной недовольно звякнула рыбья чешуя о нож, но Лука уже знал: в этот день базар пахнет не только морем, но и его, Луки, победой.

Уже вечером Лука прошёл вдоль жилого здания, где женщина только что сняла постиранное бельё, и зашёл за угол. Он направлялся прямо вдоль небольшой речки, которая плавно протекала мимо одного из домов. Пройдя за угол, он увидел знакомое лицо, но вместо того, чтобы протянуть руку для приветствия, развернулся и, прикрыв взгляд шляпой, направился в противоположном направлении. За его спиной послышались радостные крики.

Мужчина: Лука! А ну иди сюда, родной!

Автор: Лука сильно потянул кожу лица и, слегка смеясь, сказал:

Лука: Лаэрте. Привет.

Автор: Уже слегка пошатываясь, Лаэрте подошёл и, дыша на Луку сильным перегаром, сказал:

Лаэрте: Ты слышал, что карточный долг — это святое и его нужно обязательно отдать? Где мои двести серебряных монет?

Автор: Скрипя зубами, Лука ответил:

Лука Короно: У тебя карты с собой? Хотя ты в баре то и дело играешь в карты, поэтому давай раздавай. Я сейчас отыграюсь.

Лаэрте: Давай на пятьдесят процентов. Если выиграешь, то будешь должен мне на сто монет меньше. Проиграешь — на сто больше. Идёт?

Автор: В глазах Луки блеснул азарт, в крови — жажда, в мозгу — рвение.

Лука Короно: Идёт. Раздавай.

Автор: Оба присели за стол и заказали по кружке пива. Положив в отбой восемь карт, Лука вспомнил, что там лежала очень сильная карта. Посмотрев на Лаэрте, он увидел, как тот закрывает взгляд кружкой пива. Слегка пригнувшись, Лука начал переворачивать карты в отбое. Увидев пиковую даму, он тут же прикарманил её в свой карточный веер.

Он пошёл с двумя десятками. Лаэрте отбил их дамой и козырем. Лука подкинул даму, а его оппонент с качающейся головой сначала кинул не ту карту, но потом отбился правильно.

«Да он пьян. Карт мало. Я обыграю этого пьяницу», — думал про себя Лука.

Пока Лаэрте запрокинул голову, чтобы допить пиво, Лука начал переворачивать карты в отбое и, достав червовую семёрку, положил её обратно. Увидев, что Лаэрте уже ставит кружку на место, Лука перевернул карту и увидел козырного туза.

Кружка с грохотом опустилась на стол, и Лаэрте увидел, как быстрая рука Луки вместе с новой картой из отбоя переместилась в его карточный веер. Он с размаху кинул карты в Луку и сказал:

Лаэрте: Ах ты, figlio di puttana! (Сукин сын, ит.) Обмануть меня вздумал?

Автор: Лаэрте быстро встал со стула и толкнул Луку. Тот упал на землю. Лаэрте забрался на него и начал наносить сильные удары по носу. Женщины с ужасом отходили от этой драки подальше.

Нанеся очередной удар, Лаэрте со злостью отошёл назад. Лука быстро поднялся. Зажимая нос, из которого сильно текла кровь, и напрягая ноги, он начал, прихрамывая, бежать в сторону своей повозки. Лаэрте кричал ему вслед:

Лаэрте: Ты теперь должен мне двести пятьдесят монет, ты, stronzo! (Мудак, ит.)

Автор: В спешке, сильно спотыкаясь, Лука направился к своей повозке.

Луку трясло ещё до того, как он толкнул дверь трактира. Кулаки Лаэрте до сих пор звенели в голове: левый глаз наливался фиолетовым, губа распухла, рубаха на плече была размазана бурой полосой засохшей крови. Каждый шаг отзывался в рёбрах тупой болью, но жгло его не тело — жгла злость и стыд.

Едя на лошади и, прикрывая нос рукой, он увидел, как двое мужчин на своих плечах выносили пьяного мужчину из пивного дома. Его повозка подпрыгнула на нескольких кочках, и он услышал, как в его кармане звенят серебряные монеты. Сегодня он хорошо заработал.

Остановив повозку, он слез и, пропустив пьяных господ, вошёл внутрь пивного дома.

Внутри было тесно и жарко. Свечи чадили над столами, пивной дух смешивался с запахом жареного мяса, голоса сплетались в один густой гул. Несколько голов обернулись на Луку. Кто-то прыснул, увидев его разбитое лицо, но через мгновение трактир снова погрузился в свои дела. В 1796 году в портовом Неаполе избитый мужчина был зрелищем почти таким же привычным, как опрокинутая кружка.

Хозяин, низкий и широкий, как бочка из-под пива, поднял глаза от стойки.

Хозяин пивного дома: Лука… Тебя что, кирпичной стеной угощали?

Лука Короно: Стеной с руками.

Автор: Хрипло, почти вполголоса, ответил он:

Лука Короно: Налей так, чтобы до завтра не помнить, как меня зовут.

Первая кружка пива ушла почти без сопротивления, едва коснувшись языка. Горячая терпкая жидкость обожгла горло, смыла металлический привкус крови. Вторая разогрела грудь, а вместе с ней заставила тупую боль в груди на мгновение отступить.

К третьей мир вокруг начал плавиться: лица сливались в пятна, смех казался далёким, как прибой, столы слегка покачивались, будто трактир вдруг оказался на корабле.

Лука сидел, уткнувшись взглядом в тёмно-красную глубину кружки. Пиво казалось почти чёрным, как та самая ночь, когда умерла его жена. Между вспышками света и шума к нему прорывались отдельные мысли: «Двести пятьдесят монет», «Дети ждут», «Лаэрте смеётся».

Он снова поднял кружку, и рука дрогнула, пролив несколько капель на стол.

Когда он наконец поднялся, ноги будто перестали ему принадлежать. Пол мягко поехал в сторону, столы лениво качнулись, потолок опустился чуть ниже. Лука ухватился за край стойки, расплатился, долго пытаясь попасть монетами в раскрытую ладонь хозяина пивного дома, и, спотыкаясь о порог, вышел наружу.

Ночь встретила его прохладой и влажным запахом моря. Улицы Неаполя тянулись перед ним неровной расплывающейся линией: редкие фонари разбрасывали по каменной мостовой жёлтые пятна, между которыми зиял полумрак. Лука пошёл вперёд, не столько выбирая дорогу, сколько позволяя ей самой подводить его к дому.

Он шатался от стены к стене, иногда ладонью ловя шероховатую штукатурку, чтобы не упасть. Камни под ногами то поднимались горкой, то вдруг проваливались; каждый шаг требовал усилия, как подъём по воде. Несколько раз он чуть не съехал по скользким ступеням, уходящим к реке, но цеплялся за перила, дверные косяки и случайные выступы.

Наконец показался знакомый поворот. Узкий переулок, где днём сушили бельё. Стена с трещиной в виде кривого крестика. Ещё несколько шагов — и вот она, дверь. Та самая, с потемневшим от времени деревом и железным кольцом посередине.

Лука остановился напротив, расставив ноги шире, чтобы не упасть. Дом немного плавал перед ним, как корабль на якоре. Он прищурился, пытаясь поймать неподвижную точку, но дверь то приближалась, то отодвигалась.

Лука Короно: Дом… Мой дом…

Автор: Пробормотал он, чувствуя, как язык слегка заплетается.

Он потянулся к кольцу. Пальцы промахнулись, скользнув по дереву, и ударились о железо. Лука хмыкнул и попробовал ещё раз. На третий заход рука всё-таки ухватила холодное кольцо, но, когда он дёрнул, тело качнулось в сторону, и ему пришлось прижаться плечом к косяку, чтобы удержаться.

Дверь с протяжным скрипом поддалась. Изнутри пахнуло тёплым, домашним: затхлым хлебом, дымком от очага и лёгким кислым запахом старой ткани. Где-то в глубине тихо поскрипывали доски. Наверное, во сне перевернулся Лоренцо или Леонардо.

Лука на мгновение замер на пороге, шатаясь, как человек на раскачивающемся мосту. Мир за спиной — трактир, удары, смех Лаэрте — чуть дрожал и расплывался. Мир перед ним — узкий коридор и темнота, в которой спали его дети, — казался единственным твёрдым островком.

Он сделал шаг внутрь. Нога задела порог чуть выше, чем нужно, ботинок стукнул по дереву, он качнулся и ухватился рукой за стену, оставив на ней размазанный пивом и грязью след. Второй шаг дался легче. Дверь за его спиной медленно закрылась, отрезая остатки уличного света.

Лука тяжело прислонился спиной к дереву, закрыл глаза и несколько ударов сердца просто стоял, слушая, как в тишине его собственного дома глухо стучит кровь в висках. Потом оттолкнулся от двери и, шатко переставляя ноги, пошёл туда, где в темноте дыханием троих детей держалось всё, ради чего он ещё поднимается с земли.

Он аккуратно присел за стол, и вдруг перед ним зажглась свеча. Тёплые тона света ослепили его глаза, и перед ним оказался его старший сын Лоренцо. Его чуть худые руки легли на стол. Из-под аккуратно зачёсанных набок чёрных волос смотрели карие глаза. Ему было уже чуть больше двадцати пяти лет.

Он предчувствовал, что отец придёт пьяным. В его голове не было никакого плана эффектного появления. Он просто хотел показаться отцу в тёплом свете свечи как символ идеального мужчины. Чуть шёпотом он сказал:

Лоренцо Короно: Опять ты пьян. Мать бы, увидев это, разочаровалась в таком позорище, как ты. Я сегодня целый день стоял на жаре, таская ящики в порту, чтобы сестре хотя бы чулки купить. А ты продал виноград с нашего палисадника, чтобы вновь напиться.

Автор: Лука просунул палец в нос, увидел на ладони засохшую кровь и, почувствовав сильную головную боль, сказал:

Лука Короно: Сынок, дай мне поспать. Завтра опять на работу.

Лоренцо Короно: И опять напиваться?

Автор: Лука посмотрел на него и промолчал. Лоренцо присмотрелся и увидел на лице отца синяк. Это была не тень от свечи. Это был настоящий синяк.

Лоренцо Короно: Опять карточные долги?

Автор: Лука промолчал, а Лоренцо, чуть поперхнувшись от смеха, сказал:

Лоренцо Короно: Знаешь, когда умерла наша мать, я видел твои глаза в этот момент. Ты пообещал ей, что сбережёшь самое дорогое, что у тебя есть. Я думал, это мы, но, похоже, для тебя это виноград, поскольку только благодаря ему ты можешь покупать себе пиво.

Мать заразилась тифом, когда собирала виноград. Это очень символично. Когда она была жива, вся семья тебя уважала, а ты всё потерял. Пока растут твои дети, ты должен заботиться о них. А если ты так будешь себя вести, то они продадут тебя за виноград и будут ценить его больше, чем тебя. Что посеешь, то в старости и пожнёшь.

Автор: Лоренцо поднялся со стула и сказал:

Лоренцо Короно: Раздевайся и ложись спать.

Автор: Быстро махнув рукой, он потушил свечу. Лука продолжил смотреть под стол, но потом стянул с себя штаны, лёг в кресло и уснул.

Только Леонардо, лежавший на полу и покрытый несколькими тряпками, слушал разговор своего брата с отцом. Он повернулся на бок и подумал:

Мой отец пьёт и гуляет,

Пока мать в страданиях умирает.

Лучше бы умер он, но не она

—Она любила нас, а он — чёрта с два.

Она была богиней, а он — как идиот:

Он только пьёт, гуляет и орёт.

Пока сестра стоит в одних чулках,

Она боится появляться в городах.

Она не виновата, что отец наш как дитя:

Он пьёт, гоняет карты до утра,

Всегда смеясь и весело шутя,

Когда она хочет сидеть у тёплого костра.

Я не люблю своего отца.

Он будет гулять и пить до самого конца.

Глава 2

Автор: На следующий день Лука тихим шагом добрался до базара. Солнце сильно обжигало его кожу и голову, которая словно кипела после вчерашних кружек пива. Подправив пару веточек винограда и заработав до полудня тридцать монет, он увидел, как приехала большая повозка. Мужчина с густой бородой поставил несколько корзин с углём. Люди, увидев это, начали сбегаться к его лавке. За пару мгновений он продал угля на пятьдесят монет больше, чем Лука заработал за всё утро.

Уголь сильно перебивал запах свежего винограда. После вчерашнего вечера и так было тяжело дышать, а сейчас воздух был таким, словно Лука оказался на самом дне шахты. Обернувшись к горе, где находилась угольная шахта, Лука увидел, как оттуда, среди горных пород, несколько мужчин вывозили целые телеги угля.

Неожиданно со стороны жилых домов послышались женские рыдания и крики:

Женщина: Мама!

Автор: Лука обернулся и увидел, как двое мужчин заталкивают в повозку молодого парня, который изо всех сил брыкался и умолял мать забрать его.

Лука спохватился, подбежал к двум мужчинам и оттолкнул одного. Но тут подбежал второй, сильно толкнул Луку, и тот упал прямо на лавку с лимонами. Спелые жёлтые плоды покатились ему на голову. Не успел он подняться, как мужчина ударил его прямо в челюсть.

Он бил Луку до тех пор, пока парня не запихнули в повозку. Затем мужчина отошёл. Лука поднялся и, подбежав к плачущей матери, громко закричал:

Лука Короно: Люди, посмотрите! Они отнимают у матери ребёнка и избивают людей!

Автор: Неожиданно на плечо Луки легла грубая мужская рука. Он обернулся и увидел городского господина — чуть седого и слегка сгорбленного. Мальчик выглянул из повозки и прокричал:

Мальчик: Папа!

Автор: Отец бедного мальчика обнял плачущую мать и сказал:

Мужчина: Дорогая, всё будет хорошо. Он поработает в шахте, заработает себе на пропитание, а мы расплатимся с долгами.

Автор: Женщина перестала плакать. Её слёзы словно испарились с лица, и она сказала:

Женщина: Ты продал нашего сына в шахту, ты, придурок!

Автор: Она сняла с головы платок и начала бить им своего мужа. Толпа людей с удивлением и испугом смотрела на эту сцену. Мужчина начал убегать, а жена побежала за ним с такой злостью, что ей мог бы позавидовать сам дьявол.

Лука посмотрел на мужчину, который сильно потрепал ему лицо. Оба мужчины крепко держали ребёнка за руки, и повозка тронулась в сторону горной шахты.

Толпа людей спокойно разошлась. Людей продавали в шахту, чтобы выплатить долги, — в Неаполе это было обычным делом. Ребёнок был для них всего лишь товаром, как рыба на базаре.

Вечерний Неаполь уже начал остывать, когда Лука, уставший, считал шаги до повозки так же аккуратно, как днём пересчитывал серебро. В кармане камзола тяжело позвякивали сто монет. Это был его сегодняшний рекорд: виноград шёл на ура, даже несмотря на конкуренцию с углём. Но уголь быстро закончился, и люди снова побежали покупать виноград.

Солнце было милостивым, а покупатели — щедрыми. Лука даже позволил себе купить кусок свежего хлеба и немного сыра, чтобы порадовать детей.

Узкая улочка тянулась к дому. Между кривыми стенами висело выцветшее бельё, из открытых окон лился свет свечей и доносился запах тушёных овощей. Лука свернул в знакомый переулок, где стояла его повозка, но из тени отделилась широкая фигура.

Это был Лаэрте.

Лаэрте: Ну вот ты и нашёлся, Лука.

Автор: Лука остановился. Сердце на миг сбилось с ритма. Перед ним, опираясь плечом о стену, стоял Лаэрте. Лицо его скрывала полутьма, но ухмылка угадывалась даже в сумраке.

Лука Короно: Лаэрте… Поздно уже. Мне домой надо.

Лаэрте: Домой он…

Автор: Он оттолкнулся от стены и сделал шаг навстречу. Камни под его ногами скрипнули.

Лаэрте: Домой, а про долг забыл?

Автор: Лука инстинктивно прижал локоть к боку — к тому самому карману, где звенели монеты. Движение было слишком резким. Лаэрте посмотрел туда же и усмехнулся ещё шире.

Лаэрте: Смотри-ка, у кого-то сегодня удачный день. Монеты звенят, как хорошее пиво в бочке.

Лука Короно: Давай я позже отдам тебе долг. Я хотел купить Изабеле какое-нибудь платьице и лёгкий платок.

Автор: Ответом был удар — короткий, без размаха. Кулак врезался ему в скулу, вспыхнула белая вспышка, и переулок качнулся. Лука отступил, ударился спиной о каменную стену, и воздух вышибло из лёгких.

Лаэрте: Ты мне должен.

Автор: Во второй раз удар пришёлся в живот. Лука согнулся пополам, а пальцы автоматически потянулись к камню, пытаясь удержаться.

Лаэрте: Карточный долг, Лука, — святой.

Автор: Он схватил Луку за ворот и рванул на себя, ещё раз впечатав его спиной в стену. Голова глухо стукнулась о камень, и мир на миг потемнел по краям. Монеты в кармане жалобно звякнули, будто став громче всего в переулке.

Лука Короно: Дай… дай мне время.

Автор: Прохрипел он, чувствуя, как во рту собирается кровь.

Третий удар пришёлся сбоку, по рёбрам. Лука скользнул по стене вниз и упал на колени. Из кармана высыпалось несколько монет. Они перекатились по камням, звякнули и остановились у сапог Лаэрте.

Тот замер, посмотрел вниз, и в переулке на мгновение стало страшно тихо.

Лаэрте: Вот оно — пение денег.

Автор: Сказал он, наклоняясь. Медленно и демонстративно поднял одну монету, затем вторую, третью. Лука попытался дотянуться до ближайшей, но получил тяжёлый пинок в плечо и рухнул на бок.

Лаэрте прошёлся по камням, как по рассыпанным косточкам, собирая серебро. Каждый его жест был неторопливым и уверенным, как у человека, который знает: ему здесь никто не помешает.

Когда последняя монета исчезла в его кармане, он нагнулся к Луке. Лицо Лаэрте оказалось так близко, что Лука чувствовал запах чеснока.

Лаэрте: Слушай внимательно, Лука Короно. Эти пятьдесят монет я беру за твою глупость. К концу недели ты принесёшь мне ещё двести.

Автор: Он сделал паузу, словно давая словам осесть.

Лаэрте: Не принесёшь — я сломаю тебя не хуже, чем сегодня. А потом уж точно никто не будет считать, сколько у твоих детишек хлебных корок на столе. Понял?

Автор: Лука с трудом кивнул. Голова гудела, мир двоился, а камни под щекой были холодными и шершавыми.

Лаэрте выпрямился, поправил камзол, словно только что вышел не из драки, а из трактира, и, не оглядываясь, зашагал прочь по переулку.

Некоторое время Лука просто лежал, считая собственные вдохи и стараясь не думать о цифре «двести». Потом, опираясь на стену, медленно поднялся. Колени дрожали, пальцы не слушались, но перед глазами уже вставал единственный образ — их дверь и три силуэта в полутьме.

Лука, шатаясь, сделал первый шаг в сторону повозки. Хлеб и сыр лежали на полу, перемешанные с пылью и мелкими камнями. Аккуратно забравшись на повозку, он дал лошади ходу.

Лука тяжело держался за больные рёбра и, сплёвывая кровавую слюну, двигался в сторону дома. Проезжая между жилыми домами, возле которых текла речушка, он увидел пивной дом. Остановив лошадь, Лука вошёл в знакомое помещение.

Присев за стол, он заказал кружку, потом ещё одну и ещё. Голова начала гудеть сильнее, а долг в двести монет не давал ему покоя. Вспоминая, как сегодня на глазах у толпы забрали маленького мальчика у бедной матери, Лука подумал, что этот мир крутится вокруг серебряных и золотых монет.

Ему было тошно, думать было тяжело. Заглянув в карман, он увидел, что у него осталось ещё пятьдесят монет.

Спустя некоторое время Лука остановил повозку возле дома. Сумма в двести монет, которую нужно было отдать до конца недели, не давала ему покоя. Он думал, где достать эти деньги для Лаэрте, а ведь должен был не только ему. Карточных долгов у него было много.

Похоже, он был плохим игроком в карты.

Неожиданно у самого порога он вспомнил, что Лоренцо купил сестре новые чулки. С этой мыслью Лука вошёл домой и поковылял в сторону комнаты Леонардо и Изабелы.

Он вошёл в комнату. Леонардо с осуждающим взглядом посмотрел на Луку. Изабела тихо сидела на кровати в потрёпанной рубахе Леонардо.

Лука Короно: Изабела, где твои чулки, которые тебе брат купил?

Автор: Она звонко рассмеялась и сказала:

Изабела Короно: А тебе зачем? Хочешь примерить?

Автор: Эта пустая шутка только сильнее разозлила и без того не вполне адекватного Луку. Он тяжёлыми шагами подошёл к Изабеле и схватил её за волосы.

Девушка начала истошно кричать. Леонардо подскочил с пола и схватил отца за левую руку со словами:

Леонардо Короно: Отпусти её, придурок!

Автор: Лука оттолкнул девушку на кровать. С её плеча слетела рубашка, оставив её с обнажённой грудью. Лука повернулся к сыну и, сжав кулак, ударил Леонардо прямо в щёку.

Его щека покраснела, и он без сил упал на холодный пол. Лука остановился посреди комнаты и громко закричал в сторону дочери:

Лука Короно: Где чулки?

Автор: Девушка со слезами на глазах, прикрывая грудь рубашкой, сказала:

Изабела Короно: В нижнем шкафу.

Автор: Лука спохватился и увидел тонкие колготки чёрно-телесного цвета. Взяв их под руку, он выбежал из комнаты и, сев на лошадь, поехал в сторону пивного дома, где в это время сидел Лаэрте.