Восхождение Чёрной Короны

Леонардо поднялся с пола и, приобняв сестру, очень сильно пожалел, что Лоренцо нет дома.

Лука приехал в пивной дом. Занесло его сюда почти по инерции.

Внутри пивного дома стоял тёплый полумрак. Свечи чадили, над деревянными столами шумели голоса. Лука протиснулся между плечами, пару раз зацепив кого-то локтем, и увидел в дальнем углу знакомую фигуру.

Лаэрте сидел, откинувшись на спинку скамьи. Кружка в его руке была наполовину пуста, а глаза, напротив, оставались настороженно ясными.

Лука подошёл ближе и остановился, уперевшись руками в край стола, чтобы не качаться слишком заметно. Он нащупал карман, вытащил зажатый в кулаке мешочек и с глухим звоном высыпал на стол пятьдесят монет.

Серебро разбежалось по доскам. Несколько монет покатились к Лаэрте и остановились у его широких пальцев.

Лука Короно: Вот пятьдесят монет.

Автор: Он поколебался, потом медленно вынул из-за пазухи ещё одну вещь — аккуратно сложенные, уже немного помятые светлые чулки. Те самые, что несколько часов назад он забрал у Изабелы.

На секунду в трактире словно стало тише. Лаэрте смотрел на чулки. В его взгляде смешались азарт, насмешка и что-то неприятно жадное. Он неторопливо отложил кружку в сторону, взял чулки двумя пальцами, как тряпку, но тут же провёл по ткани ладонью, оценивая её.

Лаэрте: Для жены подойдут. Ей понравятся. Вещь полезная. Не то что твои карточные таланты.

Он пересчитал монеты не торопясь, с лёгким звоном, будто наслаждаясь каждым «дзинь». Потом сгреб серебро в мешочек, убрал чулки за пазуху и наклонился ближе к Луке, так что тот почувствовал на лице его тяжёлый тёплый выдох.

Лаэрте: Осталось сто.

Лука Короно: Сто?

Лаэрте: Сто.

Автор: Подтвердил Лаэрте.

Он откинулся на спинку, вновь взял кружку и отпустил Луку из взгляда так же легко, как только что забрал у него дочерние чулки. Для Лаэрте сделка была закончена.

Лука выпрямился из-за стола, почувствовав, как дрожат ноги. Плечи будто стали тяжелее, но в голове прозвучала одна чёткая мысль: «Не двести пятьдесят. Сто».

Он развернулся, чуть не задев соседний стол, пробормотал невнятное извинение и, держась за стены, пошёл к выходу.

Снаружи его встретил влажный ночной воздух. Пивной дух сменился солёным запахом моря и каменной прохладой. Вздохнув полной грудью, он почувствовал, как заболели рёбра.

Направившись к своей повозке, Лука услышал, как сзади послышались знакомые голоса. Он повернулся и увидел троих мужчин, которые насильно заталкивали ребёнка в повозку. Сейчас они со спокойной душой потягивали кружки пива.

Лука понял, что это те самые мужчины, которые покупали людей для работы в шахте. Посмотрев на мужчину, который сильно его избил, он сказал:

Лука Короно: Мужики.

Автор: Все трое одновременно посмотрели на Луку. Тот порыскал руками по карманам в надежде найти пару монет на кружку пива. Он тихо начал подходить к мужчинам.

Лука Короно: Вы же те, кто сегодня с рынка забрал малого парня в шахту?

Автор: Мужики рассмеялись, и один из них ответил:

Мужик: А ты, похоже, тот, кого часто избивают. Вон, всё лицо разбито.

Автор: У Луки очень сильно чесался кулак — ему хотелось ударить этого мужика за то, что тот избил его на глазах у всей толпы. Но сейчас Лука сильнее хотел выпить, чем драться.

Лука Короно: Угостите пивом? Я хочу поговорить.

Автор: Мужики переглянулись, и один из них сказал:

Мужик: Маттео, принеси четыре кружки пива. От двух монет не обеднеем.

Автор: Маттео быстро сбегал за пивом и принёс кружки к столу, пока Лука осторожно присаживался рядом с мужчинами.

Лука в один момент выпил четверть кружки и спросил:

Лука Короно: За сколько вы покупаете людей для шахты?

Мужик: За пятьсот монет.

Автор: Лука даже поперхнулся от такой цифры.

Лука Короно: Это за одного?

Мужик: Да.

Автор: Лука задумался и тихо произнёс:

Лука Короно: Это же тысяча монет.

Мужик: Что тысяча монет? У тебя что, есть два пацана?

Автор: Лука потерянно посмотрел на мужчин и подумал, что за тысячу монет сможет погасить все долги, и у него ещё останется на пиво.

Прикинув все детали, он разговорился с этими мужчинами. Они выпили ещё две-три кружки пива, а потом ушли ночевать в ближайший трактир.

Глава 3

Автор: Тёплое неаполитанское утро тихо стекало по каменным фасадам, когда к дому Луки одна за другой подъехали первая, вторая и третья повозки. Узкая улочка на миг наполнилась хрипом колёс и ржанием лошадей. Бельё, натянутое между домами, дрогнуло от ветра, поднятого тяжёлыми взмахами лошадиных хвостов.

Из повозок спрыгнули мужчины в грубых камзолах, обменялись короткими фразами, и воздух вокруг маленького дома Короно сразу стал тесным и тяжёлым.

Дверь распахнули без стука. Лоренцо успел только подняться из-за стола, а Леонардо — лишь оторвать взгляд от пола. Чужие руки одновременно легли им на плечи, крепкие, как железные клещи. Старшего резко потянули к выходу, младший зацепился пальцами за косяк, но его пальцы легко разжали.

Лоренцо Короно: Папа!

Леонардо Короно: Папа, не надо!

Автор: Их вытаскивали из дома, как подросших мальчишек из тесной комнаты, но в их глазах в этот момент было не мальчишеское упрямство, а тот самый взрослый страх, которого раньше они стеснялись показывать отцу.

Лука стоял у стола. В тусклом свете коптящей свечи его лицо казалось вырезанным из дерева: ни дрожи, ни рывка вперёд. Только глаза — тяжёлые и тёмные — провожали сыновей, которых тащили к повозке, словно мешки с углём.

У порога Лоренцо ещё раз обернулся. Руки уже были заломлены назад, рубаха сбилась на плечах, но в этот последний взгляд он вложил всё: детскую просьбу, взрослое обвинение и тот немой вопрос, который так и не успел задать отцу в ту ночь, когда умерла мать.

Лоренцо Короно: Папа…

Автор: Мужчины подняли братьев, как лёгкий груз, и швырнули на скамьи повозки.

Из третьей повозки вышел господин Феруччо. Он был сухим и аккуратным, в тёмном камзоле, который явно не любил базарную пыль. Он поздоровался с Лукой и вошёл в дом.

Его ухоженные холодные пальцы легли Изабелле на локоть. Девушка вздрогнула и попыталась отступить, но рука Феруччо уже сжала её крепче.

Изабела выдернула руку, но не смогла освободиться. Пальцы Феруччо были тонкими, но цепкими, как крючья. Её белая, почти девичья рука странно смотрелась в его хватке — словно чужая вещь, которую уже присвоили.

Он потянул её к другой повозке. С её плеча слетела рубаха, и солнечный свет упал на её маленькие упругие груди.

Изабела Короно: Папа! Папа, пожалуйста!

Автор: Она упиралась. Её нога соскользнула с камня, и Изабела едва не упала на ступеньку повозки. Слёзы заливали лицо, заполняли ресницы, мир перед глазами расплывался.

Она ещё попыталась ухватиться за край двери, но мужчина, сидевший внутри, грубо потянул её за плечи, втягивая в тёмную утробу повозки. Девичьи ноги напоследок скользнули по пыльному камню, оставив на нём след размазанной грязи и содранной кожи.

Две повозки почти одновременно тронулись: одна — с Лоренцо и Леонардо, другая — с Изабеллой и городским актёром Феруччо. Они разошлись, как две расходящиеся дороги: одна потянулась к горам и шахтам, другая — к городу, где решались чужие дела и чьи-то удовольствия.

Мальчики, вцепившись взглядом в уменьшающийся дом, ещё некоторое время видели отцовскую дверь. Изабелла уже не видела ничего, кроме качающихся в такт колёсам узких стен Неаполя и собственных рук, дрожащих у неё на коленях.

А у порога, в полутьме, Лука сидел за столом. Перед ним аккуратными кучками лежали серебряные монеты. Он пересчитывал их неторопливо, шепча числа под нос, будто боялся ошибиться.

Лука Короно: Пятьсот, семьсот, тысяча, тысяча двести, полторы тысячи…

Автор: Снаружи грохотали колёса, ржали лошади, чьи-то голоса ещё взывали к нему:

Лоренцо и Леонардо: Папа!

Дом наполнялся пустотой так же быстро, как тяжёлый мешочек — серебром и гулким звоном. Лука задержал пальцы на последней монете, подбросил её на ладони, слушая короткий чистый звук.

В этот момент в доме Короно всё действительно стало очень простым: за стенами мир расходился на два направления, а за столом мужчина, не поднимая глаз к двери, перепроверял итог.

Лука Короно: Тысяча пятьсот серебряных монет.

Автор: Цена, которой он попытался заглушить собственный страх, свою вину и свои умирающие обещания. Только Леонардо, уезжавший во второй повозке, задумался:

Мои мысли оказались правдивы,

Они крепче любой текилы.

Он никогда не знал, что такое любовь,

Но разве это он поймёт,

Лишь только когда умрёт?

Сегодня не мы потеряли отца —

Это он потерял нас.

Мы ещё найдём в своей жизни мудреца,

И сделаю я это в следующий час.

Спустя два месяца*

Автор: В глубокой пещере, среди горных пород и природных богатств, Леонардо и Лоренцо толкали две телеги с углём. Пыль попадала в лёгкие при каждом вдохе. Они делали небольшую передышку, придерживая вагонетки крепкими спинами. Время от времени на них покрикивал дежурный.

Из последних сил, под светом факелов, Лоренцо и Леонардо вытолкнули телеги на солнечный свет. Они прикрыли руками глаза и вдохнули полной грудью, которая ещё ощущала тяжесть воздуха в шахте.

Пыль и грязь словно испарились под солнечными лучами, оставляя на коже лёгкий ожог. Они докатили телеги до конца рельсов и присели на землю, возле которой росли редкие пучки травы.

Леонардо Короно: Как же меня уже всё это достало.

Лоренцо Короно: А что поделать?

Автор: Он сорвал одну травинку, зажал её между зубами и продолжил:

Лоренцо Короно: Территорию ежедневно патрулируют вооружённые люди. Днём и ночью.

Леонардо Короно: Откуда ты знаешь?

Лоренцо Короно: А ты думаешь, почему я ночами не сплю? Не из-за неудобств в шатрах же.

Автор: Оба молча сидели и смотрели на небо, над которым день за днём вставало солнце.

Леонардо Короно: Что бы ты сделал, если бы вышел отсюда?

Лоренцо Короно: Нашёл бы сестру. Кому же отец её продал? Не в шахту же?

Леонардо Короно: Не знаю. Я бы точно сделал что-нибудь во благо семьи.

Автор: Оба ещё помолчали. Лоренцо жевал траву, а Леонардо катал камни пальцами. Лоренцо выплюнул травинку и, поднявшись, сказал:

Лоренцо Короно: Ладно, пошли, братец. Скоро обед, а там и зарплата. Не заметишь, как пройдёт месяц, а потом будет следующая зарплата. Вот так и пролетает жизнь, братец.

Автор: Леонардо странно отреагировал на слова брата. То ли он был огорчён этой мыслью о жизни, то ли тем, что эти слова произнёс именно его брат.

Пыль от угля забивалась в горло, оседала на ресницах и превращала лица рабочих в одинаковые чёрные маски. К полудню очередь к палатке, где обычно выдавали похлёбку и медные монеты, тянулась, как змея: молчаливая, уставшая, но всё ещё надеющаяся.

Лоренцо и Леонардо стояли почти в самом конце. Рубахи прилипли к спинам, руки дрожали от усталости, но в глазах жила одна простая мысль: «Сейчас дадут поесть. Сейчас дадут наш заработок».

Когда они наконец подошли ко входу в пологую, выцветшую палатку, мужчина за столом даже не поднял на них глаз. Толстая книга, чернильница и груда мешочков — всё это казалось важнее, чем двое измождённых парней перед ним.

Работник шахты: Лоренцо и Леонардо Короно. Ничего. Норма сокращена, пайки урезаны. Денег сегодня не будет.

Автор: Слово «ничего» упало между братьями, как камень в пустой колодец.

Леонардо Короно: Как это — «ничего»? Мы весь день внизу! Ты вообще знаешь, как там дышится?

Работник шахты: Знаю. Так возьми сопли в кулак, подотри и иди дальше.

Автор: Леонардо шагнул вперёд и сжал кулаки. Охранник шагнул к нему, уже поднимая руку — то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы ударить.

Охранник шахты: Тихо, мальчик. Работай — и будут тебе уголь и хлеб.

Автор: Рука охранника с револьвером оказалась слишком близко. Слишком тяжёлая. Слишком уверенная.

И тут внутри Лоренцо что-то щёлкнуло. Он слишком часто видел такие жесты у отца, у Лаэрте, у тех, кто всегда находился наверху. И впервые в жизни он не захотел опустить глаза.

Двигаясь быстро, почти не думая, он перехватил руку охранника за запястье, дёрнул на себя и провернул её. Мужчина не ожидал сопротивления: револьвер легко вывернулся из его пальцев и оказался в руке Лоренцо.

Лоренцо поднял руку вверх и нажал на курок. Прозвучал громкий выстрел, и из пистолета словно вылетел огненный заряд.

Лоренцо Короно: Назад, твари!

Автор: Очередь застыла. Кто-то ахнул, кто-то отступил. Охранник, пошатнувшись, уставился на парня с круглым, нелепо растерянным лицом человека, у которого вдруг отняли власть.

Лоренцо почувствовал в ладони холодный, незнакомый вес оружия. Сердце забилось так громко, что заглушило всё остальное. Он не направлял револьвер никому в лицо — просто удерживал его стволом вверх, — но этого оказалось достаточно, чтобы воздух вокруг натянулся, как струна.

Он схватил Леонардо за запястье. Тот ещё секунду стоял, не веря, что всё это происходит, а потом позволил потянуть себя прочь.

У коновязи возле палатки скучали несколько лошадей. Две из них уже были навьючены. Лоренцо одним движением вскочил в седло первой и протянул руку брату. Леонардо, наконец придя в себя, запрыгнул следом и обхватил его за талию.

Позади кто-то закричал:

Работник шахты: Держать их! Оружие!

Автор: Лошадь поскакала. Леонардо выхватил пистолет из рук брата, нацелился на рабочих, выстрелил и попал в голову центральному охраннику.

Лоренцо Короно: Лео, оставь! Там казённые патроны!

Автор: Охранникам оставалось только уныло наблюдать, как лошадь лёгкой скачкой уносит братьев от них. Только Леонардо кричал им вслед:

Леонардо Короно: Vaffanculo, puttane! (Пошли на хуй, шлюхи, ит.)

Автор: Шахта, палатка, крик приказчика и ошарашенный охранник с пустой кобурой — всё это осталось позади и смешалось в общем гуле.

Впереди была только дорога вниз, к Неаполю, к дому, откуда их увезли, и к отцу, который однажды выбрал монеты вместо них.

Дом встретил их тишиной, которой здесь раньше никогда не было. Когда-то этот двор звенел от голосов, запаха супа и стука отцовских ботинок по камню. Теперь же всё казалось выцветшим, как старое полотно, забытое на солнце.

Лошадь фыркнула и переступила с ноги на ногу, чувствуя напряжение всадников. Леонардо спрыгнул первым, подошёл к крыльцу и замер, будто боялся, что одно неверное движение разрушит хрупкое заклинание памяти о доме.

Лоренцо, держа револьвер под полой куртки, посмотрел на знакомые ставни, облупившуюся штукатурку и каменный порог — и понял, что возвращается уже не сыном.

Отец открыл дверь не сразу. Скрип петель прозвучал как чужой голос. Лука Короно вышел на крыльцо, щурясь от света, и первое, что бросилось в глаза, — не радость и не удивление, а раздражение, словно его отвлекли от чего-то более важного.

Лука Короно: Вы вернулись.

Автор: Лоренцо молча поднял руку. Револьвер вышел из тени, как приговор. Ствол упёрся в грудь отца — в ту самую точку, куда ребёнок когда-то прижимал щёку, ища защиты. Теперь там смотрела холодная чёрная дыра.

Лоренцо Короно: Где Изабелла?

Автор: Вопрос прозвучал без крика, но так жёстко, что воздух будто стал тяжелее. Лука дёрнул щекой и попытался усмехнуться, спрятаться за привычной грубостью.

Лука Короно: Где ей и положено быть. В доме у синьора Феруччо. Он даёт ей деньги, одевает и кормит. Она удовлетворяет его потребности — и всё у неё, как положено. Не беспокойся, мой мальчик. У неё будет прекрасная жизнь.

Автор: Слово «удовлетворяет» повисло между ними. Леонардо резко вдохнул, будто его ударили. Лоренцо не моргнул.

Внутри него всё рухнуло ещё тогда, когда их увозили в шахту, а отец молчал. Сейчас это молчание получило имя и цену.

Лоренцо Короно: Ты понятия не имеешь, что такое прекрасная жизнь. Потерял нашу мать. Продал своих детей. Отдал чулки Изабелы, чтобы расплатиться с долгами. Ты продал её так же, как нас. За монеты. За поклоны. За свои долги. Только никто не виноват в твоём ничтожестве.

Автор: Лука попытался шагнуть назад, но стена дома не дала ему уйти. Лоренцо обхватил пистолет обеими руками и приставил дуло ко лбу отца.

Лука Короно: Я сделал то, что должен был! В этом мире каждый продаёт то, что может. Вами я расплатился за долги, а она продаёт свою красоту. Так устроено, Лоренцо. Я давно в этом убедился.

Лоренцо Короно: Нет. Так не устроено. Это ты так устроил.

Автор: Он сильнее надавил на рукоять револьвера, и отец чуть отодвинулся назад.

Лоренцо Короно: Ты — полное ничтожество. Настоящее убожество.

Автор: Последнее слово прозвучало как приговор, который наконец догнал того, кто всю жизнь раздавал чужие судьбы, словно мелкие монеты. Лоренцо не дал ему времени ни на оправдания, ни на красивую лживую речь. Палец на спусковом крючке едва заметно дёрнулся.

Выстрел разрезал двор и вспугнул птиц на крыше. Лука дёрнулся и прижался спиной к стене, по которой медленно поползла вниз тёмная полоса.

Глаза его расширились не от боли, а от какого-то странного удовлетворения, словно он знал, что так будет, или всем сердцем жаждал этого момента.

Лоренцо Короно: Здесь всё закончено. Осталось забрать Изабеллу.

Автор: Он развернулся, даже не удостоив мёртвого отца последним взглядом. Для него Лука Короно умер не сейчас — он умер тогда, когда продал их в шахту и открыл для Феруччо дверь к своей дочери. Сейчас Лоренцо всего лишь догнал эту смерть пулей.

Леонардо сел позади и крепко обнял брата за талию. Лошадь рванула с места, словно тоже хотела забыть этот двор с мёртвым человеком у стены.

Дом, в котором когда-то пахло хлебом и детством, остался позади — немой и осуждающий.

Впереди, за поворотом дороги, начиналась территория Феруччо. Там, за чужими стенами, была их сестра — их кровь и последняя непроданная часть семьи.

Револьвер на поясе Лоренцо тяжело стучался о бедро, напоминая о четырёх оставшихся выстрелах и о том, что пути назад у них больше нет.

Лошадь осторожно подошла к забору огромного поместья, откуда веяло запахом зажжённых свечей. Все комнаты дома были хорошо освещены тёплым светом.

Леонардо чуть привстал в седле, чтобы лучше рассмотреть здание. Это был аккуратный двухэтажный квадратный дом, к которому было пристроено ещё одно небольшое помещение.

Лоренцо открыл барабан револьвера и увидел четыре патрона.

Лоренцо Короно: Четыре патрона.

Автор: Оба брата осторожно слезли с лошади и устремили взгляды в щели между досками забора.

Лоренцо Короно: Феруччо — актёр нашего театра. Он не любит людей, но очень любит себя и свои потребности в женской красоте.

Леонардо Короно: Богатый ублюдок?

Лоренцо Короно: Ещё бы. Думаю, двух патронов хватит, чтобы вытащить нашу сестру.

Автор: Оба кивнули и запрыгнули на забор.

Тем временем в доме Феруччо Изабелла сидела в кресле, одетая в тёплую одежду, перед камином. На её лице не было ни эмоций, ни слёз. Она казалась стеклянной, словно пьяной от собственного горя.

Два месяца с ней обращались как хотели. Даже сейчас её господин лежал в кровати с двумя красавицами, которые поглаживали его толстый живот и проводили пальцами по его носу. Он сидел с завязанными глазами и наслаждался, когда руки девушек опускались всё ниже и ниже.

Иногда он вскрикивал, обращаясь к Изабелле, чтобы она издала громкий стон. Для него это было пением, а для неё — раной.

Неожиданно в лестничном пролёте раздался какой-то стук. Дверь резко открылась, и девушки начали кричать. Феруччо встал с кровати, но не успел снять повязку с глаз. Он видел лишь сплошную пустоту.

Его тело быстро упало на кровать, а кровь потекла по дереву.

Лоренцо Короно: Всё, все свободны. Дамочки, расходимся.

Автор: Полностью обнажённые девушки выбежали из комнаты и бросились прочь с дикими криками.

Леонардо и Лоренцо опустились на колени перед совершенно опустошённой Изабелой. Она сидела в тонкой рубашке, почти не реагируя на происходящее.

Лоренцо убрал пистолет за пазуху и бережно положил голову сестры себе на плечо. Леонардо плавно поглаживал её волосы.

Лоренцо Короно: Поехали домой, сестрёнка.

Автор: Надев на сестру лёгкие панталоны и укутав её в одеяло, братья вывели её из дома.

Лоренцо Короно: Лео, езжай на лошади, мы поедем на другой.

Автор: Леонардо кивнул и запрыгнул на одиноко стоявшую лошадь. Лоренцо посадил сестру в повозку, запряг лошадь и взобрался на козлы. Затем он тронул поводья, и повозка поехала вслед за Леонардо.

И вот семья Короно, вновь воссоединившись, направилась домой под лунным светом. Их сегодняшний театр, в котором печально погиб Феруччо, был окончен.

Глава 4

Автор: На следующее утро Леонардо проснулся от тёплого солнечного света. Он вышел на улицу и увидел, как в дальней части двора Лоренцо закапывает отца и выкапывает виноград.

Леонардо Короно: Ты что делаешь?

Лоренцо Короно: А что, не видно? Нам нужно покинуть этот дом. Люди из шахты обязательно будут обыскивать его.

Леонардо Короно: Боишься их?

Автор: Лоренцо воткнул лопату в землю и, резко развернувшись, сказал:

Лоренцо Короно: Я отвечаю за безопасность.

Леонардо Короно: А я думаю, что ты боишься их. Наш отец пил как не в себя. На алкоголе можно заработать. Я отвечаю за развитие семьи Короно.

Лоренцо Короно: Ты так доведёшь нас до гроба. В лучшем случае сдохнешь, как отец, только от пьянства. Это дорога не туда, брат.

Автор: Лео грубо посмотрел на брата. Лоренцо, сорвав одну ягоду винограда, сказал:

Лоренцо Короно: Я на работу. Проследи, чтобы сестра поела. Там ещё остались куски хлеба.

Автор: Лео с грубым выражением лица проводил брата за ворота двора. Вдруг в его голове всплыла мысль. Он осмотрелся и сказал:

Леонардо Короно: Покинуть дом, говоришь…

Автор: Порт Неаполя жил своей привычной шумной жизнью. Крики грузчиков, плеск воды о борта, запах соли, рыбы и пива смешивались в один тяжёлый густой воздух, от которого кружилась голова.

Между рядами ящиков, бочек и корзин сновали люди, как муравьи. У каждого было своё дело и своя спешка. Лоренцо, с огрубевшими от работы руками, перетаскивал тяжёлые ящики от пристани к складу, чувствуя, как ломит плечи, будто на них взвалили весь город.

Доски под ногами подрагивали, когда очередной корабль принимал или отдавал груз. Лоренцо шёл привычным маршрутом, не глядя по сторонам. Тело работало само, а мысли были далеко: в доме, где голодала семья, и в шахте, где он уже не собирался умирать.

Поэтому он сразу заметил тех двоих.

Они не вписывались в ритм порта. Пока все двигались по прямым линиям — от трюма к складу и обратно, — эти двое крутились вокруг ящиков, словно искали тень, в которой можно раствориться.

Один был повыше, плечистый, с прищуром человека, привыкшего проверять все выходы. Второй — пониже, тоньше, с быстрыми глазами, которые цеплялись за каждую мелочь.

Они не работали. Они высматривали.

Лоренцо поставил ящик на место, вытер тыльной стороной ладони пот со лба и сделал вид, что идёт дальше. Но вместо этого свернул за угол склада и замер в тени, прислушиваясь к шагам.

Он не ошибся: через минуту рядом прошмыгнула знакомая парочка. Они двигались не так, как бегут по делу, а так, как уходят от лишних глаз.

Лоренцо выждал ещё несколько ударов сердца, потом резко вышел из-за угла и перегородил им дорогу.

Лоренцо Короно: Стоять.

Автор: Старший из двоих автоматически дёрнулся к боку, будто там должно было быть оружие, но нашёл только пустоту. Младший мгновенно спрятал за спиной плетёную корзину, слишком тяжёлую для пустой.

Из корзины пахло рыбой и свежим хлебом. От этого у Лоренцо на секунду свело желудок.

Фабрицио Бернар: Чего тебе, друг? Мы просто идём.

Автор: Лоренцо перевёл взгляд на корзину, на следы мокрых ящиков на их одежде и на слишком чистые руки для «просто портовых».

Лоренцо Короно: Просто идёте с чужим товаром. По порту, где за это обычно зубы собирают с досок.

Автор: Младший криво усмехнулся, но в его глазах мелькнуло беспокойство.

Козимо Бернар: Зубы — это если попадёмся не тому. А ты… ты пока просто стоишь и дышишь тем же воздухом, что и мы.

Автор: Лоренцо мог поднять крик. Мог позвать надсмотрщика, стражу — кого угодно. Эти двое знали это так же хорошо, как и он.

Несколько мгновений тянулись, как канат: кто кого перетянет.

И тут голод — не метафорический, а самый настоящий, тот, от которого режет внутри, — ударил по нему сильнее, чем любая тяжесть ящиков. Он снова почувствовал запах из корзины: рыба, хлеб. То, что сегодня могло лежать на столе у сестры. То, что могло стать ужином для Леонардо.