Гравитационная дипломатия

– Или послание.

– Да. Или послание.

Вэйланд наклонился вперёд. Его глаза блестели в свете мониторов.

– Покажите мне всё. Все данные, все анализы. Я хочу видеть.

Следующие три часа они провели перед мониторами.

Элиза показывала, объясняла, демонстрировала. Пять блоков данных. Координаты – Андромеда, Солнечная система, Земля, обсерватория. Временны́е метки. Статистические тесты. Результаты Rosetta.

Вэйланд слушал молча, иногда задавая вопросы – короткие, точные, по существу. Несмотря на болезнь, его разум оставался острым. Он схватывал суть быстро, не тратя время на ненужные уточнения.

Когда она закончила, он долго молчал. Смотрел на экран, где вращалась фрактальная спираль – визуализация паттерна, обнаруженного в сигнале.

– Это похоже на её рисунки, – сказал он наконец. – Не идентично, но… структура та же. Самоподобие. Спирали внутри спиралей.

Он достал из кармана телефон, провёл пальцем по экрану. Протянул Элизе.

На фотографии был блокнотный лист, исписанный карандашом. Спирали, линии, пересечения. Хаотичные на первый взгляд – и пугающе упорядоченные, если присмотреться.

Элиза увеличила изображение. Сравнила с тем, что было на мониторе.

Сходство было очевидным. Не копия – но та же грамматика. Те же принципы организации. Как если бы два человека описывали один и тот же объект на разных языках.

– Это… – она не договорила.

– Я знаю. – Вэйланд забрал телефон. – Невозможно. И всё же – вот оно.

Элиза потёрла виски. Голова раскалывалась – от усталости, от избытка информации, от невозможности уложить всё это в логичную картину.

– Допустим, – сказала она медленно, – допустим, это связано. Ваша жена видела что-то реальное, не галлюцинации. И я нашла то же самое в гравитационных волнах. Что это означает?

– Что мы не одни.

– Нет. – Элиза покачала головой. – Это слишком просто. Если бы речь шла просто об инопланетянах, отправивших сообщение… это я могла бы принять. Но координаты обсерватории, Маркус. Координаты места, которого не существовало 2.5 миллиона лет назад. И ваша жена, которая рисовала те же паттерны за неделю до того, как я их нашла. Это не «мы не одни». Это что-то другое.

– Что?

– Я не знаю, – повторила она. Эти слова давались ей тяжело – она привыкла знать, привыкла находить ответы. – И это меня пугает.

Вэйланд откинулся на спинку кресла. Его лицо было серым от усталости – или от боли, Элиза уже не могла различить.

– Мы должны опубликовать, – сказал он.

Она вздрогнула.

– Что?

– Данные. Анализ. Всё. – Он смотрел на неё с той же жёсткостью, что была в его голосе по телефону. Бизнесмен, привыкший принимать решения. – Мир должен знать.

– Маркус, мы не понимаем, что нашли.

– Именно поэтому нужно опубликовать. Пусть другие посмотрят. Другие умы, другие подходы.

– Или другие интерпретации. – Элиза встала, прошлась по комнате. Нервы звенели, как перетянутые струны. – Вы помните, что случилось с моей статьёй? «Апофения». «Когнитивное искажение». Меня уничтожили за гораздо меньшее.

– Это было другое.

– Почему?

– Потому что у вас не было данных. – Вэйланд указал на экран. – Теперь они есть. Конкретные, измеримые, воспроизводимые. Любой может проверить.

– И любой может интерпретировать по-своему. – Элиза остановилась у окна. За стеклом была темнота – абсолютная, какой не бывает в городах. – Что, если это опасно? Что, если публикация вызовет панику? Или привлечёт внимание тех, кому лучше не знать?

– Кого вы имеете в виду?

– Правительства. Военные. Спецслужбы. – Она обернулась к нему. – Вы думаете, они позволят частной обсерватории контролировать первый контакт с внеземным разумом? Если это станет публичным – они отберут всё. Данные, оборудование, меня.

Вэйланд молчал.

– Я не параноик, – продолжала Элиза. – Я реалист. Восемь лет в изоляции научили меня кое-чему. Мир не готов к этому. Не готов к тому, что мы не одни. Не готов к тому, что кто-то знал о нас миллионы лет назад. Если мы опубликуем сейчас, без понимания, без контекста… это может разрушить всё.

– А если мы не опубликуем?

Она не ответила.

– Элиза. – Голос Вэйланда стал мягче. – Я понимаю ваши страхи. Но подумайте вот о чём. Вы нашли это. Вы, одна, в пустыне, на оборудовании, которое финансирую я. Что, если завтра я умру? Что, если с вами что-то случится? Кто продолжит работу? Кто сохранит данные?

Она молчала.

– Знание не должно принадлежать одному человеку, – продолжал Вэйланд. – Или двум. Оно должно быть… – он помедлил, подбирая слово, – … распределённым. Резервированным. Чтобы его нельзя было уничтожить, спрятать, забыть.

– Публикация – не единственный способ.

– Самый надёжный.

Элиза вернулась к столу. Села напротив него. Их глаза встретились.

– Дайте мне время, – сказала она. – Неделю. Две. Я продолжу анализ. Попытаюсь понять, что это такое. А потом… потом решим.

Вэйланд смотрел на неё долго. Его лицо было непроницаемым – маска, которую он носил всю жизнь. Потом маска дрогнула.

– У меня нет двух недель, – сказал он тихо.

Элиза замерла.

– Что?

– Рак. – Он произнёс это слово буднично, как название города или марку машины. – Глиобластома. Та же, что убила Эвелин. Диагноз поставили восемь месяцев назад.

Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

– Маркус…

– Врачи давали год. – Он усмехнулся – той же горькой усмешкой, что и раньше. – Оказалось, я менее упрямый, чем жена. Метастазы в печени, в лёгких. Химия не помогает. Лучевая – тоже.

Он посмотрел на свои руки – тонкие, дрожащие.

– Шесть месяцев. Может, меньше. Врачи говорят – максимум до весны.

Тишина.

За окном ветер нёс песок через пустыню. Где-то вдалеке, за горами, просыпались ночные птицы.

– Поэтому вы прилетели, – сказала Элиза. Это было не вопросом.

– Да. – Вэйланд кивнул. – Я не успею увидеть всё. Не успею понять, что нашла Эвелин, что нашли вы. Но я хочу… – он замолчал, и впервые за весь вечер его голос дрогнул, – …я хочу знать, что оно существует. Что она не бредила. Что там, за краем, есть что-то настоящее.

Он поднял глаза на Элизу.

– Дайте мне это. Пожалуйста.

Элиза молчала.

Что она могла сказать? Что данные требуют проверки, что выводы преждевременны, что научный метод предполагает осторожность и сомнение? Всё это было правдой. И всё это было неважно.

Перед ней сидел умирающий человек. Человек, который потерял жену, потерял здоровье, скоро потеряет жизнь. Человек, который восемь лет финансировал её безумную идею – без гарантий, без надежды на результат, просто потому что верил.

Что она могла сказать?

– Хорошо, – произнесла она наконец. – Я покажу вам всё. Всё, что у меня есть. И мы вместе… мы попробуем понять.

Вэйланд смотрел на неё. Его глаза блестели – от усталости, от боли, от чего-то ещё.

– Спасибо, – сказал он.

Элиза кивнула. Слова застряли в горле.

– А публикация… – начал он.

– Подождёт. – Она подняла руку. – Несколько дней. Пока мы не поймём больше. Потом – решим вместе.

Он кивнул. Кажется, это его устроило – по крайней мере, сейчас.

– Вам нужно отдохнуть, – сказала Элиза. – Жилой блок в двадцати метрах. Там есть кровать, душ, всё необходимое.

– А вы?

– Я продолжу работать. – Она обернулась к мониторам. Спираль всё ещё вращалась на экране, переливаясь цветами, которых не существовало. – Rosetta анализирует новые данные. К утру, может быть, будет что-то новое.

Вэйланд встал. Движение далось ему с трудом – он покачнулся, и Элиза инстинктивно протянула руку, чтобы поддержать. Он оттолкнул её – мягко, но твёрдо.

– Я ещё могу ходить сам, – сказал он. В его голосе слышалась гордость – и горечь. – Пока.

Он направился к двери. На пороге остановился.

– Элиза.

Она обернулась.

– Эвелин была права, – сказал Вэйланд. Его силуэт чернел на фоне дверного проёма. – Там есть что-то. За краем. Я чувствую это. Я чувствовал это с тех пор, как она умерла.

Он помедлил.

– Теперь вы это доказали.

Дверь закрылась за ним.

Элиза осталась одна.

Она долго сидела в тишине, глядя на экран. Спираль вращалась, данные текли, Rosetta перемалывала информацию в фоновом режиме. Всё как обычно. Всё – совершенно иначе.

Шесть месяцев.

Маркус Вэйланд – человек, который дал ей шанс, когда все отвернулись, – умирал. Той же болезнью, что убила его жену. Той же болезнью, которая, возможно, позволила Эвелин увидеть то, что обычные люди не видят.

Геометрия под реальностью.

Элиза закрыла глаза. Усталость навалилась разом – тяжёлая, как свинцовое одеяло. Тридцать с лишним часов без сна. Тело требовало отдыха. Разум – продолжать работу.

Она открыла глаза и посмотрела на спираль.

Данные были реальны. Это она знала точно. Пять блоков, пять фрагментов информации, закодированных в гравитационной волне из другой галактики. Координаты, временны́е метки, структура.

Но что всё это означало?

Вэйланд хотел, чтобы это было посланием. Доказательством того, что его жена не бредила, что её видения были реальны. Элиза хотела… чего?

Она не знала.

Двенадцать лет назад она была уверена. Уверена в своей теории, в своих методах, в своей правоте. Эта уверенность стоила ей карьеры, репутации, всего, что имело значение в академическом мире.

Теперь, когда она наконец что-то нашла, – уверенность исчезла.

Может быть, так и должно быть, подумала она. Может быть, настоящее открытие – не то, что подтверждает твои ожидания. А то, что разрушает их.

Она потянулась к клавиатуре и запустила новый цикл анализа. Rosetta заработала, индикаторы замигали, данные потекли через алгоритмы.

Ответы были где-то там, в этих числах и паттернах. Элиза собиралась их найти.

Даже если это займёт всю оставшуюся ей жизнь.

Глава 4: Охотник

Форт-Мид, Мэриленд. День 3.

Коридоры Агентства национальной безопасности были серыми.

Не унылыми, не депрессивными – просто серыми. Функциональный цвет, не отвлекающий внимание. Стены – светло-серые. Пол – темно-серый. Потолок – что-то среднее. Даже люди здесь казались серыми: костюмы, лица, голоса. Всё приглушено, всё под контролем, всё – на своём месте.

Дэниел Кросс шёл по коридору третьего этажа, и его шаги отдавались мерным эхом. Семь утра, вторник. Обычный день. Обычная работа.

Он миновал пост охраны – кивок, сканирование пропуска, щелчок турникета. Прошёл мимо открытых офисов, где уже сидели ранние птицы, уткнувшись в мониторы. Кто-то поднял голову, кивнул. Дэниел кивнул в ответ. Имён он не помнил – незачем. Здесь все были функциями, не людьми. Аналитики, операторы, координаторы. Шестерёнки в машине, которая никогда не останавливалась.

Его кабинет находился в конце коридора – маленькая комната без окон, с одним столом, одним компьютером, одним стулом. На стене – сертификаты и благодарности в рамках. Он никогда их не читал.

Дэниел сел за стол и включил компьютер. Пароль, отпечаток пальца, сканирование радужки. Три уровня защиты, чтобы получить доступ к тому, что большинство людей никогда не увидят.

На экране появился интерфейс – знакомый, как собственное отражение. Входящие сообщения, отчёты, запросы. Обычная рутина. Он начал просматривать, отмечая приоритеты, формируя план на день.

Сообщение от руководства остановило его.

КРОСС, Д. – ЯВИТЬСЯ В КАБИНЕТ 3-17 НЕМЕДЛЕННО. УОЛЛЕС.

Дэниел посмотрел на часы. 07:14. Генерал Уоллес не вызывал людей в семь утра без причины.

Он встал и направился к двери.

Кабинет 3-17 был больше, чем у Дэниела, но ненамного. Та же серость, та же функциональность. Разница – в человеке за столом.

Генерал Маркус Уоллес был из тех людей, которые заполняют собой любое помещение. Не размерами – он был среднего роста, не особенно широк в плечах. Но чем-то другим. Присутствием. Весом. Когда он смотрел на тебя – ты это чувствовал.

Сейчас он смотрел на Дэниела.

– Садитесь.

Не приглашение – приказ. Дэниел сел.

Уоллес молча передвинул через стол папку. Обычная папка, серая, без маркировки. Дэниел открыл её.

Внутри – распечатки. Логи перехваченных коммуникаций. Спутниковые снимки. Досье.

– Читайте, – сказал Уоллес.

Дэниел начал читать.

Первый документ – перехваченный телефонный разговор. Дата – два дня назад. Время – 03:47 по тихоокеанскому. Участники: абонент А (Калифорния, США) и абонент Б (Атакама, Чили).

Транскрипт был неполным – шифрование, судя по всему, частично справилось со своей задачей. Но ключевые слова были выделены маркером.

«…структура… сигнал из Андромеды… координаты… обсерватория…»

И ещё одно, подчёркнутое дважды:

«…геометрия под реальностью…»

Дэниел перевернул страницу.

Досье на абонента А. Маркус Эдвард Вэйланд, 58 лет. Основатель и бывший CEO Weyland Dynamics – компании, специализирующейся на квантовых вычислениях. Состояние – оценивается в 4.7 миллиарда долларов. Женат (вдовец с 2021). Детей нет. Текущий статус: отошёл от дел по состоянию здоровья.

В графе «Примечания» – пометка от аналитика: «Субъект известен финансированием нестандартных научных проектов. Включая исследования, отвергнутые академическим сообществом. Возможная нестабильность».

Дэниел перешёл к следующему досье.

Абонент Б. Элиза Мэй Чэнь, 42 года. Бывший постдок Калифорнийского технологического института. Специализация – астрофизика, гравитационно-волновая астрономия. Уволена в 2014 году после скандала, связанного с публикацией «псевдонаучной» статьи. Текущее местоположение: обсерватория в пустыне Атакама, Чили. Финансирование – фонд Вэйланда.

В примечаниях: «Субъект продвигала теорию о возможности внеземных коммуникаций через гравитационные волны. Теория отвергнута научным сообществом. Возможная нестабильность».

Дэниел закрыл папку и посмотрел на Уоллеса.

– Что именно вы хотите, чтобы я понял, сэр?

Уоллес откинулся на спинку кресла. Его лицо было непроницаемым – маска, которую он носил так долго, что она, вероятно, приросла к коже.

– Два дня назад наши системы засекли аномалию. Всплеск активности вокруг частной обсерватории в Чили. Зашифрованные звонки, необычный трафик данных, перемещение крупных сумм. Сам по себе – ничего экстраординарного. Богатый эксцентрик и его карманный учёный играют в инопланетян.

Он сделал паузу.

– Но потом мы посмотрели внимательнее. Обсерватория подключена к сети LIGO – системе детекторов гравитационных волн. Официально – для научных исследований. Неофициально… – Уоллес пожал плечами. – Мы не знаем. И это меня беспокоит.

– С каких пор АНБ интересуется астрофизикой?

– С тех пор, как астрофизика начала интересоваться вещами, которые могут представлять угрозу национальной безопасности.

Дэниел поднял бровь.

– Угрозу?

Уоллес наклонился вперёд.

– Послушайте внимательно, Кросс. Мне плевать, существуют инопланетяне или нет. Мне плевать, нашла эта женщина что-то реальное или просто сходит с ума в пустыне. Меня интересует одно: что происходит, и какие последствия это может иметь.

Он постучал пальцем по папке.

– Вэйланд – не просто богатый чудак. У него связи в правительстве, в армии, в разведке. Он финансировал проекты DARPA, поставлял оборудование для ЦРУ. Если он во что-то вляпался – или если кто-то использует его как прикрытие – я хочу знать об этом первым.

– Вы думаете, это прикрытие?

– Я ничего не думаю. Я хочу фактов. – Уоллес встал и подошёл к окну – единственному в кабинете, выходящему на парковку. – Ваше задание: установить наблюдение. Выяснить, что происходит в этой обсерватории. Оценить угрозу. Доложить.

– Временны́е рамки?

– Вчера. – Уоллес обернулся. – Вылетайте сегодня. Координация через обычные каналы. И, Кросс…

– Сэр?

– Тихо. Без следов. Если Вэйланд или его учёная узнают, что мы смотрим, – я хочу, чтобы это произошло потому, что вы так решили, а не потому, что вы облажались.

Дэниел встал.

– Понял, сэр.

Он направился к двери.

– Кросс.

Он обернулся.

Уоллес смотрел на него странным взглядом – оценивающим, почти испытующим.

– Почему я выбрал вас для этого задания?

Вопрос застал Дэниела врасплох. Он не привык, чтобы Уоллес объяснял свои решения.

– Не знаю, сэр.

– Потому что вы умеете смотреть. – Уоллес вернулся к столу. – Не просто видеть – смотреть. Замечать детали, которые другие пропускают. Это редкий талант.

Пауза.

– Используйте его.

Дэниел вернулся в свой кабинет и закрыл дверь.

Папка лежала перед ним – серая, безликая, как всё в этом здании. Он открыл её снова и перечитал транскрипт. Слова прыгали перед глазами, складываясь в странную картину.

«Сигнал из Андромеды». «Координаты». «Структура».

И это – «геометрия под реальностью».

Что-то шевельнулось в памяти. Что-то далёкое, похороненное глубоко. Он попытался ухватить – и не смог. Ощущение ускользнуло, как рыба из рук.

Дэниел потёр виски. Не сейчас. Работа.

Он начал собирать информацию. Обсерватория Атакама – частный объект, построенный в 2016 году на средства Weyland Foundation. Три телескопических купола, серверная ферма, жилой блок. Персонал – один человек: Элиза Чэнь. Изоляция, минимальный контакт с внешним миром, автономное энергоснабжение.

Идеальное место, чтобы спрятаться. Или чтобы что-то скрывать.

Он открыл спутниковые снимки. Бетонные здания посреди бесконечной пустыни. Ни дорог, ни соседей. Ближайший населённый пункт – в пятидесяти километрах. Единственный способ добраться – вертолёт или внедорожник.

Дэниел изучал снимки, запоминая расположение строений, возможные подходы, мёртвые зоны. Профессиональная привычка – составлять карту местности ещё до того, как туда попадёшь.

К полудню он знал об обсерватории всё, что можно было узнать из открытых источников. И почти ничего из того, что действительно имело значение.

Что они нашли?

Этот вопрос не давал покоя. Перехваченный разговор был обрывочным, но тон – тон был узнаваем. Так говорят люди, которые обнаружили что-то важное. Что-то, что меняет правила игры.

Или люди, которые думают, что обнаружили.

Дэниел закрыл файлы и посмотрел на часы. 13:47. До вылета – шесть часов. Достаточно времени, чтобы заехать домой, собрать вещи. И сделать кое-что ещё.

Он вышел из кабинета, не оглядываясь.

Квартира Дэниела находилась в пятнадцати минутах езды от Форт-Мида – стандартный жилой комплекс для сотрудников, которым не нужно ничего, кроме крыши над головой.

Он вошёл, и дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Внутри было пусто. Не «минималистично», не «аскетично» – пусто. Диван. Стол. Телевизор, который он не включал месяцами. Кухня с холодильником, где стояла бутылка воды и контейнер с просроченным рисом. Спальня с кроватью, застеленной по-военному ровно.

Никаких книг. Никаких украшений. Никаких признаков того, что здесь кто-то живёт.

Кроме одной фотографии.

Она стояла на тумбочке у кровати – единственный личный предмет во всей квартире. Старый снимок, чуть выцветший по краям. Молодая женщина, тёмные волосы, высокие скулы. Глаза – странные. Не цветом – выражением. Она смотрела в камеру, но казалось, что смотрит сквозь. На что-то за кадром, невидимое для фотографа.

Анна Кросс, урождённая Петрова.

Его мать.

Дэниел взял фотографию в руки. Он делал это редко – прикосновение к стеклу вызывало что-то, чему он не мог подобрать названия. Не боль. Не тоску. Что-то глубже, древнее.

Мать умерла семь лет назад. Рак, как и у Вэйланда. Но не мозга – лёгких. Она никогда не курила; врачи не смогли объяснить. Просто – так случилось.

Она умерла в хосписе в Сакраменто, куда Дэниел успел прилететь за два дня до конца. Два дня он сидел рядом с её кроватью, держал её руку – тонкую, почти невесомую – и слушал её дыхание. Она почти не приходила в сознание. Но в последнюю ночь открыла глаза.

И посмотрела на него.

Не сквозь – на него. Впервые за всю его жизнь.

«Они снова передают, – сказала она. Голос был хриплым, едва слышным. – Слышишь? Ты должен услышать. Ты можешь. Ты – мой».

Он не услышал. Не понял. Она умерла через час, так и не объяснив.

Он до сих пор не понимал.

Дэниел поставил фотографию на место и сел на кровать.

Воспоминания приходили редко – он научился держать их под контролем. Но иногда, в моменты вроде этого, они прорывались.

Ему восемь лет. Кухня в маленьком доме в пригороде Сакраменто. Мать стоит у окна, глядя на улицу. Он подходит, дёргает её за руку.

– Мама?

Она не отвечает. Не оборачивается. Её глаза – он видит их отражение в стекле – смотрят куда-то далеко. Не на улицу. Дальше.

– Мама!

Он машет рукой перед её лицом. Ничего. Она как статуя – неподвижная, застывшая.

– Мама, пожалуйста!

Наконец – движение. Она моргает. Поворачивается к нему. Её глаза фокусируются – медленно, будто она возвращается издалека.

– Прости, милый. – Голос мягкий, но отстранённый. – Я видела… отвлеклась.

– Что ты видела?

Она смотрит на него. Долго. Слишком долго для обычного взгляда. И он чувствует – восьмилетний мальчик, который не должен понимать таких вещей – что она смотрит не совсем на него. Чуть мимо. Как будто видит что-то рядом с ним, что-то, чего он сам не видит.

– Ничего, – говорит она. – Просто тени.

Она гладит его по голове и возвращается к своим делам. Но он помнит её взгляд. Помнит ощущение – холодное, неприятное – что она видит больше, чем показывает.

Что она видит то, чего не должна.

Дэниел открыл глаза.

Воспоминание отступило, но оставило осадок – как всегда. Горечь во рту, напряжение в плечах.

Он встал и подошёл к столу, где лежал его ноутбук. Личный, не служебный – но с доступом к определённым базам данных. Привилегия, которую он получил год назад, когда наконец достиг нужного уровня допуска.

Он открыл папку, которую не открывал месяцами.

ПЕТРОВА, Анна Сергеевна. 1963-2017. Гражданство: США (натурализация, 1992). Место рождения: ЗАТО Космос-7, Казахская ССР, СССР.

Файл матери.

Дэниел читал его не в первый раз. Он знал содержимое почти наизусть. Но сегодня – после разговора с Уоллесом, после слов «геометрия под реальностью» – что-то заставило его вернуться.

Анна Петрова родилась в закрытом посёлке под Байконуром. Отец – Сергей Петров, учёный, работавший на космическую программу. Мать – Елена Петрова, домохозяйка. Детство прошло за колючей проволокой, в мире, которого официально не существовало.

В 1989 году, во время хаоса перестройки, она бежала. Как именно – в файле не уточнялось. Добралась до американского посольства в Алма-Ате. Попросила убежища.

ЦРУ допрашивало её три месяца.

Дэниел пролистал страницы протоколов. Он читал их раньше, но сегодня что-то цепляло взгляд.

ПРОТОКОЛ ДОПРОСА №7 Дата: 14 марта 1990 Допрашивающий: [ЗАСЕКРЕЧЕНО] Субъект: ПЕТРОВА, Анна С.

В.: Расскажите о работе вашего отца. О.: Он изучал орбиты астероидов. Искал аномалии. В.: Какого рода аномалии? О.: Я не знаю научных терминов. Он говорил… он говорил, что некоторые орбиты выглядят неправильно. Как будто их кто-то изменил. В.: Изменил? Кто? О.: Он не знал. Никто не знал. Но они видели… паттерны. Структуры. В.: Структуры в орбитах астероидов? О.: Да. Как… как язык. Без слов, но язык.

Дэниел остановился.

Структуры. Паттерны. Язык.

Те же слова, что в перехваченном звонке.

Он читал дальше.

ПРОТОКОЛ ДОПРОСА №12 Дата: 3 апреля 1990

В.: Вы упоминали, что ваш отец изменился после работы с этими данными. О.: Да. Все изменились. Все, кто смотрел. В.: Смотрел на что? О.: На визуализацию. Они создали… картинку. Из данных. Чтобы видеть паттерн. И когда они смотрели на неё… В.: Что происходило? О.: Они начинали видеть по-другому. Мир выглядел иначе. Геометрия… под реальностью. Связи между вещами. В.: Вы тоже это видели? О.: Немного. Я была маленькая. Не смотрела долго. Но я… чувствую. Иногда. Тени того, что они видели.

Дэниел перестал дышать.

«Геометрия под реальностью».

Те же слова. Точно те же слова, что использовал Вэйланд в перехваченном звонке.

Совпадение?

Он пролистал дальше. Последние страницы файла – оценка ЦРУ.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ: Субъект предоставляет информацию, не поддающуюся верификации. Утверждения о «паттернах в орбитах астероидов» и «изменённом восприятии» не подтверждаются независимыми источниками. Вероятная интерпретация: детские воспоминания, искажённые временем и травмой. Возможно: психическое расстройство (рекомендуется обследование).

СТАТУС: НЕНАДЁЖНЫЙ ИСТОЧНИК.