Опыт и суждение. Исследования по генеалогии логики

[1]: Vgl. Logik, § 89b, S. 193 ff.

[2]: Über die Weltbezogenheit der traditionellen Logik und das Problem einer sie überholenden «letzten Logik» vgl. ebendort § 92 a, S. 197 ff. und § 102, S.

[3]: Vgl. E. Husserl, Die Krisis der europäischen Wissenschaften und die transzendentale Phänomenologie, Philosophia, Bd. I, 1936, S. 97.

[4]: Vgl. dazu und zum folgenden a. a. O., S. 99 und 124 ff.

[5]: Vgl. zur Methode dieses Rückgangs auch a. a. O., S. 152 ff.

[6]: Zu diesem Begriff des Transzendentalen vgl. a. a. O., S. 172 ff.

[7]: Bez. der Abgrenzung dieser Aufgabe gegenüber der umfassenden konstitutiven Systematik vgl. auch noch unten § 14.

[8]: Ein Ausdruck, der hier nur die Mittelbarkeit dieser Erlebnisweise andeuten soll; selbstverständlich ist eine «Reflexion» dieser Art total verschieden von der Reflexion im üblichen Sinne, der Rückwendung des Blickes von den geradehin erfassbaren Gegenständlichkeiten auf die eigenen Erlebnisse.

[9]: Vgl. dazu die ausführlichen Analysen unten §§ 15 ff.

[10]: Vgl. dazu unten § 20, c).

§ 14. Необходимость исходить в анализах из внешнего восприятия и суждения восприятия, и ограничение исследования

Если мы таким образом получили взгляд на связь логического достижения с потоком мирового опыта и на его функцию в нём, то теперь должно также выясниться, откуда нам надлежит начать, чтобы в аналитической единичной работе проследить возникновение предикативных форм суждения из предпредикативного опыта. Поскольку мы ищем элементарнейшее и всё остальное обосновывающее, это должно быть суждение, основывающееся на простейшем и непосредственнейшем опыте. Простейший опыт есть опыт чувственных субстратов, природного слоя всего конкретного мира. Так мы должны будем ориентироваться на суждение на основе внешнего восприятия, восприятия тел, чтобы на нём образцово изучить структуры предикативного суждения вообще и его надстраивание на предпредикативных достижениях.

Судящая деятельность, основывающаяся на чувственном восприятии и на экспликации, в которую восприятие по большей части тотчас переходит, и само это восприятие уже предполагают изживание чистого созерцательного интереса к предданным аффицирующим последним субстратам, телам. То, что в предпредикативной сфере сначала прослеживается, есть, следовательно, последовательное осуществление интереса восприятия. Этим не должно быть сказано, что в связи конкретного мирового опыта всегда тотчас должно дойти до такого. Напротив, правилом будет переход от αἴσθησις, от простого чувственного восприятия к действию, оцениванию и т. п., к схватыванию вещей как приятных, полезных и т. п., прежде чем когда-либо по особым основаниям может дойти до такого чисто созерцательного интереса. Я, конкретно живущее в своём окружающем мире, преданное своим практическим целям, отнюдь не есть прежде всего созерцающее Я. Для Я в его конкретном жизненном мире созерцание сущего есть установка, которую оно может принять иногда и мимолётно, без того чтобы она имела особую выделенность. Но последующее философское осмысление структуры мира непосредственного опыта, нашего жизненного мира, показывает, что созерцающему восприятию постольку присуща выделенность, поскольку оно раскрывает и делает темой структуры мира, которые всюду лежат в основе и всякого практического поведения, хотя и не становятся сквозным образом тематическими. Изживающий себя в созерцающе-воспринимающей деятельности интерес есть активирование фундаментальной αἴσθησις, пассивной Ur-doxa, того основного слоя, который лежит в основе всякого испытывания в конкретном смысле. Так внешнее восприятие и созерцательно-воспринимающий интерес имеют то преимущество, что в нём вещи схватываются так, что при этом тенденция суждения к установлению может исполниться легче всего. Ведь именно предметы чистого восприятия, просто чувственно схватываемые субстраты, природные вещи, и это значит вещи по их фундаментальному слою как природные тела, которые как таковые иррелятивны, при всех относительности окружающе-мирского обхождения с предданным держатся как пребывающие предметные тождества и могут быть установлены и охарактеризованы в суждении как таковые.

Так восприятие и суждение на основе восприятия не только соотнесены с инвариантом во всей смене и всей относительности окружающих миров, но и одновременно как последовательно изживающий себя созерцательный интерес суть в модификации, которая заключает в себе упомянутые идеализации, та установка, которая лежит в основе теоретической науки и делает возможным установление с целью объективности, «раз и навсегда» и «для каждого» значимого. Поэтому оно есть одновременно тот способ предпредикативной очевидности, на который опирается предикативное суждение, каким его имеет в виду традиционная логика; тогда как при её ориентации на научное установление и тенденцию к науке и учению о науке переплетения познающего поведения с практическим и оценивающим не были поставлены под вопрос и не исследовалось, каково суждение, которое не служит таким образом чистому познавательному интересу, но практическому в самом общем смысле, и как на эту область предпредикативного, на практическую и эмоциональную очевидность надстраивается предикативная очевидность. Что здесь речь идёт о собственных источниках самоданности сущего, о раскрытии определённостей, которые по существу могут иметь место лишь в самом практическом действии, а не в простом созерцании, остаётся неоспоримым. Но именно об этих способах самоданности мы здесь не спрашиваем и не о том, как на них, возможно, надстраивается судящее опредмечивание; но мы делаем фикцию, что Я тотчас обращается к сущему, как оно ему пассивно-аффективно преддано, в чисто созерцательной активности, без всякого дальнейшего абстрагирования и интереса, кроме созерцательного. Иначе говоря, мы делаем фикцию субъекта, который ведёт себя только созерцательно и сущим, которым он окружающе-мирски аффицирован, не побуждается ни к какому практическому действию.

Тем не менее анализ созерцающего восприятия и надстраивающегося на нём предикативного суждения будет также и для дальнейших вопросов об отношении этой теоретической активности к практическому и оценивающему поведению иметь основополагающую важность. Ибо тот род и способ, каким на созерцательно воспринимающую активность надстраивается активность собственно предицирования, совершенно тот же, служит ли это созерцающее, чисто познающее поведение само служению действию или есть самоцель, и совершенно тот же, предшествует ли оно, со своей стороны, действию или следует за ним. Надстраивание предикативного синтеза на предпредикативном в обоих случаях по своей структуре одно и то же, лишь с тем различием, что именно там, где речь идёт о практически действующем поведении и соотнесённом с ним, служащем ему суждении, структуры, предлежащие предицированию, в предпредикативном слое сложнее и не суть просто восприятие.

Так предпочтение восприятия имеет дальнейшее основание в большей простоте. Ведь методологическое требование при таких анализах — начинать с более простого и лишь затем восходить к сложному. В этой области чисто созерцательного восприятия надстраивание предикативного суждения на предпредикативном воспринимающем испытывании легче всего доказать; здесь есть предметные очевидности, которые без дальнейшего могут быть показаны как предпредикативные, именно очевидность созерцающего восприятия и экспликации, которая ни в какой другой не обоснована. Показанные здесь синтезы приобретают тем самым значение образцовых. Исследовать более сложный переход к предицированию от практического поведения и в его связи, и род здесь идущих в расчёт синтезов было бы предметом собственных исследований.

То же основание большей простоты и прозрачности имеет место, когда анализы, чтобы получить на них пример предпредикативного судяще-познающего синтеза и основывающегося на нём предикативного синтеза, ориентируются прежде всего на восприятие покоящихся, неподвижных предметов и не втягивают гораздо труднее поддающееся анализу восприятие движения и суждение о движущемся сущем. Должно остаться открытым, какие модификации получились бы при его привлечении, причём, однако, основная структура синтеза и экспликации и надстраивающегося на них предикативного синтеза должна была бы оказаться сквозной.

В образцовом характере последующих исследований далее обосновано и то, что они будут держаться только категорического суждения. Задачей дальнейших исследований было бы провести подобный генетический вывод и для других форм суждения. Итак, темой является категорическое суждение на основе восприятия. И в этом заключается ещё одно дальнейшее ограничение: в восприятии предметы даны как действительно сущие, в противоположность фантазии. Фантазия тоже имеет свой способ данности предметностей; но это не действительные, а квазидействительные предметы, предметы в как-если-бы. Если мы противопоставим действительность и квазидействительность как область позициональности, с одной стороны, и нейтральности, с другой, то с исключением фантазийных переживаний одновременно высказано ограничение рассмотрения областью позициональности, то есть сознания, дающего мнимо действительное бытие — по крайней мере для начала. В более позднем месте мы должны будем привлечь к рассмотрению и фантазийные переживания и суждения на основе фантазии.

Вряд ли нужно ещё раз подчёркивать, что так отграниченные анализы будут двигаться при отвлечении от со-бытия других в области бытия-только-для-меня, в которой ещё не может быть и речи о всех тех идеализациях, об одеянии из идей, наброшенном на мир чистого опыта. Здесь нам надлежит отыскать изначальнейшие, последне-обосновывающие очевидности, из которых происходит предикативное суждение. С этой изначальностью, однако, отнюдь не сказано, что эти исследования, будучи помещены в общий строй феноменологически-конститутивной систематики, касаются в нём совершенно элементарного слоя. Если они и начинают с анализа восприятия пространственно-вещных индивидуальных предметов, то всё же их темой не является конституция воспринимаемой вещи и далее пространственно-вещного внешнего мира; но структуры восприятия привлекаются лишь настолько, насколько это необходимо, чтобы понять, как на чувственно воспринимающий опыт надстраиваются логические достижения с их результатом — логическими образованиями, как на основе восприятия категориальные предметы, положения дел и всеобщие предметности порождаются через логическую спонтанность.

Итак, в том пункте, в котором начинаются наши анализы, уже предполагаются многообразные конститутивные слои и достижения; предполагается, что уже конституировано поле пространственно-вещных предданностей, и тем самым предполагается весь слой конститутивных исследований, относящихся к конституции восприятия вещи на всех его ступенях. Они касаются конститутивного формирования отдельных чувственных полей, взаимодействия отдельных чувственных полей, отдельных областей чувственности для восприятия полностью конкретной вещи, кинестез, отношения к нормально функционирующему телу воспринимающего, и так ступень за ступенью — сначала конституции чувственной вещи как покоящейся и в конце концов как стоящей в каузальной связи с другими вещами. Тем самым предполагается и уже произошедшая конституция вещи как временнóй, временно протяжённой, а с другой стороны — конституция отдельных актов, в которых конституируется пространственная вещность, во внутреннем сознании времени. Всё это — измерения конститутивных исследований, которые лежат ещё глубже, чем проводимые здесь, и на которые здесь должно быть лишь указано, чтобы существовала ясность относительно места, которое наши исследования занимают во всей конститутивной систематике.

ПРЕДПРЕДИКАТИВНЫЙ (РЕЦЕПТИВНЫЙ) ОПЫТ

Глава I. ОБЩИЕ СТРУКТУРЫ РЕЦЕПТИВНОСТИ

§ 15. Переход к анализу внешнего восприятия.

На актах внешнего восприятия как сознания телесного присутствия индивидуальных пространственно-вещных предметов должно в дальнейшем образцово изучаться, в чём состоит существо предпредикативного опытного достижения и как на нём надстраиваются предикативные синтезы. Если при этом в этой области восприятия, которая ведь образует лишь частичный отрезок из всей области доксических, объективирующих переживаний, различаются различные структуры, как структуры пассивной предданности и активного обращения Я, интереса, рецептивности и спонтанности, то при этом следует подчеркнуть, что такие различия не ограничены областью восприятия, да и вообще доксических переживаний, но что здесь речь идёт о структурах, которые в равной мере можно найти во всех других областях сознания. Существует, следовательно, не только изначальная пассивность чувственных данностей, «чувственных данных», но и пассивность чувствования, и в противоположность этому не только объективирующее активное обращение, как, например, в восприятии, но и такое же в оценивании, нравиться; и там тоже есть аналоги очевидности, а значит, и восприятия, как изначальной самоданности ценностей, целей и т. п.

Восприятие, воспринимающее обращение к отдельным предметам, их рассмотрение и экспликация, есть уже активное достижение Я. Как таковое оно предполагает, что нам уже преддано нечто, к чему мы можем обратиться в восприятии. И предданы не просто отдельные объекты, изолированно для себя, но всегда есть поле предданности, из которого нечто выделяется и так сказать «побуждает» к восприятию, к воспринимающему рассмотрению. Мы говорим, что то, что побуждает нас к восприятию, преддано в нашем окружающем мире, аффицируя нас из него. Но согласно нашим вводным рассуждениям мы хотим здесь отвлечься от того, что это всегда восприятие предметов мира, сначала нашего окружающего мира. Ибо в этом ведь заключается: это объективно сущее, такое, что есть не только воспринимаемое для меня, но и для других, для моих со-людей. Мы предполагаем лишь в указанном ограничении, что это есть поле выделенностей для меня, к которым я обращаюсь воспринимающе. Конституция самого этого поля была бы темой собственных, очень объёмных анализов. В рамках настоящего исследования должны быть достаточны некоторые краткие указания.

§ 16. Поле пассивных предданностей и его ассоциативная структура.

Возьмём поле пассивных предданностей в его — правда, лишь абстрактно устанавливаемой — изначальности, то есть отвлечёмся от всех тех качеств знакомости, от всей той привычности, с которой всё, что нас аффицирует (воздействует), заранее, на основании прежнего опыта, предстаёт для нас. Возьмём его так, как оно есть, прежде чем я-активность осуществила на нём какие-либо смыслополагающие достижения, — тогда оно в собственном смысле ещё не есть поле предметностей. Ибо предмет, как уже упомянуто, есть продукт опредмечивающего, я-активного достижения, а в точном смысле — достижения предикативно судящего. Но поэтому это поле всё же не есть просто хаос, простое «кишение» «данных», но поле определённой структуры, выделенностей и расчленённых единичностей. Чувственное поле, поле чувственных данностей, например, оптических, есть простейшая модель, на которой мы можем изучить эту структуру. Хотя чувственное поле — расчленённое единство чувственных данностей, например, цветов, — не дано непосредственно как предмет в опыте, в котором цвета всегда уже «схвачены» как цвета конкретных вещей, как поверхностные цвета, «пятна» на предмете и т. п., всё же в любое время возможно абстрагирующее обращение взгляда, в котором мы делаем сам этот апперцептивный (воспринимающий) подслой предметом. Это значит: абстрактно выделяемые чувственные данности сами уже суть единства тождества, которые являются в многообразном «как» и которые затем как единства сами могут стать тематическими предметами; теперешнее видение белого цвета при данном освещении и т. п. не есть сам белый цвет. Так и чувственные данности, на которые мы как на абстрактный слой на конкретных вещах можем в любое время направить взгляд, уже суть продукты конститутивного синтеза, который в качестве низшего предполагает достижения синтеза во внутреннем сознании времени. Они суть низшие, необходимо связывающие все остальные. Сознание времени есть первичное место конституирования единства тождества вообще. Но оно есть лишь сознание, производящее всеобщую форму. То, что совершает конституирование времени, есть лишь универсальная форма порядка последовательности и форма сосуществования всех имманентных данностей [1]. Но форма есть ничто без содержания. Длящаяся имманентная данность (datum) есть длящаяся лишь как данность своего содержания. Так что синтезы, производящие единство чувственного поля, суть уже, так сказать, более высокий этаж конститутивных достижений.

Рассмотрим теперь единое чувственное поле, как оно дано в имманентном настоящем, и спросим, как в нём вообще возможно сознание выделенной единичности и далее — какие сущностные условия должны быть выполнены, чтобы возникло сознание выделенной множественности одинакового или подобного.

Всякое такое чувственное поле есть единое для себя, единство однородности. Ко всякому другому чувственному полю оно стоит в отношении разнородности. Единичное в нём выделено тем, что оно контрастирует с чем-то, например, красные пятна на белом фоне. Красные пятна контрастируют с белой поверхностью, но между собой они слиты без контраста — правда, не так, что они перетекают друг в друга, но в своего рода дальнем слиянии: они могут быть приведены к совпадению как одинаковые. Правда, и во всяком контрасте остаётся нечто от родства и слияния; красные пятна и белая поверхность изначально родственны как визуальные данности. И эта однородность отлична от разнородности инородных, например, акустических, данностей. Так всеобщие содержательные синтезы выделенных чувственных данностей, всякий раз объединённых в живое настоящее сознания, суть синтезы по родству (однородности) и чуждости (разнородности). Можно, правда, сказать, что сходство между единичными данностями не устанавливает никакой реальной связи. Но о реальных свойствах мы теперь не говорим, а о способе имманентной связи данных ощущения.

Родство, или сходство, может иметь различные степени с пределом совершеннейшего родства — бесстоятельного (бездистантного) равенства. Всюду, где нет совершенного равенства, рука об руку со сходством (родством) идёт контраст: выделение неравного на почве общего. Когда мы переходим от равенства к равенству, новое равное даёт себя как повторение. Оно приходит с первым в отношении своего содержания к совершенному бесстоятельному совпадению. Это то, что мы обозначаем как слияние. Даже когда мы переходим от подобного к подобному, наступает своего рода совпадение, но лишь частичное, при одновременном противоборстве неравного. И в этом надвигании подобия есть нечто вроде слияния, но именно лишь по одинаковому моменту — не чистое и совершенное слияние, как при полном равенстве. То, что в чисто статическом описании даётся как равенство или сходство, следует, следовательно, рассматривать уже как продукт того или иного рода синтеза совпадения, каковой синтез мы обозначаем традиционным выражением, но преобразуя его смысл, — как ассоциацию. Феномен ассоциативного генезиса и есть то, что господствует в этой сфере пассивной предданности, надстраиваясь на синтезах внутреннего сознания времени.

Титул «ассоциация» обозначает в этой связи принадлежащую сознанию вообще сущностную форму закономерности имманентного генезиса. То, что она может стать общей темой феноменологического описания, а не только объективной психологии, основано на том, что феномен указания есть нечто феноменологически показуемое. (Это усмотрение, уже выработанное в «Логических исследованиях», образовало там уже зародыш генетической феноменологии.) Всякое понимание ассоциации и её закономерности как своего рода психофизической естественной закономерности, которую надлежит получить через объективную индукцию (наведение), должно здесь остаться исключённым. Ассоциация здесь принимается в расчёт исключительно как чисто имманентная связь «одно напоминает о другом», «одно указывает на другое». Этот феномен мы можем конкретно увидеть лишь там, где имеем отдельные выделенности, отдельные данности как выделяющиеся из поля: одно напоминает о другом. И это отношение само феноменологически показуемо. Оно даёт себя в себе самом как генезис; один член охарактеризован со стороны сознания как пробуждающий, другой — как пробуждённый. Не всегда, правда, ассоциация дана первично (оригинарно) таким образом. Есть и случаи опосредованной ассоциации с перескакиванием через промежуточные звенья, то есть ассоциации, в которой промежуточные звенья и существующие между ними непосредственные сходства не приходят эксплицитно (явно) к сознанию. Но всякая непосредственная ассоциация есть ассоциация по сходству. Она по существу не может быть иной, как через сходство соответственно различной степени — вплоть до предела полного равенства [2]. Так и всякий изначальный контраст покоится на ассоциации: неравное выделяется на почве общего. Однородность и разнородность суть, следовательно, результат двух различных основных способов ассоциативного объединения. Другой, отличный от них, есть объединение присутствующего и неприсутствующего. Единство чувственного поля есть, следовательно, единство лишь через ассоциативное слияние (однородную ассоциацию), равно как его порядок и расчленение, а также всякое образование групп и равенств в нём установлены действием ассоциации: подобное пробуждается подобным и вступает в контраст с неподобным. Это можно сначала показать на структуре однородного чувственного поля, но затем это в равной мере значимо для всех, в том числе и для более сложных, данностей. И то, что мы обозначаем как поле восприятия, как поле пассивной предданности, к которому обращается воспринимающее схватывание, выделяя из него единичное как предмет восприятия, есть ведь уже «поле» гораздо более сложной структуры, уже конституированное через синтетическое объединение и взаимодействие нескольких чувственных полей.

§ 17. Аффекция (воздействие) и обращение Я. Рецептивность как низшая ступень активности Я.

Все выделенности в поле, его расчленение по равенствам и различиям и возникающее отсюда образование групп, выделение отдельных членов из однородного основания суть продукт ассоциативных синтезов многообразного рода. Но это не просто пассивные процессы в сознании: эти синтезы совпадения обладают своей аффективной (воздействующей) силой. Мы говорим, например, что выделенное своей непохожестью из однородного основания, выделяющееся «бросается в глаза»; и это значит, что оно развёртывает аффективную тенденцию, направленную на Я. Синтезы совпадения — будь то совпадение в неразличимом слиянии или совпадение при противоборстве неравного — обладают своей аффективной силой, оказывают на Я стимул (побуждение) к обращению, следует ли оно этому стимулу или нет. Если дело доходит до схватывания чувственной данности (datum; лат. «данное») в поле, то это всегда происходит на основании такой выделенности. Она выделяется своей интенсивностью из множественности аффицирующего (воздействующего). Например, в чувственной сфере тон, шум, цвет более или менее назойливы. Они лежат в поле восприятия и выделяются из него, оказывают — ещё не схваченные — на Я более сильный или более слабый стимул. Так и возникающая мысль может быть назойливой, или желание, влечение может назойливо подступать к нам из фона. Навязывание обусловлено более или менее резкой выделенностью, в чувственной сфере — контрастами, качественными разрывами (неоднородностями) значительной величины и т. п. В области нечувственных данностей о таких качественных разрывах, правда, нет речи; но и здесь есть нечто аналогичное: среди различных смутных напряжений мысли, которые нас волнуют, например, одна мысль выделяется перед всеми другими, оказывает ощутимое действие на Я, поскольку она, так сказать, теснится к Я навстречу.

Мы должны теперь различать те разрывы (в чувственной сфере прежде всего качественные или интенсивностные разрывы), которые «производят» навязывание, и то, что вообще подобным образом есть условие навязывания, — от самого навязывания. Назойливость имеет постепенные ступени (градации), и навязывающееся при этом приближается к Я или остаётся дальше: оно навязывается мне. Мы различаем, следовательно, то, что навязывается, и Я, которому оно навязывается. В зависимости от интенсивности назойливости навязывающееся имеет большую близость к Я или дальность от Я. Эти различия назойливости и различия соответствующих стимулов, направленных на Я, мы можем в поле сознания при ретроспекции вполне констатировать — это феноменологически показуемые данности, — равно как и связь этой градуальности с другими моментами: с непрерывной выделенностью, интенсивностью и прочими более опосредованными моментами, которые в целом принадлежат области широчайшим образом понятой ассоциации.