К феноменологии внутреннего сознания времени

· двойная интенциональность и её роль в конституции потока;

· проблема абсолютного сознания и его отношение к темпоральности;

· критика альтернативных интерпретаций (в т.ч. «ретенция как ослабленное ощущение»).

Это наиболее технический и точный разбор отдельных механизмов. Если Берне — карта, Захави — введение, то Броу — микроскоп: он показывает, как именно работают отдельные различения, и где Гуссерль меняет позицию.

Как читать / на что смотреть.

· Читать после основного текста и Берне: Броу предполагает знакомство с терминологией.

· Обращать внимание на различение ретенции и репродукции — это центральная тема Броу.

· Использовать для уточнения терминов при переводе и редактуре (особенно «аппрегензия/аппрезентация», «ретенция/удержание»).

3. Связь с другими философами

3.1. Брентано, Psychologie vom empirischen Standpunkt (1874)

«Психология с эмпирической точки зрения» — главный труд Франца Брентано, основателя описательной психологии и учителя Гуссерля. Для темы времени важна глава о происхождении временных представлений (в первом томе; в поздних изданиях — отдельные фрагменты).

Брентано объясняет восприятие прошлого через «первоначальные ассоциации»: к каждому актуальному восприятию автоматически присоединяются «модифицированные» представления (фантазмы), несущие временной момент «прошлое». Тем самым временность сводится к изменению содержания представлений, а не к структуре акта.

Это исходная точка критики Гуссерля. Понять, что именно критикуется, можно только по первоисточнику. Кроме того, Брентано задаёт психологистскую альтернативу, от которой Гуссерль отталкивается (и которую преодолевает).

Как читать / на что смотреть.

· Искать раздел о времени (в рус. пер. — «О происхождении временных представлений»).

· Обращать внимание на различение акта и содержания у Брентано — Гуссерль его принимает, но радикализирует.

· Сопоставлять с критикой в Husserliana X, § 3–6: что именно Гуссерль считает недостатком (натурализм, смешение уровней, неразличение восприятия и фантазии).

3.2. Хайдеггер, Sein und Zeit (1927)

«Бытие и время» — главный труд Мартина Хайдеггера, ученика Гуссерля. Для темы времени ключевой параграф — § 81 («Время и временность»), но важны и § 65–70 (временность Dasein), и § 78–80 (внутривременность).

Хайдеггер радикально перерабатывает гуссерлевскую темпоральность:

· время понимается не как структура сознания, а как смысл бытия Dasein (временность, Zeitlichkeit);

· вводится учение об экстазах временности (прошлое, настоящее, будущее как «вне-себя-бытие»);

· критика «вульгарного» понимания времени как последовательности «теперь»;

· понятие внутривременности (Innerzeitigkeit) — как производной формы.

Это главная рецепция гуссерлевской темы и одновременно её критика. Хайдеггер показывает, что феноменология времени может быть переосмыслена онтологически. Без него непонятна вся дальнейшая традиция (Сартр, Мерло-Понти, Деррида).

Как читать / на что смотреть.

· Начинать с § 81 — он прямо посвящён полемике с Гуссерлем.

· Обращать внимание на смещение акцента: от «сознания времени» к «временности бытия».

· Сопоставлять с Husserliana X: где Хайдеггер принимает гуссерлевские различения (ретенция/протенция), а где отвергает (абсолютный поток, трансцендентальная субъективность).

3.3. Мерло-Понти, Phénoménologie de la perception (1945)

«Феноменология восприятия» — главный труд Мориса Мерло-Понти. Для темы времени ключевая часть — часть 1, глава 3 («Временность»).

Мерло-Понти развивает гуссерлевские идеи пассивного синтеза и телесности времени:

· время понимается не как структура сознания, а как структура телесного бытия-в-мире;

· вводится понятие «поле присутствия» (champ de présence) — аналог «живого настоящего»;

· критика «объективного» времени и утверждение первичности временности переживания;

· синтез ретенции и протенции через телесную схему.

Это наиболее плодотворное развитие гуссерлевской темы в феноменологии XX века. Мерло-Понти показывает, как темпоральность встроена в телесное восприятие и интерсубъективность. Кроме того, его критика «объективного» времени перекликается с критикой Гуссерля, но радикализирует её.

Как читать / на что смотреть.

· Начинать с главы 3 («Временность»); остальное — для контекста (восприятие, тело, свобода).

· Обращать внимание на связку «время — тело»: это главное отличие от Гуссерля.

· Сопоставлять с Husserliana X: где Мерло-Понти принимает ретенцию/протенцию, а где переосмысляет их через телесность.

Заключение

Гуссерлевский анализ времени — фундамент феноменологии, показывающий, как сознание конституирует временность. Его различение пассивных и активных синтезов остаётся ключевым для понимания восприятия, памяти и воображения. Для глубокого изучения стоит начать с Husserliana X, затем перейти к Analysen zur passiven Synthesis и современным интерпретациям.

Как читать?

Шаг 1: подготовка. Перед чтением ознакомьтесь с базовыми понятиями феноменологии:

· интенциональность (сознание всегда «о чём-то»);

· эпохэ (воздержание от суждений о реальности);

· ноэзис/ноэма (акт сознания и его предметный коррелят).

Шаг 2: первое чтение (общее понимание). Читайте лекции 1905 года последовательно, отмечая:

· как Гуссерль описывает восприятие времени?

· чем ретенция отличается от памяти?

· почему время нельзя свести к последовательности «точек»?

Шаг 3: второе чтение (углублённое). Сопоставьте с более поздними приложениями:

· как меняется понимание временного потока?

· как Гуссерль критикует Брентано и Августина?

Шаг 4: анализ примеров. Разбирайте конкретные случаи:

· мелодия — почему мы слышим её как целое, а не как отдельные ноты?

· воспоминание — как прошлое дано в настоящем?

4. Критические моменты и сложности

· Абстрактность — Гуссерль избегает метафор, опираясь на строгий феноменологический язык.

· Динамика ретенции — трудно ухватить, чем удержание отличается от воспоминания.

· Абсолютный поток — не является ни объектом, ни субъектом, но условием их возможности.

5. Дополнительная литература

· Хайдеггер, «Бытие и время» — развитие идей временности.

· Мерло-Понти, «Феноменология восприятия» — телесный аспект времени.

· Р. Соколовски, «Введение в феноменологию» — ясное объяснение Гуссерля.

Часть A.

Введение

Анализ временного сознания — это давняя проблема описательной психологии и теории познания. Первым, кто глубоко ощутил огромные трудности, скрытые в этом анализе, и кто боролся с ними почти до отчаяния, был Августин. Даже сегодня любой, кто занимается проблемой времени, должен тщательно изучить главы 14–28 книги XI «Исповеди». Ведь в этих вопросах наша современная эпоха, столь гордящаяся своими знаниями, не смогла превзойти — и даже сравниться с — великим достижением этого мыслителя, так искренне боровшегося с проблемой времени. Мы и сегодня можем повторить вслед за Августином: «Если никто меня не спрашивает, я знаю; если хочу объяснить спрашивающему — не знаю».

Разумеется, все мы знаем, что такое время, — это самая привычная вещь. Но как только мы пытаемся дать отчёт о временном сознании, установить правильное соотношение между объективным временем и субъективным временным сознанием и понять, как временная объективность — а значит, и любая индивидуальная объективность вообще — может конституироваться в субъективном сознании времени, мы запутываемся в самых странных трудностях, противоречиях и путанице. Более того, это происходит даже тогда, когда мы просто пытаемся подвергнуть анализу чисто субъективное временное сознание — феноменологическое содержание, относящееся к переживаниям времени.

В качестве отправной точки нашего исследования может послужить изложение анализа времени Брентано. К сожалению, Брентано никогда не публиковал свой анализ, сообщая его только в лекциях. Марти кратко описал его в своей работе о развитии цветового чувства, вышедшей в конце 70-х годов XIX века, а Штумпф также посвятил ему несколько слов в своей психологии звука.

§ 1. Исключение объективного времени

Прежде чем перейти к делу, нам необходимо сделать несколько общих замечаний. Мы намерены провести феноменологический анализ временного сознания. Как и любой феноменологический анализ, он требует полного исключения любых допущений, предписаний и убеждений относительно объективного времени — полного исключения всех трансцендирующих предпосылок о существующем.

С точки зрения объективности каждое переживание, как и любое реальное бытие и момент бытия, может иметь своё место в едином объективном времени — включая само переживание восприятия и представления времени. Кому-то может быть интересно определить объективное время переживания, в том числе переживания, конституирующего время. Также может представлять интерес исследование того, как время, полагаемое как объективное в акте временного сознания, соотносится с действительным объективным временем, соответствуют ли оценки временных интервалов объективно реальным временным интервалам или отклоняются от них. Но это не задачи феноменологии. Подобно тому как действительная вещь, действительный мир не являются феноменологическими данными, так и мировое время, реальное время, время природы в смысле естествознания — и даже психологии как науки о психическом — тоже не являются таковыми.

Когда мы говорим об анализе временного сознания, о временном характере объектов восприятия, памяти и ожидания, может показаться, что мы уже предполагаем течение объективного времени и затем, по сути, изучаем лишь субъективные условия возможности интуиции времени и его познания. Однако мы принимаем не существование мирового времени, не существование физической длительности и т. п., а «являющееся время», «являющуюся длительность» как являющиеся. Это абсолютные данные, которые бессмысленно подвергать сомнению. Конечно, мы допускаем существование времени в данном случае, но это время — имманентное время потока сознания, а не время переживаемого мира. То, что сознание тонального процесса — мелодии, которую я сейчас слышу, — демонстрирует последовательность, есть то, в чём я обладаю очевидностью, делающей бессмысленным любое сомнение и отрицание.

Чтобы ещё яснее показать, что означает исключение объективного времени, можно провести параллель с пространством, поскольку пространство и время демонстрируют столь значительные и часто отмечаемые аналогии. Сознание пространства — то есть переживание, в котором возникает «интуиция пространства» как восприятие и фантазия, — принадлежит сфере феноменологически данного. Если мы открываем глаза, мы видим объективное пространство, что означает (как показывает рефлексивное рассмотрение), что у нас есть визуальные сенсорные содержания, которые образуют явление пространства — явление определённых вещей, расположенных так или иначе в пространстве. Если абстрагироваться от всех интерпретаций, выходящих за пределы данного, и свести перцептивное явление к данным первичным содержаниям, последние дадут континуум зрительного поля, который квазипространственен, но очевидно не является пространством или поверхностью в пространстве. Грубо говоря, континуум зрительного поля — это двукратная непрерывная множественность. Мы находим там отношения, такие как «рядом», «одно над другим», «одно внутри другого», а также замкнутые линии, полностью ограничивающие часть поля, и т. д. Но это не отношения в объективном пространстве. Совершенно бессмысленно говорить, например, что точка зрительного поля находится в метре от угла этого стола или рядом с ним, над ним и т. д. Точно так же и явление физической вещи не имеет положения в пространстве или каких-либо пространственных отношений: явление дома не находится рядом с домом, над ним, в метре от него и т. п.

Аналогичное справедливо и для времени. Временные апперцепции — переживания, в которых является временное в объективном смысле, — это феноменологические данные. Опять же, моменты переживания, которые специфически обосновывают временную апперцепцию как апперцепцию времени (например, специфически временные содержания апперцепции — то, что умеренный нативизм называет изначально временным), — феноменологически даны. Но всё это не имеет никакого отношения к объективному времени. Феноменологический анализ не может открыть ничего об объективном времени. «Изначальное временное поле» — это очевидно не часть объективного времени; переживаемое «теперь», взятое само по себе, — не точка объективного времени, и так далее.

Объективное пространство, объективное время и вместе с ними объективный мир действительных вещей и событий — всё это трансценденции. Но важно отметить, что пространство и действительность не являются трансцендентными в каком-то мистическом смысле, как вещи в себе, а представляют собой феноменальное пространство, феноменальную пространственно-временную реальность — являющуюся пространственную форму, являющуюся временную форму. Ничто из этого не является переживанием. А упорядоченные связи, которые можно обнаружить в переживаниях как подлинные имманентности, не встречаются в эмпирическом, объективном порядке и не вписываются в него.

Исследование данных места (рассматриваемых нативизмом в психологической установке), составляющих имманентный порядок «поля зрительных ощущений», а также исследование самого этого поля также принадлежало бы развитой феноменологии пространственного. Данные места соотносятся с являющимися объективными местами так же, как данные качества — с являющимися объективными качествами. Если в первом случае мы говорим о «знаках места», то во втором следовало бы говорить о «знаках качества». Ощущаемое красное — это феноменологически данный элемент, который, будучи одушевлён определённой функцией апперцепции, представляет объективное качество; само оно не является качеством. Воспринимаемое красное, а не ощущаемое красное, — это качество в собственном смысле, то есть определение являющейся вещи. Ощущаемое красное называется красным лишь по аналогии, ведь «красное» — это имя реального качества. Если в связи с определёнными феноменологическими процессами мы говорим о «совпадении» одного с другим, мы всё же должны отметить, что только благодаря апперцепции ощущаемое красное приобретает значение момента, представляющего качество физической вещи. Рассматриваемое само по себе, оно не содержит в себе ничего подобного. Таким образом, «совпадение» представляющего и представляемого в данном случае — это вовсе не совпадение, свойственное сознанию тождества, коррелятом которого является «одно и то же».

Если мы назовём «ощущаемым» феноменологически данный элемент, который посредством апперцепции делает нас сознающими нечто объективное как данное «в персоне» (что затем называется объективно воспринятым), мы должны также различать между чем-то временным, что «ощущается», и чем-то временным, что воспринимается. Последнее относится к объективному времени. Первое же само по себе не является объективным временем (или позицией в объективном времени), а представляет собой феноменологически данный элемент, посредством эмпирической апперцепции которого конституируется отношение к объективному времени. Временные данные (или, если угодно, временные знаки) сами по себе не являются временами. Объективное время принадлежит контексту эмпирически переживаемой объективности. «Ощущаемые» временные данные не просто ощущаются; они также «заряжены» апперцептивными характерами, и к ним, в свою очередь, принадлежат определённые притязания и правомочия: сопоставлять между собой времена и временные отношения, являющиеся на основе ощущаемых данных, приводить их в тот или иной объективный порядок и различать различные кажущиеся и действительные порядки. То, что конституируется здесь как объективно значимое бытие, — это в конечном счёте единое бесконечное объективное время, в котором все вещи и события (тела и их физические качества, души и их психические состояния) имеют свои определённые временные позиции, которые мы можем определить с помощью хронометра.

Возможно (нам не нужно здесь это утверждать), что эти объективные определения в конечном итоге основываются на установлении различий и отношений, принадлежащих временным данным, или даже на непосредственной эквивалентности этим данным. Однако, например, ощущаемая «синхронность» не эквивалентна просто объективной одновременности; ощущаемое равенство временных интервалов, данное феноменологически, не есть прямое объективное равенство временных интервалов; и ощущаемый абсолютный временной данный элемент — опять же, не есть непосредственное переживание объективного времени (это верно даже для абсолютного данного «теперь»). Схватить содержание — особенно схватить его с очевидностью, именно так, как оно переживается, — ещё не значит схватить объективность в эмпирическом смысле, объективную реальность в том смысле, в каком говорят об объективных физических вещах, событиях, отношениях, о положении в объективном пространстве и времени, об объективно реальной пространственной форме и временной форме и т. д.

Давайте рассмотрим кусок мела. Мы закрываем и открываем глаза. Тогда у нас есть два восприятия. Тем не менее мы говорим, что видим один и тот же мел дважды. Здесь у нас есть содержания, разделённые во времени; мы даже видим феноменологически разделение во времени. Но в объекте нет разделения: он один и тот же. В объекте есть длительность; в явлении — изменение. Таким образом, мы можем также ощущать, субъективно, временную последовательность там, где объективно должны констатировать сосуществование. Переживаемое содержание «объективируется», и тогда объект конституируется в модусе апперцепции из материала переживаемых содержаний. Но объект — это не просто сумма или комбинация этих «содержаний», которые вообще не входят в него. Объект больше, чем содержание, и в определённом смысле иное, чем оно. Объективность принадлежит «эмпирическому опыту», а именно единству эмпирического опыта, связи природы, управляемой эмпирическими законами. Выраженное феноменологически: объективность конституируется не в «первичных» содержаниях, а в апперцептивных характерах и в законах, принадлежащих сущности этих характеров. Полностью понять это и сделать ясно постижимым — как раз и есть задача феноменологии познания.

§ 2. Вопрос о «происхождении времени»

Следуя этим размышлениям, мы также понимаем различие между феноменологическим (то есть эпистемологическим) и психологическим вопросами о происхождении всех понятий, конституирующих опыт [Erfahrung], а значит, и понятия времени. Эпистемологический вопрос о возможности опыта — это вопрос о его сущности, и прояснение его феноменологической возможности требует возвращения к феноменологическим данным, поскольку переживаемое феноменологически состоит именно из них. Поскольку переживание характеризуется противоположностью «подлинного» и «неподлинного», а подлинный опыт, являющийся интуитивным и в конечном счёте адекватным, задаёт критерий оценки всякого опыта, особенно необходима феноменология «подлинного» опыта.

Таким образом, вопрос о сущности времени приводит нас к вопросу о «происхождении» времени. Однако этот вопрос о происхождении направлен на первичные образования временного сознания, в которых интуитивно и подлинно конституируются изначальные различия временного как первоисточник всех очевидностей, связанных со временем. Этот вопрос о происхождении не следует смешивать с вопросом о психологическом происхождении — с той спорной проблемой, которая разделяет эмпиризм и нативизм. Последний касается исходного материала ощущений, из которого у человеческого индивида и даже у вида в целом возникают интуиции объективного пространства и объективного времени. Вопрос об эмпирическом генезисе для нас безразличен; нас интересуют переживания [Erlebnisse] в их предметном смысле и описательном содержании. Психологическая апперцепция, которая рассматривает переживания как психические состояния эмпирических личностей, психофизических субъектов, устанавливает связи — чисто психические или психофизические — между этими переживаниями и прослеживает становление, формирование и преобразование психических переживаний согласно законам природы, — эта психологическая апперцепция совершенно отлична от феноменологической. Мы не помещаем переживания в какую-либо реальность. Реальность интересует нас лишь постольку, поскольку она есть реальность, которая подразумевается, объективируется, интуируется или мыслится концептуально.

Применительно к проблеме времени это означает, что нас интересуют переживания времени. То, что сами эти переживания закреплены в объективном времени, принадлежат миру физических вещей и психических субъектов, имеют в этом мире своё место, свою действенность, своё эмпирическое бытие и своё происхождение, — нас это не касается, и мы ничего об этом не знаем. С другой стороны, нас интересует, что в этих переживаниях подразумевается под «данностями в объективном времени». Именно это описание — что рассматриваемые акты означают ту или иную «объективность», или, точнее, выявление априорных истин, относящихся к различным конститутивным моментам объективности, — принадлежит сфере феноменологии.

Мы стремимся прояснить априори времени через исследование сознания времени, раскрытие его существенной конституции и демонстрацию содержаний схватывания и актных характеристик, которые — возможно, специфически — относятся ко времени и к которым по сути принадлежат априорные временные законы. Естественно, я имею в виду законы следующего очевидного рода: что фиксированный временной порядок есть двумерный бесконечный ряд, что два различных времени никогда не могут быть одновременными, что их отношение не является взаимным, что имеет место транзитивность, что каждому времени принадлежит более раннее и более позднее время, и так далее.

— Столько в качестве общего введения.

О введении к лекциям Гуссерля «О сознании внутреннего времени»

Введение Гуссерля к лекциям о сознании внутреннего времени (1905) представляет собой глубокий феноменологический анализ проблемы временного сознания, уходящей корнями в античную философию, особенно в размышления Августина. Гуссерль отмечает, что, несмотря на кажущуюся очевидность времени как феномена, его концептуальное осмысление сталкивается с парадоксами, сформулированными ещё Августином: «Если никто меня не спрашивает, я знаю; если хочу объяснить спрашивающему — не знаю» (Исповедь, XI, 14–28). Этот парадокс подчёркивает разрыв между непосредственным переживанием времени и попытками его рационального описания.

Гуссерль выделяет ключевую трудность: как объективное время (время физических процессов, измеряемое наукой) соотносится с субъективным временным сознанием (феноменологическим переживанием длительности, последовательности и «теперь»). Он отвергает наивный реализм, предполагающий, что время существует независимо от сознания, и вместо этого предлагает феноменологический подход, требующий «эпохэ» — воздержания от суждений об объективном времени. Это означает, что феноменология изучает не время как физическую реальность, а то, как время является в сознании, то есть имманентные структуры временного восприятия.