Пока у мира есть мы

— Не трогай, — процедила я сквозь зубы.

— Ложись, — рявкнул гвардеец.

Я резко вскинула голову и посмотрела прямо на королеву. Она стояла неподвижно, в золотом платье, с лицом женщины, которая уже всё для себя решила. Рядом с ней — её младший сын, бледный и застывший, как фарфоровая кукла, смотревший на меня огромными глазами и, кажется, впервые в жизни по-настоящему понимавший, что значит слово «казнь».

Я усмехнулась разбитой губой.

— Вы ведь даже не знаете, что теперь вспыхнет, — тихо сказала я, не сводя глаз с королевы.

Её пальцы дрогнули, совсем чуть-чуть, но я заметила.

— Заткни ей рот, — холодно бросила она.

Гвардеец сжал мои волосы сильнее и всё-таки вдавил меня щекой в плаху. Дерево было гладким, сухим и тёплым от солнца, и от этой нелепой теплоты мне вдруг стало почти смешно. Вот так, значит. Сейчас всё закончится. Я успела подумать о Нижнем городе, о Джулиане в толпе, о том, как хотелось бы вцепиться Джо в горло и смотреть, как он захлёбывается, о том, что отец, наверное, презрительно хмыкнул бы, узнав, как глупо я попалась.

Палач поднял топор. Я услышала, как толпа разом втянула воздух.

И в ту же секунду что-то свистнуло — резко, слишком быстро, чтобы кто-то успел понять. Звук распорол воздух прямо над площадью, а потом из груди палача вдруг выросла стрела. Чёрное древко с серебряным оперением вошло ему чуть ниже ключицы и вышло со спины, пробив насквозь тяжёлую ткань балахона. Он дёрнулся так сильно, что топор выскользнул из его рук и с оглушительным звоном ударился о помост.

На площади повисла мёртвая тишина.

Палач сделал шаг назад, потом ещё один, будто не верил, что это произошло именно с ним. Его ладонь медленно поднялась к стреле, вцепилась в древко, пальцы скользнули по крови. Из-под маски вырвался хрип — короткий, рваный, почти звериный. Ноги под ним подкосились, он рухнул на колени, а затем лицом вниз повалился прямо у самой плахи.

Толпа взорвалась. Крики, женский визг, шум отхлынувших людей, лязг оружия. Кто-то сбил с ног кого-то у первых рядов. Стража моментально сомкнулась вокруг помоста, выхватывая мечи. Джейд Хокинс шагнул вперёд, заслоняя собой королеву и её сына, а я, всё ещё стоя на коленях у плахи, подняла голову так резко, что в шее хрустнуло.

Стрела. Та же самая стрела, то же чёрное древко, то же серебряное оперение. У меня внутри всё оборвалось. Джо.

— Лучники! — заорал кто-то из стражи. — Закрыть королеву! Закрыть королеву!

Меня рывком дёрнули за плечо, пытаясь стащить с помоста, но я уже смотрела не на них, а на крыши — на белые карнизы и балконы, на статуи солнечных святых, на флаги, трепещущие на ветру, туда, где среди камня и света мог прятаться только один человек, достаточно безумный, чтобы сорвать мою казнь выстрелом в палача.

Я рванулась вверх, пытаясь встать и воспользоваться теми несколькими секундами, пока гвардейцы сомкнулись вокруг королевы и её сына, закрывая их от возможных стрел. Не успела: чья-то ладонь с такой силой вдавила меня обратно в плаху, что перед глазами вспыхнули искры.

— Лежать! — рявкнул гвардеец мне прямо в ухо.

Я зашипела, пытаясь вывернуться, но меня только сильнее пригнули вниз, так что щёку снова обожгло шершавым деревом.

— Казнить её! Быстрее! — сорвался в визг голос королевы. — Немедленно!

И в тот же миг воздух снова рассёк свист. Я даже не успела понять, откуда прилетел выстрел, рука, державшая меня за затылок, вдруг ослабла, на мою шею брызнуло горячим. Гвардеец надломленно выдохнул, пошатнулся и рухнул прямо передо мной, так тяжело, что помост вздрогнул. Из его горла торчала стрела.

Я застыла только на долю секунды, а потом вскочила. Колени подогнулись, в голове зашумело от боли и слабости, но я всё-таки поднялась на ноги. Мир качнулся, площадь на мгновение поплыла перед глазами — белый камень, золото доспехов, кричащая толпа, тёмные пятна крови на помосте, королева, отступающая назад под прикрытием гвардии.

Бежать. Нужно было понять только одно — куда. Где мои люди, откуда пришла помощь, кто, чёрт возьми, решил ослушаться прямого приказа и всё-таки сунулся на площадь.

Я резко обернулась к улицам, ведущим со стороны Нижнего города, и увидела их. Сначала — просто движение в толпе: люди в тёмных одеждах, слишком собранные, слишком уверенные, чтобы быть обычными зеваками. Потом ещё и ещё. Они выходили из переулков, стекались с боковых улиц, оттесняли народ к стенам, поднимались на ступени домов, занимали крыши и балконы. Мои люди. Те, кому я приказала не вмешиваться. Те, кто всё равно пришёл за мной.

Но впереди них шёл не Джо.

Я замерла.

Мужчина двигался через площадь так, будто всё происходящее его совершенно не касалось — будто это не на него сейчас были направлены десятки клинков, не над ним кричала толпа и не в него целились лучники на башнях. Он шёл медленно, почти лениво, и в этой ленивой неторопливости было больше угрозы, чем в любом боевом кличе.

— Я приказываю немедленно прекратить этот фарс! — его голос ударил по площади чисто и звонко, перекрывая гул толпы. — Меня зовут Дэрек Фойверс. Арсам окружён. И я советую вам, королева, склонить голову, пока вам ещё есть чем это сделать.

Я впервые за десять лет по-настоящему испугалась. Не королевы, не плахи, не смерти — его. Потому что я знала это имя. Дэрек Фойверс — имя, которое на юге Луны произносили как проклятие и как молитву одновременно, имя, за которым тянулись восстания, мятежи, вырезанные гарнизоны и сорванные коронации. Принц-бастард Тулейхии, старший сын короля Луны, человек, которому однажды почти удалось свергнуть собственного отца. И человек, который сейчас вёл моих людей.

Он подошёл ближе, и я наконец увидела его лицо — слишком красивое для того, кем он был. Слегка смуглая кожа, высокие скулы, будто вырезанные ножом, каштановые волосы, растрёпанные ветром ровно настолько, чтобы это выглядело небрежно, а не неряшливо. Чёрный плащ развевался за спиной, серебряные доспехи под ним блестели на солнце, но сильнее всего били по зрению его глаза — один серо-синий, второй янтарный. Гетерохромия делала его лицо почти нереальным, будто боги Луны и Солнца не смогли договориться, кому он принадлежит, и в итоге просто разорвали его взгляд пополам.

Он остановился посреди площади, чуть склонив голову набок, и с лёгким раздражением убрал с лица прядь волос, словно пришёл не на казнь, а на скучную встречу, которую хотел закончить как можно быстрее.

— Выметайся вон, бастард! — закричала королева, прячась за плотным кольцом из гвардейцев. — Ты не имеешь права ступать на землю Солнца!

Принц улыбнулся почти ласково, и от этой улыбки у меня по спине прошёл холод.

— Посмотрите вокруг, ваше величество, — произнёс он. — Просто посмотрите.

Я посмотрела вместе с ней. На крыши, на балконы, на соседние улицы, на края площади, где ещё секунду назад стояли только горожане. Теперь везде были его люди. Не мои оборванцы и наемники из Нижнего города — не только они. Среди толпы двигались воины в серебряных доспехах и голубых плащах, с лунными знаками на наплечниках; они уже заняли подходы к площади, перекрыли боковые улицы, рассредоточились по крышам, взяли под прицел башни и королевский помост. Их было слишком много — гораздо больше, чем должно было быть у одного бастарда, пусть даже такого, как Дэрек Фойверс. Арсам действительно был окружён. И самое страшное заключалось не в том, что на площадь пришёл лунный принц с армией, а в том, что мои люди шли за ним — не рядом, не как союзники на один бой, а за ним.

Я почувствовала, как внутри всё медленно леденеет, потому что это значило только одно: пока я гнила в темнице и стояла на коленях у плахи, в Нижнем городе что-то изменилось. Изменилось без меня.

Дэрек тем временем неспешно поднялся по ступеням к помосту. Ни один гвардеец не двинулся ему навстречу; они стояли плотным кольцом вокруг королевы, но я видела, как дрожат их пальцы на древках копий, как лучники на башнях мечутся взглядами между ним, королевой и голубыми плащами на крышах, как толпа на площади будто перестала дышать.

Дэрек остановился в нескольких шагах от помоста, поднял голову и посмотрел на королеву так, будто это она стояла перед ним на коленях, а не я.

— Полагаю, теперь вы готовы выслушать мои условия, — произнёс он.

Королева побледнела.

— Ты врываешься в мою столицу с армией и смеешь говорить мне об условиях?

— Не с армией, — мягко поправил он. — С аргументами.

Его губы дрогнули в почти незаметной улыбке. Я впервые видела мужчину, который мог произнести такое посреди площади, полной гвардейцев, и сделать это не бравадой, а почти ленивым замечанием, словно ему действительно было скучно объяснять очевидное.

— Вы собирались казнить женщину, которую я намерен забрать, — продолжил он. — Это уже само по себе достаточно оскорбительно. Но я готов закрыть глаза на дурной вкус вашей казни, если вы проявите благоразумие и начнёте слушать.

Королева сжала пальцы на подлокотнике трона так сильно, что побелели костяшки.

— Ты не в том положении, бастард, чтобы диктовать мне хоть что-то.

Дэрек склонил голову набок, будто раздумывал, стоит ли вообще удостаивать её ответом, а потом всё-таки ответил:

— Ошибаетесь. Это вы не в том положении, чтобы мне отказывать.

Он поднял руку, будто отмахивался от надоедливой мухи, и указал куда-то за спину королевы.

— На южных воротах мои люди. На северных — тоже. Ваши склады с зерном уже заняты, западная башня снята с караула, а в порту стоят три моих корабля. Лучники на крышах держат под прицелом каждого второго человека на этой площади, и если я сейчас щёлкну пальцами, Арсам захлебнётся в крови раньше, чем ваш палач успеет поднять топор.

Он опустил руку и улыбнулся — спокойно, ласково.

— Поэтому да. Я буду диктовать.

На площади повисла тишина. Даже ветер будто стих.

Дэрек перевёл взгляд на меня всего на секунду. Его разноцветные глаза — серо-синий и янтарный — скользнули по моим разбитым губам, по крови на лице, по верёвкам, впившимся в запястья. Что-то в его лице едва заметно изменилось: ленца исчезла, уступив место чему-то более тихому и гораздо более опасному. Потом он снова посмотрел на королеву.

— Итак, начнём с простого, — сказал он. — Иса Ревейн уходит со мной. Сейчас. Живой. Целой. И если хотя бы один из ваших золотых псов ещё раз к ней прикоснётся, я лично прикажу снять с городских стен столько трупов, что вам придётся расширять кладбища.

У меня в груди что-то дёрнулось.

Королева вскинулась.

— Она преступница. Она…

— Она, — перебил Дэрек, и голос его остался всё таким же ровным, — не ваша.

Эти два слова прозвучали так спокойно, что стали страшнее крика. Не ваша. Не короны, не плахи, не площади, не даже самой себя — будто он уже вычеркнул все остальные права на меня и оставил только своё. Я стиснула зубы. Ублюдок.

— Дальше, — продолжил он, будто не заметил, как у меня дрогнули пальцы. — Я получаю лучший дом в Арсаме. Не комнату, не гостевое крыло и не подачку за городскими стенами. Дом. С внутренним двором, конюшнями, охраной и правом запирать ворота перед лицом любого, кто мне не нравится.

— Ты с ума сошёл, — выдохнула королева.

— Безусловно. Но это не мешает мне быть правым.

Он медленно прошёлся взглядом по её гвардейцам, и я почти физически почувствовала, как каждый из них напрягся под этим взглядом.

— И дома рядом для моих людей, — добавил он. — Я не оставлю их в трущобах, словно свору собак, которую можно перебить по одной в тёмных переулках. Они будут жить рядом со мной, под моей защитой, на моей земле. И если кто-то из ваших советников посчитает это чрезмерным, я с удовольствием покажу ему, что такое чрезмерность на самом деле.

Он говорил о домах так, будто речь шла не о жилье, а о захваченной территории. И, наверное, так оно и было.

— Мне нужны постоянные люди при дворе, — продолжил Дэрек. — Те, через кого я смогу связываться с вами в любое время дня и ночи. Не ждать аудиенции, не выпрашивать встречи, не стучаться в закрытые двери, как униженный проситель. Если мне понадобится передать вам условие, приказ или напоминание, это будет сделано немедленно.

— Приказ? — королева почти задохнулась от ярости.

— Да, — спокойно сказал он. — Именно так это и будет звучать, пока мы с вами не придём к взаимопониманию.

Его голос был ровным, но в нём было что-то такое, от чего у меня под кожей шёл холод. Не угроза — хуже. Уверенность мужчины, который уже видел, как всё это будет, и просто зачитывал королеве список неизбежного.

— Пока между нами не установится понимание, я оставляю за собой право выдвигать новые условия тогда, когда сочту нужным, — продолжил он. — А вы оставляете за собой удовольствие их выполнять. Без истерик, без попыток меня обмануть и без глупых мыслей, будто сможете переждать бурю, спрятавшись за стенами замка.

На слове «бурю» его рот чуть дрогнул. Он наслаждался этим — самим фактом, что может стоять здесь, в центре вражеской столицы, и перекраивать правила под себя.

— Дальше, — сказал Дэрек. — Ваши гвардейцы будут подчиняться моим приказам в пределах города, если я сочту это необходимым. Если я велю открыть ворота — они откроют. Если велю отойти — они отойдут. Если прикажу не трогать человека, значит, ни один золотой пёс не посмеет даже косо на него посмотреть.

По рядам гвардейцев прокатился возмущённый ропот. Дэрек повернул голову в их сторону — всего лишь повернул голову, — и ропот стих. Вот так просто. У меня по спине снова прошёл холодок, потому что он не повышал голос, не угрожал, не обнажал клинок, но даже воздух вокруг него в такие секунды менялся — сгущался, как перед грозой. И люди это чувствовали. Все до одного.

— Вы просите невозможного, — процедила королева.

— Нет, — ответил он. — Я прошу именно то, что мне нужно.

И тут его взгляд скользнул по рядам советников, сбившихся у трона в кучку перепуганных птиц. Я уже знала, что прозвучит дальше, но всё равно напряглась.

— Я хочу место в королевском совете, — сказал Дэрек. — Полноценное место. Право голоса. Право присутствовать при каждом обсуждении, которое касается города, армии, налогов, казней и внешней политики. Если я собираюсь удерживать этот город от войны, я хочу сидеть там, где эту войну обычно начинают.

Советники побледнели. Один из них даже шагнул вперёд, будто собирался возмутиться, но Дэрек посмотрел на него так, что тот тут же передумал.

— Иса тоже войдёт в совет, — добавил он.

Я резко подняла голову.

— Нет, — выдохнула королева.

— Да.

Он даже не посмотрел на меня, когда произносил это, будто вопрос был давно решён, будто моё место уже стояло у стола, и весь мир просто ещё не успел с этим смириться.

— Иса будет сидеть рядом со мной, — спокойно сказал он. — С правом голоса, с титулом и с возможностью влиять на всё, что касается Нижнего города. Если вы хотите мира, вы начнёте признавать тех, кто этот мир удерживает. Если нет… — он слегка пожал плечом. — Что ж. Войны я люблю не меньше переговоров.

Толпа зашумела. Я смотрела на него, не моргая. Он что, действительно только что вбросил моё имя в сердце двора так, будто имел на это право? Будто мог просто взять и поставить меня рядом с собой, не спросив, хочу ли я этого? Будто всё уже решено? Я бы, наверное, возненавидела его за это чуть сильнее, если бы он не выглядел в эту секунду настолько чудовищно красивым. Невыносимо. Ублюдочно. Опасно. Он стоял посреди площади, окружённый моими людьми и своей армией, и говорил о моём месте в совете королевства так, будто уже делил со мной власть, которую ещё даже не отнял.

— И последнее, — сказал Дэрек.

На этот раз он сделал шаг к помосту. Всего один. Но гвардейцы тут же напряглись, а королева инстинктивно отшатнулась глубже в кольцо охраны.

Его улыбка стала тоньше. Хищнее.

— Неприкосновенность, — произнёс он. — Для меня. Для моих людей. И для тех, кого я назову своими. Ни один гвардеец, ни один судья, ни один советник не посмеет их тронуть без моего ведома. Если вы решите проверить границы этого условия, я с удовольствием покажу вам, насколько плохо заканчиваются подобные проверки.

Он помолчал, а потом добавил — негромко, почти интимно, но так, что я почувствовала, как по затылку поползли мурашки:

— Иса входит в этот список первой.

У меня перехватило дыхание. На мгновение я забыла о верёвках, о плахе, о крови на лице, о толпе, о королеве — забыла вообще обо всём, кроме его голоса. Потому что он произнёс это так, будто не объявлял политическое условие, а ставил метку.

Королева побледнела ещё сильнее.

— Ты смеешь предъявлять права на мою подданную? — прошипела она.

Дэрек улыбнулся — на этот раз медленно, с наслаждением.

— Вашу? — переспросил он. — Не смешите меня.

И только теперь он наконец посмотрел прямо на меня. Не мимо, не вскользь, не так, как смотрят на полезную фигуру на доске, прямо. В его разноцветных глазах вспыхнуло что-то настолько невыносимо уверенное, будто он уже знал, что я никуда от него не денусь, будто пришёл сюда не спасать меня, а забирать.

— Развяжите её, — сказал он, не отводя от меня взгляда.

Не приказал королеве. Не попросил. Просто произнёс это в пространство и все на площади вдруг поняли, что ослушаться будет куда страшнее, чем подчиниться.

Глава 5

Несколько гвардейцев переглянулись. Никто не двинулся.

Королева поднялась с трона так резко, что тяжёлое платье зашуршало по ступеням.

— Не сметь, — отчеканила она. — Она убийца наследного принца.

— Пока что, — спокойно ответил Дэрек, — она женщина, которую вы собирались казнить без суда.

— Суд уже состоялся.

— Нет.

Он сделал один шаг вперёд. Всего один. Но десятки лучников на крышах словно одновременно сдвинулись следом. В толпе зашевелились люди Нижнего Яруса. На соседних улицах послышался лязг оружия.

Дэрек остановился.

— Суд, — произнёс он негромко, — предполагает доказательства. А не истерику матери, только что потерявшей сына.

По площади прошёл тяжёлый вдох. Королева побледнела.

— Следи за языком.

— Тогда следите за законом.

Она стиснула зубы.

— Эта женщина находилась рядом с моим сыном.

— Да.

— Её поймали на месте преступления.

— Да.

— Она призналась, что следила за ним.

— И это всё ещё не делает её убийцей.

Тишина. Даже толпа словно перестала дышать. Дэрек повернул голову к телу принца.

— Его убили стрелой.

Он говорил спокойно. Почти лениво. Но каждое слово звучало так, будто вбивало гвоздь.

— Насколько мне известно, леди Иса Ревейн не умеет выпускать стрелы на расстоянии двух шагов.

Несколько человек в толпе нервно переглянулись.

— Более того, — продолжил он, — ваши собственные гвардейцы не видели убийцу. Они увидели только женщину, оказавшуюся рядом.

Он слегка пожал плечом.

— Этого достаточно, чтобы начать расследование. Но никак не казнь.

Королева молчала. Я впервые увидела, что ей действительно нечего ответить. Она знала. Знала, что он прав. И ненавидела его именно за это.

Дэрек перевёл взгляд на мои связанные руки.

— Последний раз повторяю. Развяжите её.

— Нет, — резко сказала королева. — Она останется там, где стоит.

Дэрек чуть склонил голову, будто не сразу расслышал. Потом медленно улыбнулся. Не широко. Только одним уголком рта. Но в этой почти ленивой улыбке было что-то такое, от чего у меня внутри всё неприятно сжалось.

— Вот как, — произнёс он мягко. — Значит, вы всё ещё не поняли.

Он выдержал короткую паузу, скользнул взглядом по верёвкам, впившимся в мои запястья, по окровавленной рубашке, по тёмным пятнам на деревянном настиле у моих коленей и только потом снова посмотрел на королеву.

— Что ж, — сказал он. — Тогда я развяжу её сам.

По площади будто прокатилась невидимая волна.

Гвардейцы мгновенно напряглись. Несколько копий опустились ниже, один из лучников на башне вскинул лук, советники за спиной королевы зашевелились, как вспугнутая стая крыс. Но Дэрек уже шёл к помосту.

Медленно. Без спешки. Так, будто поднимается не на эшафот посреди вражеской столицы, а на террасу собственного дома, где его ждёт наскучивший ужин.

Я смотрела на него и не могла заставить себя отвести взгляд. Слишком спокойный. Слишком уверенный. Слишком красивый для человека, который только что окружил столицу и объявил королеве свои условия, будто диктовал слугам список покупок. Солнце скользнуло по серебру его доспехов, по плащу, по высоким скулам. Волосы, растрёпанные ветром, падали ему на лоб, и он небрежно убрал одну прядь назад тем самым движением, от которого почему-то хотелось ударить его первой просто за самоуверенность.

Он поднялся на помост. Гвардейцы тут же сомкнулись плотнее.

— Ещё шаг, и я прикажу стрелять, — процедила королева.

Дэрек даже не посмотрел на неё.

— Прикажите, — отозвался он. — И посмотрим, сколько ваших людей успеет умереть раньше, чем первая стрела коснётся тетивы.

Он остановился прямо передо мной. Теперь между нами оставалось меньше шага.

Я вдруг слишком остро почувствовала собственный вид: кровь на лице, липкие от пота волосы, руки, стянутые за спиной, дрожь в избитом теле. Ненавижу это ощущение. Ненавижу, когда кто-то видит меня слабой. Ненавижу ещё больше, когда этот кто-то смотрит так спокойно, будто моя слабость не делает меня жалкой, а только подтверждает то, что он и без того знал.

Дэрек молчал. Просто смотрел.

Его взгляд скользнул по моему лицу медленно, без стыда, без суеты, задержался на разбитой губе, на крови у виска, на синяке, который, наверное, уже проступал на шее после пальцев Джо. И от этого взгляда мне стало не по себе куда сильнее, чем от десятков глаз толпы.

Не потому, что в нём было желание. Потому что в нём было внимание. Слишком сосредоточенное. Слишком личное. Такое, от которого кажется, будто тебя уже разложили по костям и решили, что со всем этим делать.

— Вид у тебя отвратительный, — сказал он наконец.

Я моргнула. Вот так. После всего этого. После армии, угроз — вид у меня отвратительный.

— А ты, — хрипло ответила я, — очень вовремя решил явиться, чтобы сообщить мне об этом.

Уголок его рта дёрнулся. То ли улыбка. То ли предупреждение.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Значит, язык тебе ещё не отрезали.

— Разочарован?

— Скорее успокоен.

Он сделал ещё полшага, и я почувствовала его запах — холодный воздух, сталь, маслянистые духи и что-то ещё, едва уловимое, тёплое, чужое. Что-то опасно мужское, от чего в голове вдруг стало совсем неуместно пусто.

Я тут же разозлилась на себя за это.

— Если ты сейчас собираешься произнести ещё одну эффектную фразу и постоять красиво у моего эшафота, — процедила я, — то можешь проваливать.

Его взгляд опустился к моим связанным рукам. Потом снова поднялся к лицу.

— Ты правда решила, что я пришёл смотреть?

— Я пока не решила. Кто ты такой, чтобы вообще сюда приходить?

Вот теперь он улыбнулся по-настоящему. Не широко. Но живо. И от этой живой улыбки мне стало ещё тревожнее, потому что она неожиданно смягчила жёсткие линии его лица ровно настолько, чтобы он стал не безопаснее, а опаснее вдвойне.

— Это, Иса, — сказал он тихо, — единственный умный вопрос, который ты задала с тех пор, как я вошёл на площадь.

Я застыла. Он знает моё имя. Конечно, знает. Он только что включил меня в список своих требований перед всей столицей. И всё же услышать собственное имя из его рта оказалось… странно. Слишком низко. Слишком спокойно. Словно он уже примерял его на вкус.

Я вскинула подбородок.

— А ты, значит, Дэрек Фойверс, — сказала я, не отводя взгляда. — Тот самый бастард, который решил, что может прийти в мой город, поднять моих людей и объявить это спасением.

На секунду что-то в его лице изменилось. Не резко. Почти незаметно. Но я увидела. Ему понравилось. Не обвинение. Не злость. То, что я сказала «мой город».

— Твои люди? — переспросил он негромко.

— Не прикидывайся дураком.

— Я бы не посмел. — Его взгляд снова скользнул по моему лицу. — Особенно после того, как ты в таком виде всё ещё пытаешься рычать на меня.

— А ты в таком виде всё ещё пытаешься мне понравиться?

Он тихо усмехнулся.

Вот теперь я точно поняла, что где-то очень глубоко внутри мне стоило бы начать бояться сильнее. Потому что мужчины с таким смехом не обижаются на уколы. Они просто запоминают их, а потом возвращают в самый неудобный момент.

— Понравиться тебе? — переспросил он почти ласково. — Нет. Это было бы слишком просто.

Он протянул руку. Я дёрнулась прежде, чем успела подумать. Совсем немного, только плечами, только инстинктивно, но он заметил. Конечно заметил. Его взгляд на мгновение стал внимательнее. Жёстче.

— Не дёргайся, — сказал он тихо. — Я и так зол.