Пока у мира есть мы

Я нахмурилась, всё ещё прислушиваясь.

За дверью повисла короткая пауза. Потом чужак усмехнулся — я почти увидела эту усмешку, тонкую, мерзкую, режущую.

— Осторожнее со словами, Ваше Высочество.

— А ты осторожнее с угрозами, — отозвался принц. — Особенно когда пытаешься запугать меня тем, что собираешься убивать людей, которых я даже не знаю. Тем более, я смогу защитить их, если понадобится.

Мои пальцы на рукояти замерли. Я моргнула. Это… было не тем, чего я ожидала. Совсем не тем.

— Не строй из себя милосердного правителя, — почти ласково сказал мужчина. — Тебе плевать на этих людей.

— Мне плевать на тебя, — холодно ответил принц.

Я прикрыла глаза на секунду. Прекрасно. Просто прекрасно. Наследный принц тайком приходит в мой бордель, чтобы встретиться с каким-то ублюдком, который угрожает вырезать город, а сам принц в ответ ведёт себя так, будто сидит не в логове шантажиста, а у себя в тронном зале. Мне следовало бы разозлиться на его тон — на слово «бастард» особенно, — на то, что он вообще притащил эту угрозу в мой район. Но злость уже перешла в другое состояние: стала спокойной, собранной, почти деловитой.

Я начала думать. Бастард. Не просто оскорбление, брошенное в лицо, — принц сказал это так, будто знал, с кем разговаривает. Значит, человек внутри действительно был бастардом — не уличным голодранцем, не наёмником, а кем-то, чьё происхождение имело значение, кто осмелился предъявить условия наследнику Солнца и считал, что может диктовать короне цену. И если он угрожал уничтожить город, значит, он либо безумен, либо обладает силой, людьми и ресурсами, чтобы хотя бы попытаться. Плохо. Очень плохо. Неужели это кто-то из детей короля Солнца? Может, объявился незаконнорожденный сын и требует денег или власти?

Я чуть сместилась к дверному косяку, стараясь уловить каждое слово.

— Ты ещё можешь постараться образумиться, — произнёс мужчина. — Вернись через три дня с ответом, который меня устроит. И тогда, возможно, я позволю твоему драгоценному городу продолжать гнить дальше.

— Ты говоришь так, будто уже победил.

— Я говорю так, будто знаю, что будет, если ты ошибёшься.

Я услышала скрип дерева — будто кто-то поднялся со стула. Инстинкт дёрнул меня вперёд ещё до того, как разум успел оформить мысль. Нет. Хватит. Какого бы чёрта здесь ни происходило, угрожать моему городу за закрытой дверью и после этого спокойно уходить этот человек не будет.

Я отступила на полшага, чтобы удобнее перехватить кинжал, и почувствовала, как по губам сама собой расползается улыбка — тонкая, холодная, совершенно недобрая. О, бедняга. Если он думал, что главная проблема в этой комнате — наследный принц, то сейчас его ждало очень неприятное открытие.

Я положила ладонь на дверную ручку.

И только в этот момент поняла, что злюсь уже не только из-за угрозы. Я злилась ещё и потому, что принц — этот самоуверенный золотой идиот — полез в самое сердце моего города один, без предупреждения, сунул голову в петлю и, похоже, даже не счёл нужным сообщить кому-то, что на кону не просто его жизнь, а весь Нижний город.

Тяжёлая мужская рука легла мне на плечо так внезапно, что я едва не ударила локтем назад, но неизвестный оказался быстрее: в одно резкое движение он дёрнул меня от двери, распахнул соседнюю комнату и буквально втолкнул внутрь. Я уже открыла рот, чтобы устроить скандал, поднять на ноги весь дом удовольствий и заодно вспороть кому-нибудь брюхо, как увидела, кто именно захлопнул за нами дверь.

Джо.

Он стоял ко мне спиной, одной рукой придерживая створку, а другой прижимал палец к губам, требуя молчать. Всё его внимание было приковано к узкой щели между дверью и косяком, он даже не обернулся — просто застыл, весь напряжённый, прислушиваясь к коридору.

— Какого чёрта? — прошипела я.

Он не ответил. Прошла секунда, другая, потом я услышала, как напротив открылась дверь той самой комнаты, где сидели принц и неизвестный. Послышались шаги — тяжёлые, уверенные, мужские. Один комплект удалился первым, через мгновение за ним двинулся второй. Джо подождал ещё немного и только потом отлип от двери, наконец повернувшись ко мне.

— Иса, ты что творишь? — тихо спросил он. — Что ты собиралась делать?

Я уставилась на него, чувствуя, как по телу снова поднимается ярость — уже не к принцу, не к ублюдку за дверью, а к этому самоуверенному мерзавцу, который решил, что имеет право хватать меня, как взбесившуюся девчонку.

— Это ты что творишь? — рявкнула я, забыв о шёпоте. — Какого дьявола ты лезешь в моё дело? Как смеешь мешать моему плану?

Он подошёл так быстро, что я не успела даже отступить. Его ладонь легла мне на горло — жёстко, плотно, до боли. Пальцы сжались, перекрывая воздух, и меня толкнуло спиной в стену. Я захрипела, обеими руками вцепилась в его запястье, пытаясь ослабить хватку, но Джо был сильнее — гораздо сильнее. Он навис надо мной так близко, что я почувствовала на губах его дыхание.

— Не забывайся, любимая, — процедил он прямо мне в рот. — Я твой мужчина. Я твоя правая рука. И у нас, черт возьми, был план.

В глазах потемнело.

— Сволочь, — прохрипела я.

Пока он наслаждался собственной властью, моя правая рука скользнула вниз, к поясу. Пальцы нащупали рукоять ножа, и я вытащила его медленно, почти ласково, чтобы не выдать движение раньше времени, а потом выставила остриё прямо ему между ног. Джо замер. Я увидела, как изменилось его лицо — едва заметно, но достаточно. Почувствовав угрозу, он ослабил хватку, и этого мне хватило: я рванулась в сторону, вывернулась из-под его руки и отступила на шаг, всё ещё держа нож перед собой. Воздух влетел в лёгкие рвано, болезненно — горло жгло так, будто внутри меня провели наждаком.

— Знай своё место, Джо Вольс, — сказала я, восстанавливая дыхание. — И больше никогда не суйся в то, что тебе не по плечу.

Его взгляд стал тёмным, опасным, но он не двинулся. Я не стала ждать, пока ему в голову придёт ещё одна блестящая идея, — убрала нож в ножны, распахнула дверь и выскользнула в коридор.

Принц уже ушёл. Чёрт.

Я быстрым шагом пересекла узкий коридор приватных комнат и вышла в общий зал «Алой вуали». Здесь всё ещё гремела музыка, девицы смеялись, кто-то спорил у стойки, один купец с красным лицом пытался усадить себе на колени сразу двух девушек — обычный шум борделя, в котором тонули чужие тайны. Я уже почти вылетела за дверь, когда взгляд зацепился за стену возле гардеробной ниши, где на гвозде висела карнавальная маска — тонкая, чёрная, с острыми золотыми краями вокруг глаз, одна из тех, что посетители надевали на закрытых вечерах, чтобы потом можно было делать вид, будто никто никого не узнал. Я схватила её, даже не замедляя шага, и пальцы сами надели маску на лицо, пока я толкала дверь плечом и выскакивала на улицу. Если принц увидит меня сейчас, а потом каким-то чудом останется жив, у меня будут проблемы, но если меня увидят рядом с ним, я хотя бы не подарю ему своё лицо добровольно. Пусть потом на допросе попробует доказать, что видел именно леди Ревейн, а не любую другую женщину в плаще и маске.

Холодный ночной воздух ударил в лёгкие. Я подняла голову к крыше — одна из моих теней уже ждала. Тёмный силуэт отделился от трубы и беззвучно указал рукой направление. Заметили. Я сорвалась с места и побежала вдоль улицы так быстро, что дыхание почти сразу сбилось. Нижний город вокруг расплывался в пятнах света и тени: мокрые стены, навесы, мостки между домами, редкие прохожие, которые шарахались с дороги, едва заметив меня. Впереди уже начинался подъём к верхнему городу — каменные арки, широкая улица, ведущая к кварталам, где пахло не плесенью и кровью, а благовониями, шёлком и лицемерием. И там, на границе двух миров, мелькнул принц.

Высокая фигура в тёмном плаще скользнула в переулок. Я замедлилась только на миг — ровно настолько, чтобы оценить расстояние и выругаться про себя. Проклятье. Я уже не успевала: не успевала попасть в замок раньше него, не успевала оказаться в его покоях, не успевала перехватить его там, где стены глушат крик. Всё, что у меня оставалось, — этот переулок.

Я свернула следом. Каменная теснина была узкой и тёмной: слева — глухая стена, справа — редкие двери чёрных ходов, над головой — полоска ночного неба. Шаги принца отдавались впереди глухо, ровно — он шёл быстро, но не бежал, не чувствовал опасности или думал, что успел оставить её за спиной.

Я сняла с пояса нож, и клинок лёг в ладонь привычно, почти успокаивающе. Нет, я не собиралась убивать его здесь — не в двух шагах от замка, не рядом с патрулями, не после разговора, который только что подслушала. Он был нужен мне живым, хотя бы на несколько минут: прижать его к стене, приставить нож под челюсть и выбить ответы. Кто тот бастард? Какие условия? Почему Нижний город вообще оказался смешан с этим дерьмом?

Я уже была достаточно близко. Шла вдоль стены широкими, но бесшумными шагами, маска мешала обзору, но я не снимала её. Правая рука сжимала нож, левая скользила по холодному камню, удерживая равновесие. Ещё два шага — и я окажусь у него за спиной. Но тут из-за угла впереди появились двое гвардейцев. Золотые доспехи блеснули даже в этой темноте, и, увидев принца, оба тут же остановились, почтительно склонив головы.

Чёрт.

Я замерла. Всё. План развалился — при них я не смогу даже заговорить с ним, не то что прижать к стене. Ещё секунда, и придётся уходить, тихо, быстро, пока меня не заметили. Я уже собиралась отступить, когда воздух прямо передо мной рассёк резкий свист — звук был такой быстрый, такой тонкий, что сначала я даже не поняла, что произошло. Просто увидела, как принц дёрнулся, будто кто-то с силой толкнул его в шею, а потом он рухнул на колени. У меня внутри всё похолодело.

Из его шеи торчала стрела. Он издал один-единственный крик — короткий, хриплый, полный такого животного ужаса, что меня будто окатило ледяной водой, и тут же завалился лицом вниз на каменную кладку.

Гвардейцы сорвались к нему с криком, тяжело загремев доспехами. Я отступила в тень. Бежать немедленно. Вот что нужно было сделать: тихо шагнуть назад, раствориться в боковом проходе, сорвать маску, выкинуть её в канаву и исчезнуть прежде, чем кто-то поймёт, что здесь была ещё одна фигура. Но я совершила ошибку — подняла голову. Мне слишком сильно хотелось увидеть, откуда прилетела стрела.

На крыше дома, прямо над переулком, стоял Джо: чёрный силуэт на фоне ночного неба, лук в руках, тетива ещё дрожала после выстрела. И смотрел он не на принца — на меня. Всего мгновение, и я поняла страшную вещь: он не просто убил наследника, он сделал это так, чтобы рядом оказалась я. Чтобы поймали меня. Чтобы потом мне никто не поверил.

Джо шагнул назад и исчез в тени. Камень под моим сапогом скрипнул. Проклятье.

Один из гвардейцев резко вскинул голову.

— Наследный принц мёртв! — заорал он так громко, что голос ударился о стены переулка. — Убийца там! В тени!

Я попятилась. Шаг. Второй. До спасительного бокового прохода оставалось всего ничего — несколько шагов, и я бы уже нырнула в сеть узких улиц, где даже королевская стража быстро забывает, как дышать. Я почти развернулась, уже чувствуя вкус свободы, когда спиной налетела на что-то твёрдое. Нет. Трое гвардейцев — откуда они взялись, я даже не поняла: может, патрулировали соседнюю улицу, может, услышали крик и перекрыли выход быстрее, чем я успела сориентироваться. Но они уже были здесь — в золотых доспехах, с обнажёнными мечами и лицами людей, которые только что увидели рядом с телом наследника вооружённую фигуру в плаще и маске.

— Убийца здесь! — рявкнул один из них.

Он схватил меня за руку и с такой силой дёрнул вниз, что я потеряла равновесие. Второй ударил меня носком сапога под колено, и я рухнула на камни. Нож вылетел из пальцев и со звоном скользнул в сторону. На меня навалились сразу трое, чужие руки заломили мои запястья за спину, металл наручников с щелчком сомкнулся на коже. Меня дёрнули вверх и тут же толкнули вперёд так сильно, что я не удержалась и ударилась лбом о камни. Перед глазами вспыхнуло белым, на вкус во рту стало железо.

— Во дворец её! Живо! — орал кто-то сверху.

— Зовите лекарей! Осмотреть принца! Быстро! Главную стражу сюда!

— Не дайте ей сдохнуть, капитан с нас шкуру спустит!

Меня рывком подняли на ноги. Мир качнулся, кровь стекала по виску под край маски, и я вдруг поняла, что до сих пор не сорвала её — так и стояла перед ними: в плаще, с растрёпанными волосами, в карнавальной маске, словно не убийца, а чья-то дурная шутка. Наследный принц лежал в нескольких шагах от меня лицом вниз, неподвижный, с чёрным древком в шее.

А я попалась. Не гвардии, не дворцу, не даже убийству — я попалась Джо. И хуже всего было то, что он знал: теперь, когда принц мёртв, никто не станет разбираться, зачем я шла за ним и кого на самом деле хотела остановить или заставить говорить. Им нужна будет не правда — им нужна будет виновная. И этой виновной уже сделали меня.

Глава 3

Меня тащили по каменной крошке так, что я слышала, как кожа на коленях сдирается в лохмотья. Десять пар безупречно начищенных сапог волокли меня по белому мрамору дворцового коридора — слишком чистому, слишком светлому для крови, грязи и ужаса, которые я притащила сюда на себе. Каждое движение отдавалось болью в ногах, в плечах, в разбитом лбу. Хотелось заорать. Хотелось согнуться пополам и просто перестать чувствовать собственное тело, но плакать я не могла — только стискивала зубы так сильно, что челюсть сводило судорогой. Я должна была сохранить достоинство хотя бы до последних минут своей жизни.

Голову поднять не получалось. Волосы липли к лицу, по виску под ворот плаща стекала кровь, перед глазами всё плыло. Я не видела, куда именно меня тащат, но услышала, как где-то впереди распахнулись тяжёлые двери, раздались голоса, чьи-то быстрые шаги, а потом меня грубо швырнули вперёд. Я рухнула на пол и едва не ударилась лицом, но успела выставить руки, и перед глазами замерли красные туфли — идеально чистые, на тонком каблуке, с золотой вышивкой по носку. Женщина в них дрожала. Я, даже не поднимая головы, поняла, кто это.

А потом усилием, от которого мир на миг пошёл рябью, я подняла взгляд выше.

Королева возвышалась надо мной подобно статуе, высеченной из цельного куска мрамора: властная женщина средних лет, чья красота не просила, а приказывала. Роскошное платье цвета запёкшейся крови тяжело струилось вдоль её статной фигуры, ловя свет сотнями невидимых глазу золотых нитей в корсаже и рукавах. Высокий воротник, расшитый мелким жемчугом, подпирал точеный подбородок. Кожа была бледной, с синеватым подтоном, а черты лица остры, словно лезвие того самого ножа, что я полночи оттирала. Тёмные волосы, схваченные в сложную корону из кос, открывали высокий лоб, и на нём не было ни единой морщины, только глубокая вертикальная складка меж бровей. Эта складка и дрожащие руки, которые королева изо всех сил сжимала в замок, — единственное, что выдавало её состояние.

— Это она? — спросила королева, и её голос надломился так резко, что на мгновение во мне шевельнулось что-то похожее на жалость.

— Да, моя королева, — ответил гвардеец за моей спиной. — Её поймали рядом с телом. Это она убила вашего сына.

Надо мной повисла тяжёлая тишина, а потом королева произнесла — тихо, но так, что у меня по спине прошёл холод:

— Снимите с неё эту мерзкую маску. Я хочу видеть лицо той, кто убила принца.

Я успела только подтянуться на руках и выпрямиться хотя бы на коленях, прежде чем кто-то сорвал с меня маску. Чья-то ладонь тут же впилась мне в подбородок, заставляя поднять лицо, и я подчинилась. Наши взгляды встретились. В моих, наверное, была одна только пустота — слишком много боли, слишком мало воздуха, слишком мало времени, чтобы изображать что-то ещё. А в глазах королевы я увидела всё сразу: ужас, неверие, надежду, которая умерла в ту же секунду, как только она меня узнала.

Её губы дрогнули. Она прижала пальцы ко рту, будто пыталась удержать рвущийся наружу крик.

— Иса?.. — выдохнула она. — Нет. Нет, это какая-то ошибка…

— Никакой ошибки, моя королева, — отчеканил гвардеец, всё ещё удерживая меня за плечо. — Её схватили на месте преступления.

Королева смотрела на меня так, словно перед ней вдруг восстала покойница. Она знала меня — не ту Ису, которой принадлежал Нижний город, а Ису Ревейн, дочь благородного дома, девушку, которой позволяли появляться при дворе, улыбаться, кланяться, пить чай в зимнем саду и казаться совершенно безопасной. Черт. Как же я облажалась.

— Иса, — голос королевы дрогнул. — Скажи мне, что это ложь. Скажи, что ты не убивала его.

Я медленно вдохнула. Сейчас. Именно сейчас. Если у меня и был шанс выжить, то только здесь — в этой комнате, на коленях перед женщиной, чей сын только что умер. Я заставила себя выпрямить спину, насколько позволяла боль.

— Принца убили у меня на глазах, моя королева, — прохрипела я. — В его шею вошла стрела. Я была слишком близко, чтобы сделать это, и в моих руках не было лука. Кто-то стрелял с крыши.

Королева не моргнула, только медленно опустила руки от лица.

— Тогда что ты делала рядом с ним?

Вот он — самый опасный вопрос. Я заставила себя не отводить взгляд.

— Я увидела принца на улице одного, без свиты. Он шёл в сторону Нижнего города, и я испугалась, что его узнают. Я последовала за ним. Не хотела, чтобы меня увидели в доме удовольствий, поэтому схватила маску у входа. Я думала… если что-то случится, я смогу хотя бы вывести его оттуда незаметно.

На последних словах я почти поверила себе сама. Королева смотрела пристально, слишком пристально.

— Дом удовольствий? — переспросила она тихо.

— Он ни с кем не уединялся, снял комнату и ждал. Потом к нему пришёл мужчина.

Я увидела, как что-то изменилось в её лице — совсем немного, словно невидимая рука одним движением стёрла с него мать и оставила только корону.

— Мужчина? — повторила она.

— Да. У них был разговор. Важный. Тайный. Я не слышала всего, но…

Я осеклась. Поздно. Слишком поздно. Я уже сказала достаточно.

Королева смотрела на меня ещё несколько долгих секунд, и в этих секундах я с каким-то ледяным ужасом поняла, что проиграла. Не потому, что меня поймали рядом с телом, не потому, что на мне была маска, не потому, что я не сумела сбежать, — а потому, что я знала. Знала о встрече, о мужчине, о тайне, которую не должна была даже краем уха коснуться. Меня привели сюда не как убийцу и не как свидетельницу, но я сама стала ею, сама выдала себя и превратилась в ту, которую решили похоронить.

— Ваше величество… — начала я.

— Она знает, — тихо сказала королева одному из гвардейцев, даже не глядя на меня. — В темницу её. Утром на плаху.

У меня внутри всё оборвалось.

— Что? — я рванулась вперёд так резко, что гвардеец едва удержал меня на коленях. — Я ничего не сделала!

Королева наконец перевела на меня взгляд, в котором больше не было ни ужаса, ни материнской боли, только усталость и приговор.

— Если бы ты просто оказалась рядом с телом, Иса, я, возможно, ещё смогла бы тебя спасти, — произнесла она. — Но ты увидела слишком много.

— Я не убивала его!

— Я знаю.

Эти два слова ударили больнее пощёчины. Я замерла. Королева подошла ближе, и шелест её платья прозвучал почти ласково.

— Мне не за что казнить тебя как убийцу, — сказала она тихо, так, чтобы слышала только я. — Я казню тебя как свидетельницу.

У меня перехватило дыхание.

— Мне очень жаль, дорогая. В память о твоём отце казнь будет быстрой, без лишних мучений. Но она должна быть показательной. Корона не может позволить таким тайнам выйти за стены дворца.

Я смотрела на неё и не узнавала ни королеву, ни женщину, которая ещё минуту назад дрожащими руками закрывала рот, увидев меня на коленях. Передо мной стояла власть — голая, холодная, безжалостная, — и эта власть только что решила, что я умру не потому, что виновата, а потому, что оказалась не в том месте, услышала не те слова.

— Уведите её, — приказала королева.

Меня снова схватили за руки. На этот раз я не сопротивлялась, потому что в голове стучала только одна мысль: меня подставил Джо, принца убили, а утром мне отрубят голову за тайну, которой я даже не успела воспользоваться.

На меня снова нацепили наручники и дёрнули так резко, что я едва не вывихнула плечо. Я всё-таки рванулась назад — чисто на упрямстве, чисто потому, что не могла позволить им вот так просто развернуть меня и утащить, как мешок с падалью. Каблук одного из гвардейцев скользнул по мрамору, цепь наручников больно впилась в запястья, но я всё равно вывернулась, почти успев подняться на ноги, пока чья-то рука не вцепилась мне в волосы у затылка и с такой силой дёрнула назад, что у меня искры брызнули из глаз.

— На колени, тварь! — рявкнул гвардеец.

Я ударила его локтем вслепую, попала куда-то в рёбра и услышала короткий сдавленный выдох. Этого мне хватило, чтобы снова рвануться вперёд. Если бы руки не были скованы, я бы, возможно, успела хотя бы выхватить у одного из них меч, но наручники тянули назад, а кровь после удара о пол всё ещё стучала в висках, превращая мир в качающийся бело-золотой кошмар.

Меня повалили сразу двое. Один удар пришёлся под лопатку, второй в поясницу, я рухнула на колени, больно, так что воздух выбило из лёгких, но всё равно попыталась встать, упёрлась носком сапога в мрамор, рванула плечами, едва не выворачивая себе руки.

— Отпустите меня! — хрипло выдохнула я. — Я не убивала его!

Никто даже не ответил.

Меня снова потащили, уже не по белому залу, а прочь, к дверям, за которыми начинался длинный коридор. Колени скользили по мрамору, подол плаща завернулся под ноги, волосы липли к окровавленному лбу. Я пыталась тормозить пятками, цепляться носками сапог за пол, выворачиваться, но это было всё равно что драться с каменной стеной.

— Пустите! — выплюнула я, когда меня дёрнули за цепь между наручниками так сильно, что в плечах хрустнуло. — Я сказала, я не трогала принца!

— Заткнись, — бросил кто-то сверху.

Я резко развернула голову и, не думая, вцепилась зубами в ближайшую руку. Гвардеец взвыл. Во рту тут же стало солоно от чужой крови. Меня ударили наотмашь — тяжёлой латной перчаткой прямо в скулу. Голова дёрнулась в сторону, перед глазами вспыхнуло белым, я почувствовала, как по губе потекла тёплая струйка.

— Ещё раз, и я выбью тебе все зубы, — прорычал тот же голос.

Я сплюнула кровь ему под сапоги.

— Попробуй.

За это меня пнули под рёбра. Я согнулась, но не закричала, только зашипела сквозь зубы и снова попыталась вырваться, когда они потащили меня дальше: мимо колонн, мимо ниш с горящими светильниками, мимо испуганных слуг, которые тут же опускали глаза в пол, едва замечали, кого именно волокут коридорами замка. Они знали меня. Конечно, знали. Ещё вчера мне улыбались в стенах этого замка, подавали чай, открывали двери, называли леди Ревейн, а теперь смотрели так, будто я уже мертва, будто голова моя уже лежит отдельно от тела, а всё остальное просто формальность.

От этой мысли мне захотелось расхохотаться. Вместо этого я снова рванулась, и на этот раз удачнее: один из гвардейцев, видимо, решил, что я наконец выдохлась, и ослабил хватку на моём локте. Я резко крутанулась, ударила плечом в грудь ближайшего, второй ногой подсекла другого под колено и почти выскользнула между ними. Я успела сделать всего два шага, прежде чем третий гвардеец догнал меня и со всей силы ударил древком копья под колени. Ноги подкосились мгновенно. Я рухнула лицом вперёд, не успев даже выставить руки, и подбородком ударилась о камень так, что зубы клацнули. На языке снова вспыхнул вкус крови.

— Да чтоб ты сдохла, — выдохнул кто-то над ухом.

— Боюсь, это уже запланировано, — прохрипела я, пытаясь перевернуться на бок.

Чья-то ладонь вдавила мне затылок в пол, пока другой гвардеец поднимал меня за цепь наручников так, что руки едва не вывернулись из суставов.

— Хватит церемониться, — зло бросил один из них. — Королева приказала бросить её в нижние камеры, а не плясать с ней по всему дворцу.

Нижние камеры. Вот тут меня впервые по-настоящему кольнуло страхом. Не плахой, не рассветом, не даже тем, что королева уже подписала мне смерть, — нижними камерами. Я знала, где они находятся: под старой частью замка, ниже винных погребов, ниже складов, ниже даже служебных коридоров. Там, где камень вечно мокрый, где пахнет плесенью, железом и крысами, где крик тонет в толщине стен и не поднимается наверх. Туда бросали не тех, кого собирались судить, туда бросали тех, кого нужно было спрятать до казни, допроса или тихой смерти.

Меня протащили вниз по узкой лестнице. Каждая ступенька врезалась в колени, в голени, в бедро, когда я не успевала переставлять ноги. Один раз я всё-таки сорвалась и кубарем пролетела последние три ступени, больно ударившись боком о стену. Перед глазами снова потемнело, в ушах зашумело, и я едва поняла, что мы уже внизу.