Искусство быть Тенью. Рассвет. Том 3

Элис отвернулась.

— Посмотри на меня, — попросил он.

Она не послушалась.

Но он лишь улыбнулся той самой, леденящей улыбкой, от которой внутри всё переворачивалось.

— Ты прекрасна в своем сопротивлении, — сказал он, наклоняясь к её уху.

Она замерла на секунду, и в этот миг он наклонился и поцеловал её снова — жадно, требовательно, оставляя на коже влажные, горячие следы.

Его пальцы сжимали её запястья всё сильнее — там, где минуту назад была просто хватка, теперь оставались следы. И в его хватке уже не было ни осторожности, ни расчёта. Только глухое, животное желание — удержать.Подчинить.Взять.

— Я скучал по этому, — прошептал он, и в его голосе не было угрозы — была одержимость. Та самая, от которой по коже бежали мурашки.

Он снова поцеловал её — в шею, в ключицу, спускаясь ниже. Элис выгибалась, пытаясь уйти от его губ, но он лишь сильнее прижимал её к постели, наслаждаясь каждым её движением, каждой попыткой вырваться.

— Борись, Элис, — прошептал он, отпуская ее руки, и в этом шепоте было не приказание, только мольба. — Борись.

Элис вцепилась ногтями в его плечи, пытаясь оттолкнуть, но он не реагировал.

Он снова поцеловал её — жадно, собственнически, вкладывая в это всё: месяцы разлуки, голод, который не утоляло ни время, ни расстояние. Его губы коснулись её живота, спускаясь всё ниже. Элис замерла на секунду, пытаясь вздохнуть, и в этот миг он отстранился, посмотрел на неё сверху вниз.

— Не надо, — выдохнула она, и голос её сорвался на хриплый шепот.

Он не ответил. Только улыбнулся, смотря на нее мутными от желания глазами.

Его пальцы дёрнулись к пряжке ремня — резко, нетерпеливо. Металл глухо звякнул, и Элис дёрнулась, услышав этот звук. Она попыталась отползти, но он навалился сверху, прижимая её к постели, и в его движениях не было ни плавности, ни расчёта — только слепая, неконтролируемая жажда.

Он не спрашивал.

Не ждал.

Он просто взял.

Резко, одним толчком, входя в неё так глубоко, что у неё перехватило дыхание. Элис вскрикнула — от боли и неожиданности. Его рука тут же зажала ей рот, не давая вырваться ни звуку, а другая впилась в бедро, прижимая её к себе.

Он замер на секунду, и в этот миг его сознание, его воля, его многолетний контроль — всё рассыпалось в прах.

Осталось только Она.

Её тело — горячее, живое, сопротивляющееся. Её запах, её дыхание, её руки, которые царапали его, пытаясь оттолкнуть. Он чувствовал каждое её движение, каждую попытку вырваться — и это только разжигало пламя внутри.

Он двигался внутри неё — резко, глубоко, почти грубо. Каждый толчок отдавался в нём глухим, животным удовольствием, стирая остатки контроля, которые он так отчаянно пытался удержать. Он не думал. Не анализировал. Не просчитывал. Его разум, всегда такой холодный и ясный, отключился, уступив место чему-то другому — древнему, первобытному, такому, что невозможно было обуздать.

Он сжимал её бёдра, вжимая в матрас, и чувствовал, как её тело сопротивляется — напряжённое, выгнутое, пытающееся уйти от него. Но он не позволял. Он прижимал её к себе всё сильнее, входя глубже, и каждое её движение, каждая попытка выскользнуть отдавалась в нём волной острого, почти болезненного наслаждения.

Его дыхание стало тяжёлым, прерывистым — он не слышал его, не контролировал. Оно само вырывалось из груди вместе с глухими, сдавленными стонами, которые он не пытался сдерживать. Здесь, в этой комнате, в этой постели, не было места маскам.Был только он.Только его желание.И его одержимость, которая наконец-то получила то, чего так долго ждала.

Он входил в неё снова и снова, и каждый раз, когда она дёргалась, пытаясь оттолкнуть его, он наваливался сверху, прижимая её к постели всем телом, и шептал в самое ухо:

— Ты моя. Только моя.

Он не знал, сколько прошло времени. Всё слилось в один сплошной, пульсирующий ритм. Его мышцы горели, лоб покрылся испариной, но он не мог остановиться. Не хотел.

Он смотрел на её лицо и не мог отвести взгляд. Она была прекрасна в своём сопротивлении.Живая.Настоящая.

Та, что борется, даже когда проигрывает.

Его дыхание участилось, ритм сбился. Он чувствовал, как внутри нарастает напряжение. Он пытался сдержаться, продлить момент, но тело не слушалось. Каждый мускул его тела застыл в предвкушении, дыхание — хриплое, прерывистое — вырывалось из груди короткими, сдавленными стонами. Он входил в неё резко, глубоко, почти жестоко, уже не замечая ни её вскриков, ни того, как её тело выгибается под ним, пытаясь уйти. Он не контролировал себя. Не мог. Желание затопило всё — сознание, волю, память о том, кто он и зачем здесь.

И тогда это случилось.

Короткая, ослепительная вспышка. Он замер на мгновение, вцепившись пальцами в простыни рядом с её головой, чувствуя, как тепло разливается по телу, как мышцы дрожат от перенапряжения, как где-то глубоко внутри, в самом основании, пульсирует острая, почти болезненная волна наслаждения.

Он не слышал собственного стона — низкого, гортанного, вырвавшегося откуда-то из самых глубин, туда, куда он никого не пускал. Не видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих простыни. Не чувствовал ничего, кроме этой волны, которая разрывала его на части.

Элис замерла под ним — не дыша, не двигаясь, боясь, что любое движение продлит эту пытку. А он всё ещё сжимал простыни, всё ещё тяжело дышал, и его тело — горячее, напряжённое, покрытое испариной — медленно, очень медленно возвращалось к реальности.

Он открыл глаза.

Посмотрел на неё мутным взглядом, словно только что вернулся оттуда, где не было ни мыслей, ни чувств, ни времени.Только она.Только её тело.

И это мгновение, которое он хотел бы растянуть навечно.

— Элис… — выдохнул он хрипло, и в его голосе было что-то, чего она никогда раньше не слышала.

Она не двигалась.

Итан медленно протянул руку и провёл пальцами по её щеке.

— Ты моя, — вновь прошептал он. — И я не отпущу тебя никогда.

Элис не ответила. Только закрыла глаза.

А он продолжал смотреть на неё, и в его взгляде было не только торжество. Было что-то, чего он сам не мог понять. То, что он никогда не называл, потому что боялся, что назвав — потеряет.

— Отдохни, — произнес он хриплым голосом. — Впереди у нас долгая ночь.

Глава 13. Правда.

Итан не отпускал её — рука тяжело лежала на её талии, пальцы впивались в кожу, словно он боялся, что если разожмёт — она исчезнет. Растворится в темноте, как сон, который не удержать.

Элис не двигалась.

Она смотрела в потолок, чувствуя его дыхание на своей шее — горячее, прерывистое, ещё не до конца успокоившееся. Он всё ещё был здесь. Рядом. И его присутствие заполняло комнату, не оставляя места для воздуха.

— Я скучал по тебе, Элис, — тихо сказал он, проводя пальцами по её плечу, спускаясь ниже, к животу. Жест был медленным, почти невесомым, но в нём чувствовалось напряжение — как у хищника, который ещё не насытился.

Его пальцы скользнули ниже, нащупывая край простыни.

— Я хочу тебя. Снова.

Он потянул простыню вниз. Элис напряглась, но не двинулась с места. Только закрыла глаза.

— Не надо, — прошептала она. — Прошу.

— Я не могу остановиться. И ты это знаешь.

Он коснулся губами её виска.

— Ты даже не представляешь, как я хочу тебя.

Он приподнялся. Его рука скользнула с талии на плечо, впиваясь в кожу там, где уже были синяки.

— Нет, — выдохнула Элис, вздрогнув от боли.

Она попыталась оттолкнуть его, упёрлась ладонями в его грудь, но он даже не шелохнулся.

В следующий миг он навис над ней, схватив за запястья и прижал их к кровати над головой.

Элис замерла. Она смотрела на него с мольбой. Но видела в ответ лишь его глаза — тёмные, мутные, в которых уже не было контроля. Только голод.

— Не надо, — прошептала она. — Пожалуйста…

Он ничего не ответил. Только уголок его губ дрогнул в едва заметной ухмылке. И в ней не было жестокости. Не было желания причинить боль. Было удовольствие — спокойное, глубокое, собственническое. От того, что она здесь. Что она никуда не денется. Что она — его.

Он наклонился, касаясь губами её шеи, вдыхая её запах, чувствуя её дрожь.

И тогда из детской раздался крик.

Требовательный. Громкий.

Дженнифер проснулась.

Элис дёрнулась.

— Она голодна, — выдохнула она. — Отпусти меня.

Крик повторился — настойчивее, громче.

Итан замер.

Он смотрел на неё, в её глаза, в которых уже не было страха. Только требование.

И его пальцы, только что сжимавшие её запястья, разжались.

Он медленно, очень медленно отпустил её.

Элис не стала ждать. Скользнула с кровати, на ходу накидывая халат. И вышла из спальни, не оглядываясь.

Итан остался один.

Он смотрел на дверь, в которой она только что исчезла. Слушал, как затихают её шаги. А потом — новый звук. Тихий, успокаивающий голос. И плач, который постепенно стихал, сменяясь прерывистым, спокойным дыханием.

Он медленно поднялся с кровати, оделся и бесшумно прошёл к детской.

Элис сидела в кресле.

Она не обернулась, когда он вошёл, — только напряглась, продолжая кормить дочь. Дженнифер лежала у неё на руках, прижимаясь к груди и жадно посасывая молоко.

Итан подошёл ближе и становился рядом с креслом, пристально глядя на дочь.

Его губы дрогнули в едва заметной улыбке. Затем он протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, погладил Дженнифер по тёмным волосам.

Девочка заерзала, не отпуская груди, затем на секунду замерла, словно прислушиваясь к новому ощущению.

Элис подняла голову. Посмотрела на него в упор. И в её глазах уже не было страха — было предупреждение.

— Не надо, — прошептала она.

Итан не ответил. Его пальцы замерли на секунду, потом он убрал руку.

— Ты боишься, что я заберу её? — спросил он. — Или причиню вред?

Она не ответила. Только крепче прижала дочь к себе.

— Мне незачем этого делать, — медленно произнес он. — Она моя дочь. И пока ты рядом со мной, я не буду разлучать вас.

Элис ничего не ответила. Она снова посмотрела на Дженнифер— на её спокойное, безмятежное лицо, на крошечные пальчики, сжатые в кулачки.

И тепло, которое она чувствовала, глядя на дочь, вдруг отозвалось болью — там, где жила тоска по матери. По её голосу. По её рукам.

— Когда я увижу маму? — спросила она тихо, не глядя на него.

Ее голос дрогнул. Не от страха. А от того, что слишком долго ждала. И боялась услышать ответ.

— Скоро, — спокойно ответил Итан. — Завтра я разберусь с делами в компании. Улажу все формальности. А потом отвезу тебя к ней.

Он сделал короткую паузу.

— Но сперва нужно наказать тех, кто пытался всё разрушить. И того, кто пытался навредить тебе.

— Уилсон? — тихо спросила она.

Итан перевёл взгляд на неё. В его глазах вспыхнула ярость — не та, холодная и хищная, которую она боялась раньше. Другая. Она была направлена не на неё — а на того, кто посмел поднять руку на неё.

— Да, — сказал он. — Авария на дороге была организована тоже им. Я допросил того человека. Он выдал всю информацию.

Элис посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло сомнение.

— Ты уверен, что это не ловушка? — тихо спросила она. — Уилсон не из тех, кто оставляет следы.

Итан усмехнулся.

— Он и не скрывался. Это было предупреждение. Он специально оставил зацепки. Чтобы ты знала. Чтобы напугать тебя.

Элис сжала губы. Её руки, прижимавшие дочь, дрогнули.

— И что ты с ним сделаешь?

— То, что он заслужил, — спокойно ответил Итан. — Он пытался навредить тебе. И он за это заплатит.

Элис молчала. Смотрела на него, на его лицо — спокойное, уверенное. И вдруг спросила:

— Но как давно ты очнулся? И почему я ничего не знала? — начала она, и ее голос дрогнул. — Я ведь видела тебя собственными глазами, когда приезжала в клинику. У меня был доступ к камере. Я отслеживала всё, что происходит в твоей палате. Как такое возможно?

— Всё было подстроено с самого начала Благодаря Хэггерти. Ему первому докладывали о любых изменениях. И он решил держать моё состояние в секрете. Даже от тебя. Пока я сам не решу иначе.

— Но это невозможно, ведь…

— Возможно. Потому что ты упустила один важный момент. Ты доверилась системе. А система все это время работала на меня. Камеры, сотрудники, охрана.

Элис сжала челюсть, чувствуя, как внутри закипает глухая, бессильная ярость.

— Но ты должен был проходить реабилитацию. Врачи, санитары, работающие в клинике заметили бы это…

—Ты права, — его голос стал тише. — Сначала было несколько месяцев реабилитации. Долгой. И изнурительной.

Он сделал паузу.

— Но все это время в мою палату были допущены лишь единицы. Лишь те, кто подчинялся напрямую Хэггерти. Пока я полностью не пришел в себя.

— Но почему ты скрывался? — спросила Элис, и в её голосе прорвалось то, что она сдерживала всё это время. — Как только восстановился — почему сразу не вернул себе компанию? Не взял управление в свои руки?

Итан посмотрел на неё. В его глазах не было насмешки — только спокойная, холодная уверенность.

— Потому что к тому времени мне стали приходить новости о том, что компания переживает кризис. Внутри неё — те, кто хочет её разрушить. Кто выводит активы, сливает информацию конкурентам, плетёт интриги.

Он сделал шаг к ней, но не коснулся. Остановился, глядя сверху вниз.

— Я мог вернуться в любой момент. Но тогда я бы не узнал, кто враг, а кто друг. Я оставался в тени, пока мы не собрали все доказательства. Пока мы не нашли того, кто за всем стоит.

— Уилсон, — тихо сказала Элис.

— Да, — кивнул Итан. — Мне нужна была твоя помощь, чтобы выйти на него. И ты прекрасно справилась со своей ролью, Элис…

Она посмотрела на него, и внутри неё что-то сжималось. Не страх. Не ненависть. Холодное, тяжёлое понимание: он снова всё продумал. Каждый шаг. Каждый ход. И она в очередной раз оказалась лишь пешкой в его игре.

— Но ты забыл об одной важной детали, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Беннеты. У них есть компромат на тебя. Всё, что собрала «Цикада». Финансовые схемы, серые сделки, имена. Как только ты объявишь о своём возвращении, Артур уничтожит тебя.

Итан не отвел взгляда.

— Он не сделает этого. Ведь я уже сделал ему предложение, — тихо сказал он. — От которого он не сможет отказаться.

Элис замерла.

— Я возвращаю ему «Феникс». Все права. Все документы. Полный контроль над проектом.

Он сделал паузу.

— В обмен на единственное условие: Артур не использует информацию, которую вы получили через «Цикаду», против меня. И не будет моим врагом. Как и я его.

— Но Артур не согласился бы просто так…

— Согласился, — перебил он. — Этим вечером он подписал соглашение. Юридически всё чисто. Никаких претензий, никаких обвинений. Документы уже подписаны. Но пока об этом никто не знает. Только я и Артур.

Элис смотрела на него, и внутри неё поднималось что-то липкое, тяжёлое.

— Ты всё спланировал.

— Я всегда всё планирую, Элис. И это всегда работает. Со всеми. Кроме тебя.

Он шагнул ближе, и его пальцы коснулись её щеки — осторожно, почти невесомо. Элис вздрогнула.

— А теперь я иду в спальню. Подожду тебя там.

Он повернулся и направился к двери, но на пороге остановился.

— Но не задерживайся, — сказал он, не оборачиваясь. — Иначе мне придётся вернуться за тобой, и применить силу. А я бы не хотел, делать это в комнате дочери.

Глава 14. Ванная.

Элис стояла в детской, прислушиваясь к дыханию Дженнифер. Девочка спала. Ее крошечные пальчики были сжаты в кулачки, губки приоткрыты.

Элис постояла у кроватки, глядя на её спокойное, безмятежное лицо. Потом поправила одеяло. И глубоко вздохнула.

Возвращаться не хотелось. Не хотелось идти туда, где он ждал. Но если она не вернётся, он придёт сюда сам.

А она не могла этого допустить.

Не потому, что сдалась. Потому, что выбрала отступить. Пока не узнает, где он прячет маму. И пока не сможет нанести ответный удар.

У неё давно был подготовлен план.

Деньги, которые она сняла с его счетов, были спрятаны в надёжном месте.

Информация, которую она собрала за месяцы опекунства — финансовые схемы, серые сделки, имена — ждала своей очереди.

Она узнает, где мать. А потом — исчезнет. Вместе с Дженнифер. Вместе с Эвелин. И нанесёт удар.

Сама.

Без колебаний.

Но сейчас — сейчас она просто устала. Устала искать, просчитывать, ждать. И где-то там, под слоем ненависти и ярости, шевельнулось другое. Тихое, почти запретное облегчение от того, что скоро — наконец-то скоро — она увидит маму.

Элис закрыла глаза, чувствуя, как внутри отпускает та тугая пружина, которая сжималась все эти месяцы. Затем сделала глубокий вдох, пытаясь сдержать дрожь в руках, выпрямила плечи и открыла дверь спальни.

Итан сидел на краю кровати. При её появлении он поднял голову, и скользнул взглядом по её лицу, задержавшись на губах.

Элис замерла на пороге, ощущая как тело перестаёт слушаться, а сердце отчаянно бьётся где-то в горле. Она стояла, глядя на него, и чувствовала, как воздух становится плотным, почти осязаемым.

— Иди сюда, — произнёс он, не сводя с нее взгляда.

Её руки задрожали. Она сжала их в кулаки, стараясь унять эту предательскую дрожь, и подошла к нему.

Близко. Так близко, что чувствовала его дыхание на своей .

Итан не сказал ни слова. Медленно протянул руку, взял край её халата и стянул с плеча. Ткань скользнула вниз, открывая ключицу, грудь, живот.

Он смотрел на её лицо, не отрываясь. И в его глазах не было привычного ледяного расчёта. Было что-то другое — тёплое, почти нежное. Элис не могла прочитать это выражение. И это пугало больше, чем его ярость.

Затем он медленно наклонился и прижался губами к её животу. Не поцеловал — сперва он замер на секунду, чувствуя тепло её кожи, её дыхание, которое сбилось от неожиданности. Потом начал целовать — медленно, почти невесомо. Губы скользили по животу, задерживаясь на каждом сантиметре.

Он притянул её ближе, обхватив ладонями бёдра. Его губы скользнули выше — к груди, к шее. Он целовал осторожно, почти невесомо. Потом замер, уткнувшись лицом в её волосы и вдыхая ее запах.

— Дженнифер… — прошептал он, не поднимая головы. — Она родилась ровно через девять месяцев после твоей свадьбы. После той ночи в особняке. Помнишь?

Элис замерла, не понимая, что он хочет этим сказать.

Он поднял взгляд. Посмотрел на неё.

И вновь поцеловал её шею. Его дыхание стало тяжелее. Пальцы, ещё минуту назад такие осторожные, впились в её кожу — сильнее, требовательнее. Он дёрнул её, прижимая к себе, словно не мог больше ждать.

А затем резко поднялся.

— Та ночь… — хрипло произнёс он. — Я хочу повторить её. Как тогда. В ванной.

Элис отшатнулась. Её глаза расширились.

— Нет, Итан… — прошептала она. — Только не там…

Он усмехнулся. В следующий миг подхватил её на руки и понёс в ванную.

Элис била его по спине, по плечам, пыталась вырваться, но он держал крепко — железной хваткой, не обращая внимания на её удары.

— Отпусти меня! Я не хочу!

Он толкнул дверь ногой, и опустил Элис на пол.

В ванной шумела вода. Кран был открыт, и в белой ванне уже набралось почти до половины.

Элис перестала дышать.

Вода.

Она помнила ту ночь.

— Нет, — выдохнула она, пятясь к стене. — Нет, только не это.

Она посмотрела на него с ужасом, с ненавистью, с мольбой, которую он, кажется, не замечал.

— Ты боишься меня, — сказал Итан, делая шаг к ней. — В прошлый раз я потерял контроль. Но в этот раз этого не случится.

— Я не верю тебе, — выдохнула Элис. — Ты…

Она не договорила. Он шагнул к ней, взял за плечи.

— Отпусти! — крикнула она и ударила его ладонями в грудь, пытаясь оттолкнуть.Но он даже не шелохнулся.

— Не надо, Итан…

Он не ответил. Подхватил её и, не обращая внимания на её крики, перешагнул через край ванны, опустив в теплую воду.

Элис вскрикнула. Вода обожгла кожу. Она попыталась выбраться,но он навалился сверху, прижимая её к дну ванны.

— Я не отпущу тебя, — сказал он.

Она посмотрела на него снизу вверх. На его лицо, на его руки, которые держали её за плечи.

— Итан, прошу, — прошептала она. — Не надо.

Он не ответил. Наклонился и жадно поцеловал ее. Потом отстранился на секунду и посмотрел на неё.

— Всё хорошо. Я не причиню тебе вреда, — произнес он, и поцеловал её снова, скользя губами по шее, по ключицам, по груди.

— Пусти! — закричала Элис. — Отпусти меня!

Она била его по рукам, по груди, царапалась — он не реагировал. Только усмехнулся, глядя на её отчаянные попытки вырваться.

— Борись, — сказал он хрипло. — Мне нравится, когда ты борешься.

Он поймал её запястья, прижал их над её головой. Элис забилась, попыталась вывернуться — бесполезно.

— И смотри на меня, — сказал он.

— Нет! — крикнула она.

Он усмехнулся. Наклонился и поцеловал её — грубо, жадно, заглушая крик. Она дёрнулась, попыталась отвернуться, но он взял её за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза .

— Я сказал, смотри на меня.

Элис посмотрела. В его взгляде не было ни злости, ни жестокости. Только желание — и наслаждение. От её страха, от её борьбы, от того, что она не сдаётся.

— Я ненавижу тебя, — прошипела она.

— Знаю, — ответил он, и уголок его губ дрогнул в улыбке. — Это делает тебя ещё прекраснее.

Он отпустил её запястья, скользнул руками по её телу — грубо, требовательно, сминая мокрый халат, сдирая его с плеч. Элис вцепилась в его плечи, пытаясь оттолкнуть, но он не двинулся с места.

— Не надо, — выдохнула она.

— Я не могу остановиться, — сказал он. — Ты нужна мне.

Он раздвинул её бедра, и резко вошёл в неё. Элис вскрикнула, вцепившись в край ванны.

— Тише, — сказал он, наклоняясь к её уху. И начал двигаться внутри неё. С каждым толчком — быстрее, глубже.

Её тело выгибалось под ним, руки царапали его плечи, а голос срывался. Он чувствовал каждый её удар, каждое движение — и они не причиняли боли. Только разжигали огонь внутри. И делали его движения жестче, грубее.

— Борись, — прошептал он хриплым голосом. — Борись, Элис.

Он ускорился. Ритм стал хаотичным, его дыхание — рваным. Он вновь терял контроль.

— Да, — выдохнул он. — Да, так…

Его пальцы скользнули выше — по груди, к шее.

Элис замерла.

— Итан, — произнесла она, с ужасом глядя на него. — Пожалуйста…

Он не услышал. Двигался дальше, быстрее, сильнее. И его дыхание заглушало её голос.

— Итан! Прошу! — повторила она, громче, отчаяннее.

Лишь тогда ее голос пробился сквозь пелену желания. Он остановился. Посмотрел на неё, тяжело дыша. На её лицо, на глаза полные страха. На свои пальцы, лежавшие на её шее. Она боялась, что он сожмёт их. Что повторит прошлое. Но он медленно, очень медленно убрал руку.

— Я не сделаю этого, — прошептал он. — Никогда больше.

Элис выдохнула, не в силах скрыть дрожь.

Он не сказал ни слова. Просто закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Потом — ещё один. А когда открыл глаза, в них было только желание.

Он снова начал двигаться — медленно, глубоко, не сводя с неё взгляда. Элис вцепилась в край ванны. Он чувствовал, как её тело напряжено, как дрожат пальцы, сжимающие бортик.

Она все ещё боялась.

— Итан…

— Тише, — сказал он.