Гражданская психология

Глава 3

Ограничения, которые мы создали сами

Ограничивающие убеждения

Представьте, что вы дрессируете слонёнка. Пока он маленький, вы привязываете его лёгкой верёвкой к деревянному колышку, вбитому в землю. Слонёнок пытается вырваться, дёргает верёвку, но сил у него ещё недостаточно, и он смиряется: колышек сильнее меня, вырваться невозможно. Проходят годы. Слонёнок вырастает в огромного взрослого слона, способного одним движением вырвать не то что колышек - небольшое дерево. Но он этого не делает. Стоит привязанным той же лёгкой верёвкой к тому же колышку, потому что где-то в его памяти навсегда записалось: вырваться невозможно.

Эту метафору часто используют, рассказывая про ограничивающие убеждения, и, хотя точность самой истории про слонов в цирке вызывает споры среди зоологов, механизм, который она описывает, у людей работает буквально один в один. Ограничивающее убеждение - это вывод, который человек сделал в определённый момент жизни, часто в детстве, на основе реального опыта, - но который давно перестал соответствовать действительности, а продолжает управлять поведением так, будто ничего не изменилось.

Ребёнок, который однажды на школьном концерте забыл слова песни и услышал за спиной смех одноклассников, может сделать вывод: «выступать перед людьми - опасно, надо мной будут смеяться». В моменте, для семилетнего ребёнка, это был совершенно логичный вывод из реального болезненного опыта. Но пройдёт двадцать лет, этот ребёнок станет прекрасным специалистом с отличными идеями, а убеждение «выступать перед людьми - опасно» так и останется на своём месте, продолжая работать даже тогда, когда объективная опасность давно исчезла. Взрослый профессионал будет избегать презентаций, откажется от повышения, требующего публичных выступлений, будет чувствовать необъяснимую тревогу перед каждой встречей с клиентами - и сам не будет понимать, откуда это берётся, потому что тот школьный концерт давно забыт сознательной памятью, а вывод из него остался.

Самое коварное в ограничивающих убеждениях - то, что они редко звучат как убеждения. Они звучат как факты. Не «я боюсь, что надо мной посмеются», а «я просто не создан для публичных выступлений». Не «мне страшно рисковать», а «в нашей стране бизнес - это слишком рискованно». Не «мне трудно просить о повышении», а «у нас в компании всё равно никому зарплату не поднимают». Человек не ощущает эти фразы как своё личное ограничение - он воспринимает их как объективное описание реальности. И именно поэтому так трудно их менять: невозможно поспорить с тем, что кажется просто фактом.

Синдром самозванца

Один из самых распространённых и в то же время самых незаметных для самого человека психологических феноменов - это то, что принято называть синдромом самозванца. Суть его проста: человек добивается реальных, объективных успехов, но внутренне не может присвоить их себе. Ему кажется, что успех - это случайность, удача, стечение обстоятельств, но никак не результат его собственных способностей. И вместе с этим ощущением приходит постоянный подспудный страх: рано или поздно все узнают, что я на самом деле не так хорош, как кажется, и разоблачение неизбежно.

Интересно, что этот феномен впервые подробно описали в конце семидесятых годов психологи Полин Клэнс и Сюзан Аймс, изучавшие успешных, признанных профессионалов - женщин с научными степенями, руководящими должностями, публикациями и наградами. Казалось бы, у этих людей есть все объективные основания чувствовать уверенность в своих силах. Но многие из них искренне признавались, что чувствуют себя обманщицами, которым просто повезло, и что их достижения - это удачное стечение обстоятельств, а не результат реальных способностей.

С тех пор этот феномен изучили гораздо шире, и оказалось, что он касается далеко не только женщин и далеко не только науки. Синдром самозванца встречается у предпринимателей, которые построили успешный бизнес, но продолжают считать себя недостаточно компетентными для того масштаба, которого достигли. У руководителей, которые эффективно управляют командами, но втайне уверены, что их «раскусят» на ближайшем совещании. У специалистов, которые давно стали экспертами в своей области, но продолжают чувствовать себя студентами, которым просто повезло не завалить экзамен.

А вы замечали за собой что-то подобное? Момент, когда вас хвалят за отличную работу, а внутри всплывает мысль: «да ладно, это несложно было» или «просто повезло, что клиент попался лояльный»? Это и есть тот самый механизм.

Откуда он берётся? Чаще всего - из семей, где похвала была связана с очень высокой планкой или была крайне редкой и непредсказуемой. Ребёнок, которого хвалили только за пятёрки, а за четвёрки говорили «а почему не пять», вырастает с внутренним убеждением: похвала должна быть заслужена чем-то исключительным, а обычный, достаточно хороший результат недостаточен. Такой человек, даже добившись объективно выдающихся результатов, продолжает измерять себя по недостижимой планке - и потому никогда не чувствует, что достиг успеха по-настоящему заслуженно.

Есть и обратная ситуация - семьи, где ребёнка постоянно хвалили без разбора, за любую мелочь, называли гением и уникумом по любому поводу. Как ни странно, это тоже может приводить к синдрому самозванца, только по другой причине: ребёнок с детства усваивает, что похвала не связана с реальным качеством работы - она просто выдаётся автоматически, независимо от результата. Повзрослев, такой человек не доверяет никакой положительной оценке своей работы вообще, включая объективно заслуженную, потому что у него нет внутреннего механизма, отличающего искреннюю похвалу от автоматической.

Синдром самозванца опасен не сам по себе - тревожиться время от времени нормально для любого человека. Он опасен тем, к каким решениям приводит на практике. Специалист с синдромом самозванца реже просит повышение зарплаты - потому что глубоко внутри не уверен, что заслуживает больше. Реже подаёт заявку на серьёзный проект - потому что боится, что «раскроется обман». Реже делится своим мнением на совещаниях - потому что уверен, что кто-то другой в комнате разбирается лучше. В итоге объективно компетентный, талантливый человек десятилетиями недооценивает сам себя на рынке труда, в бизнесе, в переговорах - просто потому что внутренний голос продолжает нашёптывать: тебе просто повезло.

Страх успеха

Звучит парадоксально, но многие люди на самом деле боятся не неудачи, а успеха. Это одна из самых недооценённых тем в популярной психологии, потому что она противоречит интуиции: разве не все хотят быть успешными?

На словах - да. Но на уровне глубинных психологических механизмов успех несёт в себе множество скрытых угроз, которые психика может воспринимать как опасность, даже если сознание этого не признаёт. Успех означает больше видимости - а значит, больше критики со стороны других. Успех означает больше ответственности - а значит, больше страха не справиться в следующий раз. Успех означает изменение отношений с окружением - а иногда и буквальную потерю близких людей, которые не готовы принять новую, более успешную версию человека.

Приведу пример, знакомый многим предпринимателям. Человек годами работает над бизнесом, стремится к росту и ставит амбициозные цели. Но каждый раз, когда бизнес приближается к новому уровню, например когда пора нанимать сотрудников, брать офис побольше или выходить на новый рынок, с ним начинает происходить что-то странное. Появляется необъяснимая тревога, откладываются важные решения, возникают мелкие саботажи: то забыл отправить важное письмо, то поссорился с ключевым партнёром на пустом месте, то решил, что «ещё не готов» к расширению. Со стороны это выглядит как нерешительность или лень. На деле это может быть страх успеха. Где-то глубоко внутри звучит установка: стать успешнее родителей - значит предать семью или разрушить привычные отношения с окружением.

Особенно часто страх успеха встречается у людей, которые выросли в семьях, где заметный успех кого-то из членов семьи вызывал зависть, осуждение или отчуждение остальных родственников. Ребёнок, наблюдавший, как успешного дядю в семье называли «зазнавшимся» и «оторвавшимся от своих», бессознательно усваивает: успех делает тебя изгоем. И вырастая, такой человек саботирует собственный успех - не потому что не способен его достичь, а потому что успех психологически стоит слишком дорого: он грозит потерей принадлежности к своему кругу.

Страх ошибок

Ещё одно широко распространённое ограничение, которое мы создаём себе сами, - это гипертрофированный страх совершить ошибку. Важно различать здоровую осторожность, которая помогает избегать реальных рисков, и патологический страх ошибки, который парализует любое действие вообще.

Есть известный принцип, который часто применяют в технологических компаниях и стартапах: если вы не совершаете достаточно ошибок, вы, скорее всего, действуете слишком осторожно и упускаете возможности. Компании вроде тех, что занимаются разработкой новых продуктов, сознательно культивируют культуру, где сотрудник, попробовавший рискованную идею и провалившийся, получает не наказание, а признание за сам факт попытки - потому что менеджмент прекрасно понимает: там, где нет права на ошибку, нет и инноваций.

Но многие из нас выросли в среде, где ошибка воспринималась как катастрофа, а не как естественная часть обучения. Школьная система, построенная вокруг оценок, часто усиливает это: за ошибку снижают балл, ошибку подчёркивают красной ручкой, ошибку разбирают перед всем классом. Ребёнок быстро усваивает: ошибаться стыдно, ошибка - это провал, а не информация. И этот урок, выученный в первом классе, продолжает работать в сорок лет, когда взрослый профессионал боится предложить нестандартную идею на совещании, потому что а вдруг она окажется неудачной.

Страх ошибок особенно дорого обходится в бизнесе и продажах. Продавец, который боится услышать «нет», делает меньше звонков, предлагает более осторожные условия, реже пробует новые подходы - и в итоге зарабатывает меньше не потому, что хуже умеет продавать, а потому что психологически избегает ситуаций, где есть риск отказа. Предприниматель, который боится провалить проект, годами «доводит до идеала» продукт, который давно можно было бы выпустить на рынок и получить реальную обратную связь, - и в итоге теряет время, которое конкуренты используют, чтобы вырваться вперёд.

Почему мы сами мешаем своему развитию

Собрав воедино всё, о чём мы говорили в этой главе - ограничивающие убеждения, синдром самозванца, страх успеха, страх ошибок, - можно увидеть общую закономерность. Все эти механизмы объединяет одно: они когда-то были адаптивными, то есть помогали человеку выжить или сохранить безопасность в конкретной ситуации детства. Но со временем ситуация изменилась, а механизм - нет. Психика продолжает защищать человека от опасностей, которых больше не существует, точно так же, как иммунная система при аллергии продолжает бороться с безобидной пыльцой, будто это смертельная угроза.

Осознание этой закономерности - уже большой шаг вперёд. Как только вы начинаете замечать: «стоп, это не факт о реальности, это старое убеждение, которое когда-то меня защищало, а сейчас только мешает», - у вас появляется пространство для выбора. Не обязательно менять привычку мгновенно и полностью. Достаточно для начала просто увидеть её со стороны, дать ей имя, перестать воспринимать как непреложную истину о себе.

Как перестать жить по чужим правилам

В конце этой главы хочу предложить один простой, но действенный вопрос, который стоит взять с собой дальше по книге и периодически задавать себе в моменты, когда вы замечаете внутреннее сопротивление какому-то действию: чьё это правило? Это правило, которое я сам осознанно выбрал, взвесив все за и против, - или это правило, которое я когда-то унаследовал от родителей, от школы, от какого-то болезненного опыта, и с тех пор ни разу не пересматривал?

Не каждое унаследованное правило плохое - многие родительские установки вполне разумны и полезны. Но правило заслуживает того, чтобы оставаться в силе, только если вы сознательно его подтвердили как взрослый человек, а не потому что оно просто всегда там было, с самого детства, и вы никогда не задавались вопросом, откуда оно взялось.

В следующей главе мы подробнее разберём один конкретный механизм, который чаще всего стоит за всеми ограничивающими убеждениями, - страх. Разберём, почему он так силён, откуда берётся, и почему мозг человека до сих пор реагирует на дедлайн по проекту почти так же, как реагировал бы на встречу с хищником в древние времена.

Ловушка сравнения с идеалом

Есть особая разновидность ограничивающего убеждения, которая заслуживает отдельного разбора, потому что встречается на удивление часто именно у амбициозных, стремящихся к развитию людей - как ни парадоксально, чем выше личные стандарты человека, тем чаще он попадает в эту ловушку. Речь о привычке сравнивать себя не с реальными людьми и не с собой в прошлом, а с неким воображаемым идеальным образом того, кем «следовало бы» быть.

Этот идеальный образ обычно складывается из нескольких источников сразу: лучших качеств разных реальных людей, увиденных в разное время, героев книг и фильмов, воображаемой версии себя, которая существовала бы, если бы всё сложилось удачнее. Проблема в том, что этот составной, воображаемый идеал по определению не существует в реальности ни в ком, включая вас самих, - а значит, сравнение с ним гарантированно и неизбежно оказывается проигрышным, вне зависимости от реальных, объективных достижений человека.

Предприниматель, построивший успешный, прибыльный бизнес, может искренне чувствовать себя неудачником, если мысленно сравнивает себя не с реальной картиной рынка, а с воображаемым образом того предпринимателя, который к этому возрасту уже вывел бы компанию на международный уровень, привлёк бы крупные инвестиции и попал бы в отраслевые рейтинги. Этот воображаемый персонаж не имеет отношения к реальности - это своего рода коллаж из лучших моментов историй успеха разных людей, вырванных из общего контекста их трудностей, неудач и просто удачного стечения обстоятельств.

Полезный практический принцип, помогающий выбраться из этой ловушки, - сознательно возвращать сравнение в две честные плоскости: сравнение с реальными, конкретными людьми, чью полную историю, включая трудности и неудачи, вы действительно хорошо знаете, а не только видимую витрину, и сравнение с собой же в прошлом - тем более ранним, тем более наивным собой, у которого объективно было меньше опыта, знаний и ресурсов, чем есть сейчас.

Ограничения, которые даёт культура и общество

До сих пор мы говорили преимущественно о личных, индивидуальных источниках ограничивающих убеждений - семье, конкретном детском опыте. Но существует ещё один мощный, более широкий пласт ограничений, который человек усваивает не из личного опыта, а из общей культурной и социальной среды, в которой вырос, - и который часто оказывается даже более трудноуловимым именно потому, что разделяется не одной семьёй, а практически всем окружением сразу, а значит, воспринимается не как чьё-то частное мнение, а как объективная норма.

Возьмём для примера широко распространённое в определённых культурных контекстах убеждение, что открыто говорить о деньгах - неприлично, а обсуждать собственные достижения - хвастовство. Ребёнок, выросший в такой среде, усваивает эту норму не от одних лишь родителей, а буквально отовсюду: от учителей, от старших родственников, из разговоров соседей, из общего культурного фона. Когда норма разделяется практически всем окружением, её значительно труднее распознать как ограничение, а не как объективную истину о правильном поведении, - ведь несогласных с ней вокруг попросту не видно.

Похожая история происходит с гендерными установками, о которых нельзя не упомянуть в контексте разговора о культурных ограничениях. Во многих культурных контекстах мальчиков с детства учат сдерживать проявления страха и уязвимости, а девочек - сдерживать проявления гнева и амбициозности. Взрослый мужчина, испытывающий трудности с признанием собственной тревоги перед сложным решением, и взрослая женщина, испытывающая трудности с прямым выражением профессиональных амбиций на переговорах о повышении, оба могут нести в себе не столько личные, сколько широкие культурные установки, усвоенные ещё в детстве из общего социального контекста, а не из индивидуального опыта конкретной семьи.

Осознание культурного происхождения некоторых ограничивающих убеждений полезно по той же причине, что и осознание их семейного происхождения: оно снимает часть ощущения, что это неизменная, объективная истина о мире, и открывает пространство для сознательного выбора - оставить эту норму в силе, если она действительно разумна и полезна в конкретной ситуации, или пересмотреть её, если она давно устарела и работает против интересов человека, который её унаследовал, даже не выбирая.

Слова, которые нас ограничивают

Есть тонкая, но практически значимая связь между ограничивающими убеждениями и конкретным языком, которым мы эти убеждения формулируем, - и стоит уделить этой связи отдельное внимание, потому что изменение самой формулировки, при всей кажущейся незначительности этого шага, способно ощутимо повлиять на то, насколько убеждение воспринимается как непреложный факт или как временное, изменяемое состояние.

Обратите внимание на разницу между двумя фразами: «я не умею вести переговоры» и «я пока не научился уверенно вести переговоры». Первая звучит как константа, как неизменное свойство личности, примерно того же порядка, что рост или цвет глаз. Вторая встраивает то же утверждение в динамику и подразумевает возможность изменения. Психологи, изучающие связь языка и мышления, показывают, что такие, казалось бы, мелкие языковые привычки заметно влияют на готовность прикладывать усилия. Речь о подходе, который называют мышлением роста в противовес фиксированному мышлению. Исследовательница Кэрол Двек одной из первых системно описала эту разницу. Человек, считающий навык фиксированным свойством, реже готов в него вкладываться, чем тот, кто видит в нём развиваемую способность.

Похожий эффект даёт замена глобальных, абсолютных формулировок вроде «всегда» и «никогда» на более точные, ограниченные во времени и контексте. «Я всегда всё порчу» - это не описание конкретной ситуации, а глобальный, абсолютный вердикт о собственной личности, из которого трудно выбраться психологически, потому что он не оставляет пространства для исключений. «В этой конкретной ситуации я допустил ошибку» - формулировка, ограниченная конкретным случаем, оставляет пространство для того, чтобы в следующий раз результат оказался иным.

Стоит сразу сделать оговорку: изменение формулировок - не магическое заклинание, автоматически растворяющее глубоко укоренённое убеждение. Само по себе оно не заменяет ту практическую, накопительную работу, о которой говорилось на протяжении всей книги. Но как небольшой, доступный каждому инструмент, встроенный буквально в повседневную речь - как во внутреннем диалоге, так и в разговорах с другими людьми, - привычка формулировать ограничения точнее и менее категорично действительно способна постепенно ослаблять их психологическую хватку.

Не все иллюзии одинаково вредны

После всего сказанного в этой главе об ограничивающих убеждениях как о преимущественно вредном, искажающем реальность механизме было бы упрощением сделать вывод, что любое отклонение восприятия от строгой объективной реальности обязательно вредно и подлежит немедленному исправлению. Психологическая наука предлагает здесь более тонкую, менее однозначную картину, заслуживающую отдельного упоминания.

Психологи Шелли Тейлор и Джонатон Браун, изучавшие связь между психическим здоровьем и точностью восприятия реальности, пришли к результату, который на первый взгляд противоречит интуитивному представлению о том, что психологическое благополучие должно быть тесно связано именно с максимально точным, реалистичным взглядом на себя и мир. Оказалось, что психически здоровые, хорошо адаптированные люди в среднем демонстрируют не более, а зачастую менее точную, слегка приукрашенную картину собственных способностей, перспектив и степени контроля над обстоятельствами жизни, чем люди в состоянии клинической депрессии, чьё восприятие себя и мира, как ни парадоксально, порой оказывается более объективным и точным.

Эти умеренные, адаптивные позитивные иллюзии - слегка завышенная оценка собственных способностей относительно среднего, некоторый избыточный оптимизм относительно будущего, ощущение чуть большего контроля над обстоятельствами, чем это объективно оправдано, - судя по этим исследованиям, выполняют важную защитную функцию, поддерживая мотивацию действовать, пробовать новое, не опускать руки перед лицом объективных трудностей.

Разница между вредным ограничивающим убеждением, о котором в основном шла речь в этой главе, и полезной, адаптивной позитивной иллюзией лежит не столько в самом факте отклонения от строгой объективности, сколько в направлении этого отклонения и в его практических последствиях. Ограничивающее убеждение занижает реальные возможности человека и толкает к избеганию, бездействию, отказу от попыток. Адаптивная позитивная иллюзия, напротив, слегка завышает субъективную оценку в сторону, поддерживающую действие, попытку, движение вперёд. Осознание этой тонкой разницы полезно держать в голове, чтобы не впасть в другую крайность - попытку добиться абсолютно точного, лишённого всякого субъективного оптимизма взгляда на себя и мир, что, как показывают исследования, само по себе не является гарантией психологического благополучия и продуктивной деятельности.

Ловушка отложенной жизни

Ещё одно распространённое ограничивающее убеждение, заслуживающее отдельного разговора именно потому, что оно редко воспринимается как ограничение, а часто, наоборот, выдаётся за добродетель и разумную предусмотрительность, - то, что можно назвать синдромом отложенной жизни: устойчивая установка, что настоящая, полноценная жизнь начнётся позже, после достижения определённой цели, а текущий момент - лишь подготовительный этап, не заслуживающий полноценного проживания.

«Вот выйду на новую должность - и тогда начну по-настоящему наслаждаться работой». «Вот заработаю определённую сумму - и тогда позволю себе расслабиться». «Вот дети подрастут - и тогда займусь наконец собой». Каждая из подобных формулировок звучит вполне разумно и даже дисциплинированно на первый взгляд - как разумная расстановка приоритетов, а не как ограничивающее убеждение. Проблема в том, что подобная установка, доведённая до крайности, превращает всю жизнь в череду бесконечно откладываемых подготовительных этапов, ни один из которых так и не становится тем самым обещанным «настоящим» временем, потому что, как только достигается одна цель, психика, уже привыкшая жить в режиме отложенного удовлетворения, быстро находит следующую цель, до достижения которой снова придётся подождать.

Психологи, изучающие субъективное благополучие, обращают внимание на важную закономерность, тесно связанную с этой темой: способность находить смысл и удовлетворение в текущем процессе деятельности, а не только в отдалённом, будущем результате, оказывается значительно более надёжным предиктором долгосрочного психологического благополучия, чем сама по себе успешность достижения поставленных целей. Человек, откладывающий ощущение полноценной жизни до достижения очередного рубежа, рискует прожить десятилетия в состоянии постоянного, пусть и продуктивного, но психологически изматывающего ожидания, - а достигнув наконец долгожданной цели, обнаружить, что привычка откладывать удовлетворение настолько укоренилась, что и это достижение немедленно сменяется новой отсроченной целью, без сколько-нибудь заметной паузы для того, чтобы просто прожить и оценить настоящий момент.

Это наблюдение не является призывом отказаться от долгосрочных целей и планирования будущего - оба этих элемента, как мы уже видели на страницах этой книги, объективно важны для успешной, продуктивной жизни. Скорее это приглашение к более сбалансированному подходу: одновременно двигаться к значимым целям и сознательно замечать, проживать и ценить сам процесс движения, а не откладывать всё ощущение полноты жизни исключительно на воображаемое будущее, которое, как показывает опыт множества людей, слишком часто так и не наступает в том виде, в каком было обещано самому себе.