Гражданская психология

Второе упражнение - понаблюдайте в течение недели за собственным внутренним диалогом в моменты, когда откладываете что-то важное. Просто прислушайтесь, какими именно словами вы объясняете себе отсрочку. «Сейчас не время», «нужно ещё подготовиться», «сначала разберусь с другим». Выпишите эти фразы дословно. Уже сам факт их письменной фиксации создаёт ту самую полезную дистанцию между автоматической мыслью и вашим осознанным взглядом на неё, о которой говорилось в этой главе.

Глава 2

Детство, которое продолжает жить внутри нас

Родительские установки

Есть один эксперимент, который любят упоминать, когда говорят о том, как рано формируется характер человека. Психолог Уолтер Мишел в конце шестидесятых годов усаживал маленьких детей за стол, клал перед ними одну зефирку и говорил: «Я сейчас выйду из комнаты. Если ты не съешь зефирку, пока меня нет, я вернусь и дам тебе вторую». Дети оставались одни перед лакомством, а исследователи наблюдали за ними через зеркало.

Кто-то съедал зефирку через десять секунд после того, как за экспериментатором закрывалась дверь. Кто-то держался несколько минут, отвлекая себя песенками, разговорами с самим собой, отворачиванием от тарелки. А кто-то действительно дожидался возвращения взрослого и получал вторую зефирку.

Сам по себе эксперимент про зефир интересен, но по-настоящему любопытной эту историю сделало продолжение. Спустя годы исследователи нашли тех же самых детей, уже повзрослевших, и сравнили их жизненные результаты. Оказалось, что дети, сумевшие в четыре-пять лет отсрочить удовольствие ради большей награды, в среднем впоследствии добивались лучших результатов в учёбе и лучше справлялись со стрессом. Позже исследователи выяснили, что эффект заметно слабее, чем казалось поначалу, и сильно зависит от обстоятельств жизни ребёнка.

Обратите внимание - речь не про интеллект. Речь про один-единственный психологический навык, сформированный в раннем детстве: способность выдерживать напряжение ради будущей выгоды. И вот что здесь особенно важно понять: этот навык не появился из ниоткуда. Он формируется в первую очередь в отношениях с родителями. Ребёнок, которому родители последовательно выполняли обещания - «сделаешь уроки, пойдём гулять» и действительно шли гулять, - учится доверять будущему, учится, что терпение окупается. А ребёнок, которому обещания выполнялись через раз, учится обратному: бери, что можешь взять прямо сейчас, потому что неизвестно, будет ли что-то потом.

Вот вам и первый пример того, как родительская установка, даже никогда не проговорённая вслух, впечатывается в психику ребёнка и потом определяет его поведение через тридцать, сорок лет - в том числе в бизнесе. Предприниматель, который не может инвестировать в долгосрочные проекты и постоянно хватается за быструю прибыль, вполне возможно, несёт в себе именно эту детскую установку: бери сейчас, пока дают, потому что завтра может не быть.

Но родительские установки передаются не только через большие, судьбоносные ситуации вроде теста с зефиром. Гораздо чаще они передаются через тысячи маленьких, почти незаметных фраз, которые повторяются изо дня в день. «Не высовывайся». «Что люди скажут». «Деньги на дороге не валяются». «Сначала думай, потом делай». «Ты же не хочешь расстраивать маму». Каждая такая фраза сама по себе кажется безобидной, даже разумной. Но произнесённая тысячу раз за детство, она превращается в фундаментальную установку, с которой человек живёт всю оставшуюся жизнь, даже не осознавая, что это установка, а не объективная истина о мире.

А вы можете вспомнить фразу, которую слышали в детстве настолько часто, что она до сих пор звучит у вас в голове в определённых ситуациях? Может быть, когда вы собираетесь попросить о повышении, внутри звучит «не высовывайся»? Может быть, когда хочется потратить деньги на себя, всплывает «деньги на дороге не валяются»? Это не случайность. Это работа родительской установки, которая давно перестала быть просто фразой мамы или папы и стала частью вашего собственного внутреннего голоса.

Запреты, которые остаются на всю жизнь

Психологи, изучающие сценарии поведения, которые формируются в детстве, часто говорят о так называемых родительских запретах - не в смысле прямых «нельзя», а в смысле более тонких, скрытых посланий, которые ребёнок считывает из общей атмосферы семьи. Ребёнку крайне редко говорят прямо: «не будь успешным» или «не будь счастливым». Но ребёнок прекрасно считывает более тонкие сигналы.

Представьте семью, где отец потерял бизнес и после этого много лет тяжело переживал неудачу, часто с горечью говорил про «богатых, которые всех обманывают», сравнивал успешных знакомых с людьми без совести. Ребёнок в такой семье, даже если ему никто прямо не запрещал становиться успешным, считывает мощный скрытый сигнал: успех связан с болью, с обманом, с потерей. И вырастая, этот ребёнок может изо всех сил стремиться к успеху на словах, но психологически саботировать себя на каждом шагу - потому что где-то очень глубоко сидит запрет: не будь успешнее отца, это его предаст.

Похожая история происходит с запретом на радость. В семьях, где было принято считать, что «жизнь - это борьба» и «расслабляться некогда», дети вырастают с почти физической неспособностью получать удовольствие от достигнутого. Такой человек может стать очень успешным по всем внешним меркам - руководителем, владельцем бизнеса, - но каждый раз, добившись цели, он не чувствует радости, а сразу же переключается на следующую задачу, будто празднование результата было бы предательством семейного правила «жизнь - это борьба».

Есть ещё один частый запрет - запрет на принадлежность себе, на собственное мнение. Он формируется в семьях, где мнение ребёнка систематически обесценивалось: «мал ещё рассуждать», «яйца курицу не учат», «вырастешь - поймёшь». Взрослый человек с таким запретом внутри может быть блестящим специалистом в своей области, но регулярно молчать на совещаниях, даже когда точно знает, что прав, - потому что где-то глубоко живёт детское ощущение, что его мнение недостаточно значимо, чтобы его высказывать.

Наверняка вы уже узнали в этих описаниях кого-то из своих знакомых. А может быть - и себя. Это нормально. У каждого человека есть один или несколько таких запретов, потому что абсолютно идеальных семей не существует, и любые родители, даже самые любящие, неизбежно передают детям какие-то ограничения - вместе с ценностями, теплом и заботой.

Почему мы до сих пор ждём одобрения

Один из самых универсальных механизмов детской психологии - потребность в одобрении значимого взрослого. Для маленького ребёнка одобрение родителей - это не просто приятная эмоция. Это буквально вопрос выживания. Ребёнок физически зависит от взрослых: без их заботы он не выживет. Поэтому психика ребёнка устроена так, чтобы делать всё возможное для сохранения расположения родителей - потому что на кону в буквальном смысле жизнь.

Отсюда вырастает очень мощный механизм: если поведение вызывало одобрение - оно закрепляется. Если поведение вызывало неодобрение, крик, отстранение - оно подавляется, вне зависимости от того, было ли это поведение объективно правильным или нет. Ребёнок, который получил похвалу за то, что уступил игрушку другому ребёнку, запоминает: уступать - это хорошо, за это любят. Ребёнок, которого отругали за то, что он расплакался, запоминает: плакать - плохо, за это отвергают.

Проблема в том, что этот механизм не выключается по достижении восемнадцати лет. Он продолжает работать во взрослой жизни, просто фигура родителя постепенно замещается другими значимыми фигурами - начальником, партнёром, клиентами, обществом в целом. Взрослый человек, выросший с сильной потребностью в одобрении, будет неосознанно искать эту потребность там же - соглашаться на невыгодные условия, лишь бы не разочаровать начальника; терпеть плохое обращение от партнёра, лишь бы не остаться отвергнутым; браться за проекты, в которые не верит, лишь бы получить одобрение коллектива.

Приведу пример из практики консультирования небольших компаний. Одна из моих знакомых, руководитель отдела продаж, рассказывала, как несколько лет подряд соглашалась на переработки без дополнительной оплаты. Каждый раз директор говорил что-то вроде: «Ты у нас незаменимая, не знаю, что бы мы без тебя делали». Фраза срабатывала безотказно: она откладывала личные планы, отменяла отпуска, работала по выходным. Когда она наконец задумалась, почему одна фраза имеет над ней такую власть, то вспомнила: в детстве точно такую же формулу произносила мама, «ты у нас молодец, на тебя всегда можно положиться». Это была единственная устойчивая похвала в холодной, сдержанной на эмоции семье. Механизм, сформированный в шесть лет, продолжал управлять поведением тридцатипятилетней женщины на руководящей должности.

Осознание этого механизма - не повод обвинять родителей или прошлое. Обвинение вообще редко что-то меняет. Гораздо продуктивнее - просто увидеть закономерность и начать задавать себе честный вопрос в момент, когда чувствуете сильное желание получить чьё-то одобрение: это решение действительно в моих интересах, или я просто снова ищу похвалу значимого взрослого?

Как формируются жизненные сценарии

Психологи, изучающие жизненные сценарии, обратили внимание на интересную закономерность: люди часто, сами того не замечая, проживают жизнь по определённому сюжету, который был заложен ещё в детстве - иногда буквально сказками, которые им читали, или историями, которые рассказывали в семье. Ребёнок, которому с детства говорили «в нашей семье все врачи, и ты станешь врачом», может прожить всю жизнь, следуя этому сценарию, даже если внутри него нет настоящего интереса к медицине - просто потому что сценарий был написан раньше, чем ребёнок успел сформировать собственные желания.

Но сценарии бывают не только профессиональными. Есть сценарий «вечной жертвы»: человек с детства привык, что с ним обходятся несправедливо, и бессознательно выбирает ситуации, которые это подтверждают, - несправедливых начальников, неблагодарных партнёров, невыгодные сделки. Есть сценарий «спасателя»: в детстве человек взял на себя роль того, кто разруливает семейные проблемы, мирит родителей или не по годам заботится о младших братьях и сёстрах. Во взрослой жизни он продолжает искать людей и компании, которых нужно «спасать», даже ценой собственного благополучия. Есть сценарий «вечного бойца»: детство прошло в постоянной борьбе за внимание или ресурсы, и взрослый человек не может расслабиться, даже когда борьбы уже нет. Конкурентов он обошёл, бизнес стабилен, а внутреннее напряжение никуда не делось.

Важно понимать: сценарий - это не приговор. Это, скорее, черновик, который был написан кем-то другим - обстоятельствами детства, родителями, культурой семьи - а потом передан вам в руки с молчаливым ожиданием, что вы будете играть по этим правилам. Большая часть взрослой психологической работы как раз и заключается в том, чтобы заметить: этот сценарий написан не мной. Я могу его переписать.

Детство как фундамент взрослой личности

Завершая эту главу, хочу подчеркнуть одну важную мысль, чтобы избежать неправильного понимания. Разговор о детстве - это не попытка найти виноватых. Это не приглашение всю жизнь оправдывать свои трудности плохим детством и ничего не менять. Скорее наоборот - это способ понять механику, чтобы получить возможность её изменить.

Представьте себе дом, который начал давать трещины. Можно годами замазывать трещины на видимых стенах, перекрашивать, менять обои - и трещины будут появляться снова и снова, потому что проблема не в стенах, а в фундаменте. А можно один раз спуститься в подвал, разобраться, что именно с фундаментом не так, и укрепить именно его. После этого трещины на стенах перестанут появляться сами собой.

Детство - это фундамент личности. Не единственный фактор, но очень значимый: именно в первые годы жизни формируются базовые установки о себе, о мире, о том, чего можно ожидать от других людей, что безопасно, а что нет, что «положено» делать, а чего делать нельзя. Дальнейшая жизнь - это, по большей части, надстройка над этим фундаментом. И когда взрослый человек сталкивается с повторяющимися трудностями - в карьере, в отношениях, в деньгах, - очень часто разумнее всего заглянуть именно в подвал, к фундаменту, вместо того чтобы бесконечно перекрашивать стены.

В следующей главе мы пойдём дальше и поговорим о том, как из детских установок вырастают уже вполне взрослые, осознаваемые - но всё равно ограничивающие - убеждения. Поговорим про синдром самозванца, про страх успеха и про то, почему мы иногда сами, своими же руками, мешаем собственному развитию.

Роль школы в формировании установок

Говоря о детстве, легко сосредоточиться исключительно на семье, но было бы несправедливо обойти вниманием ещё один мощный источник психологических установок - школу, где ребёнок проводит огромную часть своего детства и юности, причём в специфических условиях: постоянная оценка, сравнение с ровесниками, жёсткая иерархия, ограниченная свобода выбора.

Школьная система, при всех своих очевидных достоинствах в плане передачи знаний, зачастую невольно закрепляет несколько установок, которые потом долго аукаются во взрослой жизни. Одна из них - установка, что ошибка есть провал, а не часть обучения, о которой уже говорилось в главе про страх ошибок. Другая - установка, что ценность человека определяется сравнительной оценкой относительно других: пятёрка ценна не сама по себе, а потому что она выше четвёрки одноклассника. Третья - установка, что важные решения принимает кто-то другой, обладающий властью, а твоя задача - выполнять правила, а не формировать собственное мнение об их целесообразности.

Есть любопытный исторический контекст, который редко вспоминают: массовая школьная система в её современном виде формировалась в девятнадцатом и двадцатом веках прежде всего для подготовки дисциплинированных работников индустриальной эпохи - способных выполнять инструкции, работать по расписанию, не задавать лишних вопросов начальству. Для своего времени и своих задач эта система была вполне разумной. Но требования современной экономики - креативность, инициативность, готовность рисковать и пробовать нестандартные решения - во многом прямо противоречат тем самым навыкам, которые школа исторически прививала лучше всего.

Это не значит, что нужно во всём винить школьную систему - как и с родительскими установками, задача не в поиске виноватых, а в осознании происхождения собственных автоматических реакций. Взрослый человек, который до сих пор не решается предложить нестандартную идею на рабочем совещании, вполне может нести в себе не только семейный, но и школьный опыт - многолетнюю привычку поднимать руку только тогда, когда точно знаешь правильный ответ, и молчать во всех остальных случаях, чтобы не выглядеть глупо перед классом.

Порядок рождения и роль в семье

Ещё один интересный и не самый очевидный источник детских психологических установок - порядок рождения ребёнка в семье и та роль, которая закрепляется за ним в семейной системе просто в силу его позиции среди братьев и сестёр, вне зависимости от индивидуального характера.

Психолог Альфред Адлер, один из первых, кто всерьёз занялся этой темой, считал, что старшие дети чаще вырастают ответственными и склонными к лидерству: с раннего возраста от них ждали присмотра за младшими и примера. Младшие дети, по его мнению, растут в более расслабленной атмосфере. Родители, уже накопившие опыт с первым ребёнком, меньше тревожатся по мелочам со вторым, и это нередко даёт младшим больше спонтанности и меньше склонности следовать правилам. Единственные дети часто сочетают черты обеих групп: рано привыкают к обществу взрослых и ответственности, но не имеют опыта делить родительское внимание с братьями и сёстрами. Современные исследования дают более противоречивую картину, о чём говорилось выше.

Стоит сразу сделать важную оговорку: современные исследования на эту тему дают куда более противоречивую и не столь однозначную картину, чем предполагали ранние теории Адлера, - влияние порядка рождения оказывается заметно слабее и куда более зависимым от конкретного контекста семьи, чем считалось раньше. Тем не менее сама идея заслуживает внимания не как строгий закон, а как ещё одна линза, через которую полезно взглянуть на собственную семейную историю.

Например, взрослый руководитель, старший из троих детей в семье, может с удивлением обнаружить, что его хроническая склонность брать на себя чужую ответственность на работе - доделывать за коллег, разруливать чужие конфликты, чувствовать себя виноватым за чужие ошибки в команде - во многом повторяет ту роль, которую он неосознанно исполнял ещё ребёнком, присматривая за младшими братом и сестрой и отвечая за них перед родителями. Осознание этой параллели само по себе не решает проблему, но добавляет важный кусочек к общей картине происхождения собственных автоматических реакций, о которой говорилось на протяжении всей этой главы.

Опыт сверстников как отдельный источник установок

Говоря об истоках детских психологических программ, легко сосредоточиться исключительно на взрослых - родителях и учителях, - но было бы неполной картиной обойти вниманием ещё один мощный источник формирующего опыта: отношения со сверстниками, которые для многих людей оказываются не менее, а порой и более значимыми, чем отношения со взрослыми, особенно начиная с подросткового возраста.

Психолог Джудит Харрис в своё время выдвинула смелую по тем временам гипотезу группы сверстников, поставив под сомнение общепринятое представление о родителях как об абсолютно доминирующем факторе формирования личности ребёнка. По её наблюдениям, влияние группы сверстников - того окружения, в котором ребёнок проводит значительную часть времени начиная со школьного возраста, - оказывается значительно более весомым фактором формирования многих личностных черт и установок, чем принято было считать прежде. Эта гипотеза вызвала немало споров в академическом сообществе и, разумеется, не отменяет колоссальной роли семьи, о которой говорилось на предыдущих страницах, но справедливо напоминает: детство формируется не в вакууме семейных отношений, а в куда более широком социальном контексте.

Опыт отвержения или травли со стороны сверстников - увы, распространённое явление в детстве и юности многих людей - способен оставить не менее глубокий отпечаток, чем самые сложные семейные обстоятельства. Взрослый человек, который в детстве столкнулся с систематическим исключением из группы ровесников, нередко несёт во взрослую жизнь повышенную чувствительность к любым сигналам возможного отвержения в коллективе - болезненно реагирует на то, что его не пригласили на неформальную встречу коллег, или испытывает несоразмерную тревогу перед необходимостью присоединиться к новой команде.

И напротив, опыт принятия и поддержки со стороны сверстников - крепкая дружба, ощущение принадлежности к значимой группе в подростковом возрасте - способен частично компенсировать даже не самый благополучный семейный фон, формируя устойчивое базовое ощущение собственной ценности вне зависимости от отношений с родителями. Это ещё раз подтверждает мысль, уже звучавшую в этой книге: происхождение наших взрослых психологических установок редко сводится к одному-единственному источнику, а складывается из целого переплетения влияний, среди которых семья - важнейший, но далеко не единственный участник.

Установки, унаследованные не из личного опыта

Есть особенно неочевидный, но всё активнее изучаемый в последние десятилетия источник психологических установок, о котором стоит рассказать отдельно, потому что он выходит за рамки привычного представления о детстве как об источнике формирующего опыта, - установки и реакции, унаследованные не из собственного детского опыта человека, а из опыта его родителей и более далёких предков, пережитого задолго до его собственного рождения.

Область науки, изучающая подобные механизмы, - эпигенетика - исследует, как жизненный опыт, в том числе травматический, способен влиять на экспрессию генов, то есть на то, как именно эти гены проявляются в организме, не изменяя при этом саму последовательность ДНК, и как подобные изменения способны в некоторой степени передаваться следующим поколениям. Исследования, проведённые на потомках людей, переживших массовые исторические травмы - голод, войны, вынужденные переселения, - показывают статистически заметные особенности в реакции на стресс даже у тех потомков, которые сами никогда не сталкивались с подобными событиями напрямую.

Стоит сразу сделать важную оговорку: эта область науки всё ещё относительно молода, многие механизмы до конца не изучены, а результаты отдельных исследований порой интерпретируются в популярной литературе более уверенно и однозначно, чем позволяют сами научные данные. Тем не менее сама идея заслуживает упоминания хотя бы как ещё одна возможная линза для честного взгляда на происхождение собственных, порой необъяснимых реакций.

Взрослый человек, выросший в семье, где старшее поколение пережило серьёзные исторические потрясения - независимо от того, обсуждались ли эти события открыто в семье или, что бывает значительно чаще, замалчивались, - нередко несёт в себе определённые модели реагирования на неопределённость, дефицит, потенциальную угрозу, происхождение которых объясняется не столько его собственным личным опытом, сколько куда более широким, семейным и историческим контекстом, переданным зачастую не словами, а самой атмосферой, в которой он рос. Осознание этого более широкого контекста не отменяет всей работы, о которой говорилось на страницах этой книги, но добавляет к ней важное измерение сострадания к самому себе - понимание, что не все автоматические реакции объясняются исключительно личными детскими обстоятельствами, а некоторые уходят корнями значительно глубже, в историю целых поколений.

Привязанность и её отпечаток на взрослых отношениях

Среди всех психологических теорий, объясняющих влияние детства на взрослую жизнь, теория привязанности, разработанная британским психиатром Джоном Боулби и впоследствии экспериментально развитая исследовательницей Мэри Эйнсворт, уже упоминавшейся в этой книге, занимает особое место - прежде всего потому, что она напрямую связывает самый ранний детский опыт с вполне конкретными, узнаваемыми моделями поведения во взрослых отношениях, включая деловые и рабочие.

Согласно этой теории, в первые годы жизни, в отношениях с основным заботящимся взрослым - чаще всего матерью, - у ребёнка формируется устойчивая модель того, чего в целом можно ожидать от близких отношений: надёжны ли они, предсказуемы ли, безопасно ли доверять. Эйнсворт, изучая поведение маленьких детей в специально организованных экспериментальных ситуациях временного расставания с матерью и последующего воссоединения, выделила несколько устойчивых типов привязанности, которые впоследствии исследователи убедительно проследили и во взрослых отношениях.

Надёжная привязанность формируется у детей, чьи заботящиеся взрослые были последовательно чуткими и отзывчивыми. Такие дети вырастают во взрослых, которым комфортно и с близостью, и с самостоятельностью, которые способны доверять партнёрам и коллегам без чрезмерной тревоги или избегания близости. Тревожная привязанность формируется в ответ на непоследовательную, непредсказуемую отзывчивость: то тёплую, то отстранённую без явной причины. Такие дети нередко вырастают чрезмерно чувствительными к малейшим признакам отвержения и склонными к той самой хронической потребности в одобрении, о которой говорилось ранее в этой главе. Избегающая привязанность формируется в ответ на систематически холодную, эмоционально дистанцированную заботу. Такие дети вырастают во взрослых, которым проще держаться на дистанции от близости, чем рисковать зависимостью от кого-либо. В профессиональной жизни это нередко проявляется как трудности с делегированием, с доверительными отношениями и с искренним сотрудничеством в команде.

Важно подчеркнуть: тип привязанности, сформированный в детстве, - это не жёсткий, неизменный приговор на всю оставшуюся жизнь. Исследования показывают, что во взрослом возрасте, особенно через опыт устойчивых, надёжных отношений - с партнёром, с близким другом, с профессиональным психологом, - возможна значительная коррекция изначально небезопасного стиля привязанности в сторону более надёжного, что лишний раз подтверждает уже звучавшую в этой книге мысль о пластичности взрослой психики, если она получает достаточно последовательный, поддерживающий новый опыт.