Путь к солнцу через колючую проволоку в душе

И Гордей с новой работой справлялся, небезупречно, конечно, но с первого раза все идеально никогда и не бывает, поэтому допускаемые время от времени ошибки Сашка ему прощал, тем более что видел в Гордее одно главное качество – тот явно старался сделать все наилучшим образом, работал «не покладая рук», поэтому Сашка и верил, что результат, пусть и не самый лучший, но будет достигнут, в первый раз из-за отсутствия опыта небезупречный, зато дальше дело пойдет намного лучше, накопленный опыт будет в том Гордею явным подспорьем.

И о том, что Гордей с ним по видимым успехам сравняется, и информация эта до Большуновой дойдет, Сашка уже не переживал, он давно понял простую истину: быть хозяином бизнеса – это одно, а наемным работником, пусть и с очень высокой зарплатой – совершенно другое, и понимал это во второй половине 1993 года уже не только Сашка, но и все остальные, поэтому никаких шансов с ним по достижениям сравняться ни у Гордея ни у кого-либо другого на курсе уже совершенно не было.

Новый 1994 год Сашка встречал уже по-настоящему богатым человеком, в его активах, помимо восьми сахарных заводов, были банк и финансовая корпорация, а также несколько десятков оптово-розничных компаний со своими складами и отлаженными фасово-упаковочными производствами почти во всех регионах страны, кроме, пожалуй, Крайнего Севера и Дальнего Востока. А еще его холдинг стал очень известным за счет рекламы, крутившейся на всех крупнейших федеральных телеканалах изо дня в день и почти круглосуточно, теперь, стоило потенциальным партнерам увидеть на Сашкиной визитке название его холдинга, они соглашались на сотрудничество почти сразу и с видимым желанием, предлагая Сашке очень выгодные условия такого сотрудничества.

Именно это последнее здорово помогло преодолеть, таки, все проблемы с поставками сахара-сырца, изначально то Сашка с Гордеем даже представить себе не могли с чем столкнутся. В стране за годы без СССР успело развалиться буквально все: порты не были готовы принимать и разгружать суда, на железной дороге не хватало вагонов для грузовых перевозок, а уже загруженные поезда простаивали сутками из-за состояния путей и бесконечных сбоев в расписании, и даже сахарные заводы, казалось, с таким нетерпением ждущие этот самый сахар-сырец, оперативно разгружать его и отлаживать производство оказались не готовы по причине банального всеобщего пьянства, процветавшего повсеместно толи от радости толи от горя, а вероятнее всего – от всего сразу и вместе.

Еще в ноябре, когда Гордей в первый раз поехал в порты и к железнодорожному начальству договариваться об условиях приема судов, разгрузки/погрузки и перевозки, ему везде дали «от ворот поворот»: не сможем, поскольку просто нет ничего – нет свободных причалов на ваши даты, нет работающих портовых кранов, нет железнодорожных вагонов, нет …, нет…, нет…

Гордей сначала растерялся, но потом, вооружившись пачками наличных и «говорящей» визиткой Сашкиного холдинга, пошел по всем инстанциям вновь, здесь «подмазал», здесь надавил, здесь просто уговорил «подвинуть» других в его пользу и… И все-таки все необходимые договоры заключил. Заключил договоры и выдохнул, думая, что самое трудное позади.

Вернулся в Москву встречать Новый год и сдавать зимнюю сессию.

Праздник отгуляли с помпой. Сначала Сашка закатил для своей компании такой корпоратив, что его потом вся Москва еще долго вспоминала, только приглашенных артистов первой величины было более двадцати, а еще самый фешенебельный московский ресторан и ночной клуб, арендованные аж с 19.00 и до утра следующего дня, и тоже с программой, от фокусников до стриптиза, и главное – столы, которые буквально ломились от черной икры и экзотических фруктов, а элитные алкогольные напитки «лились рекой». И это было только стартом праздника, поскольку проходило в ночь с 27 на 28 декабря.

А едва немного отдохнув, в ночь с 29 на 30 декабря Сашка и все его ближайшие друзья прямо с семьями, причем с семьями в полном составе, включая детей и стариков, на Красной стреле рванули в Питер и, поселившись там в самой известной гостинице всех времен, развлекались на все лады до 2 января. Даже в Мариинку все вместе сходили на «Щелкунчик» вечером 30 декабря. Ну, и саму новогоднюю ночь конечно же отметили тоже все вместе, сначала в полном составе в ресторане отеля, а после двух часов ночи уже только молодежной кампанией поехав в самый известный в Петербурге тех времен ночной клуб.

В Питере были вообще все: помимо самого Сашки и ставшего теперь его непременным спутником на всех развлечениях Гордея, Пашка с Тасей, тремя детьми и мамой, Володя с Юлей, Светочкой и его бабушка с дедушкой, Егор с какой-то новой довольно разбитной подругой, которую никто до этого раньше не видел, но все с удовольствием приняли ее в кампанию, и даже Малышка с тетей Машей и ее близнецами. Последнее было особенно странно, до этого года Оля на праздники всегда уезжала или к родителям в Венгрию, которым после развала СССР, открытия границ и, соответственно, моментально, хоть и временно, упавшего престижа дипломатической работы, вопреки всем ранее действовавшим правилам, продлили срок пребывания там еще на пять лет, или вместе с тетей Машей и близнецами к их отцу Геворку в Армению, а в этом году осталась в России и с удовольствием приняла Сашкино приглашение отметить Новый год вместе. Причин такого ее решения никто не знал, и она сама и тетя Маша отвечали на эти вопросы весьма уклончиво, но и Сашка и Гордей сложившейся ситуации были только рады, Оля-Малышка давно стала им почти родным человеком, пройдя рука об руку с ними прошедшие очень непростые три с половиной года.

Новый год тогда удался на славу, его еще долго потом все участники от мала до велика с необыкновенной теплотой вспоминали, даже Пашка, постоянно контролируемый своими матерью и женой, за все дни ни разу, по своему обыкновению, не напился «до зеленых соплей» и с удовольствием принимал активное участие во всех развлечениях. Да и пресловутая Юлия Юльевна ни в одну историю умудрилась не попасть, разве что перчатки очередные потеряла, но предусмотрительный Володя привез с собой в чемодане аж пять сменных пар на три дня, поэтому очередная потеря показалась всем даже смешной.

И только Сашка где-то совсем в глубине души грустил, что Ани Большуновой с ними не было. Он постепенно начинал осознавать, что все его ровесники уже имеют семьи или хотя бы постоянных подруг. Взять, к примеру, участников нынешнего празднования: Пашка и Володя женаты, Егор приехал с девушкой, Гордей, правда, был один, но Гордей, во-первых, младше, а во-вторых, очевидно все еще не потерял надежды все-таки когда-нибудь уговорить Малышку быть с ним, а он, Сашка, совсем один, и никто, кроме Ани, ему по-прежнему не нужен, ну не лежит ни к кому душа, и все тут. А Большуновой не нужен он, никакие его успехи ее не впечатляют, она даже интереса никакого к ним не проявляет, вообще, кажется, не замечает Сашкиного существования, полностью погруженная в свою, видимо счастливую, семейную жизнь. И никакого способа это изменить Сашка не видел, совсем не видел, поэтому и грустил.

Глава 19.

Начавшуюся сразу после Нового года зимнюю сессию Сашка сдать не чаял, сам он учебой уже давно не интересовался, а рассчитывать в этот раз на помощь Малышки было бессмысленно, после разделения по специализациям изучаемые ими предметы стали здорово различаться, и ему казалось, что помочь в его экзаменах Оля уже ничем не сможет. Но очень скоро выяснилось, что он ошибается, Малышка еще в поезде, когда они возвращались из Питера, заявила, что с завтрашнего дня они вместе начинают активно готовиться к экзаменам.

Сашка тогда удивился: «Ты же совсем другие предметы изучаешь, чем сможешь мне помочь?».

«Знания лишними никогда не бывают, я весь прошлый семестр периодически лекции и по твоим предметам посещала, когда возможность была, в качестве вольного слушателя, так сказать. Да и учебники по твоим предметам немного проштудировала, в общем, завтра давай увидимся и начнем готовиться.» – ответила Оля.

Сашке ничего не оставалось, как согласиться, и Олю на завтра к себе в гостиницу позвать.

Малышка пришла, и приходила потом перед каждым экзаменом, умудряясь буквально за несколько часов пройтись с Сашкой по всем билетам и вложить в его голову пару-тройку мыслей по каждому вопросу, выражающих самую суть спрашиваемого. У них все получилось, со скрипом и одной пересдачей, на все трояки, но Сашка сессию все-таки сдал.

А потом наступил февраль, и пришли корабли с сахаром-сырцом, и вот тут началась «жопа»: очень быстро выяснилось, что заключенные Гордеем заблаговременно договоры на прием судов и перевозку до заводов никто выполнять не собирается, у всех бесконечные «объективные» проблемы. Сначала порт Санкт-Петербурга, до которого фрахт был оформлен изначально, был закрыт из-за шторма несколько дней, да и когда открылся, выяснилось, что единственный причал для судов такого класса весь обледенел, и никакую разгрузку на нем производить просто невозможно, пришлось срочно перефрахтовывать судно и отправлять его в порт Новороссийска. Убытки, выставленные иностранным перевозчиком за перефрахт, были такого размера, что даже Сашка, впервые увидев этот инвойс, «крякнул». Но пришлось заплатить, никуда не денешься.

В Новороссийске наконец причалили, даже таможенные документы оформили более-менее без проблем, приготовились к разгрузке. Выгружать должны были с борта судна сразу в железнодорожные вагоны, складов то для промежуточного хранения в порту не предусмотрено, но тут выяснилось, что вагоны под погрузку подали для перевозки сельхозпродукции совершенно неподходящие, загрязненные маслами и металлической стружкой, пришлось отказываться и ждать другие. А пока ждешь, судно стоит. Наконец пришли нужные вагоны, выгрузились, повезли. Сашке от иностранного перевозчика окончательный инвойс прилетел, опять колоссальное возмещение убытков, только теперь за несоблюдение скорости разгрузки, а не за перефрахт. Сашка опять «крякнул», но заплатил.

А потом уже было просто смешно, грузовые поезда с сахаром-сырцом к Сашкиным заводам все шли по одной и той же железной дороге, заводы то все у него в одном регионе. Пришли почти одновременно, по несколько составов в адрес каждого завода, а подъездной путь у каждого завода только один. Пока первый состав на заводской колее разгружают, второй просто на общих путях стоит, напрочь парализуя все движение по этой железной дороге, поскольку путь занят, и ехать остальным, включая пассажирские поезда и даже пригородные электрички, просто негде. Скандал был на всю Тамбовскую область.

В итоге, разрешилось все только к концу марта, и это несмотря на то, что Гордей два месяца, февраль и март, работал вообще без выходных и по шестнадцать – восемнадцать часов в сутки. Не спал, толком не ел, в Москву ни разу ни приезжал, а все-равно убытки колоссальные, чтобы их покрыть, отпускную цену на готовый сахар из этого сырца нужно ставить такую, какой раньше в России никогда не видывали. Вот и спрашивается – кто его теперь по такой цене купит?

В первых числах апреля Гордей вернулся, пошел к Сашке с «повинной головой», но тот на друга оказался не в обиде, расспросил только подробно, какие выводы Гордей из ситуации сделал и, удостоверившись, что опыт тот приобрел теперь действительно бесценный, по-настоящему глубоко разобравшись и в причинах возникновения проблем и в способах их недопущения или решения в будущем, Гордея успокоил, сказав, что убытки покроет из доходов от сертификатной «карусели», там то деньги вообще «из воздуха» появляются.

«В этом году я у финансовой компании часть прибыли заберу, тебе отдам, но в следующем ты должен будешь им возместить, ошибок то таких ты больше не допустишь, я надеюсь, и следующие поставки будут уже в прибыль, а не в убыток.» – сказал тогда Сашка.

Гордей согласился, с учетом накопленного опыта, он, и правда, в следующем году уже рассчитывал существенную прибыль получить, сразу решив контрактовать поставки так, чтобы сахар-сырец не раньше апреля, когда погода в портах будет более приемлемая, в Россию поступал, а до этого момента считал, что нужно на свекле работать, предложив Сашке вложиться не только в будущий сахар, но и в будущий урожай, скупив все на корню, еще в момент посева, чтобы на эти деньги сельхозники заранее и технику новую закупили, и семена в достаточном количестве, и всякие химикаты и удобрения для повышения урожайности и защиты растений. Сашка на его предложение сразу согласился, уж больно дельным оно было.

Но «расплатиться» Гордею с финансовой компанией гораздо раньше удалось, чем изначально планировалось, поскольку он им в одном новом проекте помог, задуманном и реализованном уже следующим летом, но об этом речь дальше пойдет.

Глава 20.

А пока четвертый курс стремительно катился к концу. Уже о курсовиках нужно было задумываться. Сашке пользоваться Малышкиной безвозмездной помощью в учебе становилось уже просто стыдно, остальные за написание курсовика для другого человека деньги брали, а Оля не то, что о плате за свою помощь не заговаривала, она сама постоянно Сашку подталкивала, чтобы вопросы учебы он совсем уже не забрасывал. Но и предлагать Малышке деньги было бесполезно, Сашка отчетливо понимал, что Оля просто обидится в ответ на такое предложение, поскольку ее стремление помочь было искренним и совершенно бескорыстным.

И к бизнесу Малышку не привлечешь, Сашка по-прежнему считал, что бизнес в России начала 90-х совершенно неженское дело, уж очень это занятие опасное, и считал он так не без оснований: и он сам, и все его управляющие, включая Гордея, уже многократно оказывались участниками таких жестких разборок, что только чудом выжить удавалось, а уж уйти полностью без потерь вообще никогда. Их и избивали жестоко, пока «крыша» от Егора успевала подъехать или собственные безопасники, и в подвал на несколько суток без еды и воды сажали, требуя бизнес отдать, и машины для устрашения взрывали. Недаром он службу безопасности в своем холдинге из почти тридцати человек постоянно содержал, да и сам после одной из последних таких жестких разборок ходил везде только с личной охраной из двух человек, а по городу ездил еще и с джипом сопровождения, в котором еще трое охранников, не считая водителя, было. Но все это помогало далеко не всегда и стопроцентной гарантии безопасности не давало. Ему, мужику, войну прошедшему, не давало, что уж о крохотной девушке говорить.

Но вопрос решился внезапно и как бы сам собой, ему однажды в апреле того же 1994 года внезапно прямо в офис Олина тетя Маша позвонила, он сквозь ее рыдания даже не сразу понял, что случилось. Углубляться в выяснения не стал, просто бросился помогать, мигом примчавшись по адресу, который она назвала. И здорово удивился, оказавшись перед дверями отделения милиции.

Володю набрал и вызвал туда же, еще даже внутрь не заходя, как-то сразу понял, что помощь друга-адвоката здесь будет жизненно необходима. И не ошибся – Малышка находилась в «обезьяннике». Без серьезных внешних повреждений, только рука правая перебинтована, но явно в каком-то смурном состоянии, будто с замутненным сознанием, поскольку сидела совершенно неподвижно и молча глядела в одну точку, никак не реагируя ни на тети Машины рыдания, ни на попытки племянников ее позвать, ни на приезд Сашки.

Из сбивчивого рассказа рыдающей тети Маши, стоящей вместе с Олиными племянниками с другой стороны решетки, постоянно перебиваемого стремящимися «вставить свои пять копеек» этими самыми племянниками, Сашка сначала не понял вообще ничего: Олю задержали за попытку кражи из музея в особо крупных размерах, грозят арестом. Абсурд какой-то! Малышка ничего ни у кого и никогда бы красть не стала, а уж тем более из музея.

Сашка уже хотел пойти сам выяснять у задержавших Олю милиционеров что же случилось, но тут, к счастью, подъехал Володя, и сделать Сашке ничего не дал, решительно взяв дело в свои руки.

Примерно через сорок минут Володя спустился, протянул дежурному какую-то бумагу, тот открыл решетку обезьянника, давая возможность Оле выйти, но та даже не пошевелилась, Сашка решительно вошел внутрь и просто вынес ее на руках.

Ничего не обсуждая, поехали все к тете Маше домой. В машине Оля наконец разрыдалась, просто ревела, по-прежнему ничего никому не говоря, но и это уже был явный прогресс.

Дома у тети Маши уложили Олю в спальне, а все остальные собрались на кухне, чтобы разобраться, наконец, что же все-таки произошло.

Более-менее ситуация начала проясняться только когда Володя смог информацию, полученную в милиции, им пересказать.

«Итак, версия директора музея, написавшего на Олю заявление:» – начал Володя, «Оля разбила витрину с посудой еще царских времен и пыталась что-то оттуда достать, чтобы украсть, не получилось, рука застряла в осколках витрины. Оля, пытаясь освободить руку, порезалась сама и всю витрину завалила. Побита посуда, представляющая собой историческую ценность, на общую сумму …».

Тут Володя назвал такую сумму, что тетя Маша только сдавлено пискнула: «Господи, да откуда же нам теперь такие деньги взять, это же даже если квартиру Олиных родителей продать, нам не хватит.», но Сашка тут же ее остановил: «Сумма – не проблема, для меня вполне подъемная, я заплачу.». Тетя Маша в ответ только глаза округлила, несмотря на все внешние атрибуты Сашкиного богатства, поверить, что у Малышкиного друга вот так запросто могут найтись такие огромные деньги она не могла, Сашка же был совершенно спокоен, для масштабов его бизнеса сумма была если не копеечной, то уж точно вполне приемлемой.

Тете Маше эта спокойная Сашкина реакция очень понравилась, она сразу внутренне убедилась в абсолютной правильности своего первоначального решения в самый острый момент позвонить именно Сашке, а не Гордею. И сделала она так вовсе не из-за Сашкиного богатства, давняя безответная влюбленность племянницы именно в Сашку была ей отлично известна, вот и решила тетя Маша посмотреть, как Сашка будет действовать в сложной ситуации, поможет или не поможет, и если не поможет, то почему – просто растеряется или не захочет, решив, что не его это дело. Тогда и можно будет думать, что дальше делать – уговаривать Малышку перестать, наконец, тратить время на бессмысленные мечты о равнодушном к ней мужике, оказавшимся на поверку еще и никчемным человеком, или, наоборот, убеждать, что за такого достойного мужчину нужно и дальше бороться. Сашка помогал, включился в решение Олиной проблемы сразу, вообще не раздумывая, и делал все искренне, эффективно и совершенно не считаясь с тратами. «Надо Оле за этого Сашку обеими руками держаться,» – сделала тогда вывод тетя Маша, «грех такого мужика упускать, нельзя его никому другому отдавать.».

«Платить пока не стоит,» – остановил их Володя, «нужно сначала у Оли спросить, что же на самом деле произошло. Вы же не думаете, что она, действительно, украсть из музея что-то пыталась. Вот и нужно разобраться и доказать, что никакой попытки кражи там и в помине нет. Скорее всего, она вообще витрину эту случайно задела.».

«Заплатить, правда, потом все-равно придется, даже если случайно, ущерб-то причинен, и ущерб существенный, но это уже совсем «другой коленкор», как говорится.» – добавил Володя после паузы.

«Да заплачу я, говорю же, не проблема.» – вновь почти отмахнулся от его последних слов Сашка, «И, если тебе эта оплата поможет быстрее ситуацию разрешить и обвинения в краже с Оли снять, давай прямо сейчас это сделаем, не откладывая. Для меня сумма несущественная, а Оля себя сейчас чувствует так, будто над ней «Дамоклов меч» завис, ты же видишь, в каком она шоке, даже не говорит ничего, только плачет, вот и давай его снимем, этот меч, да поскорее.».

«Ну, как скажешь!» – вздохнул Володя, «Поехали тогда прямо сейчас на несчастный случай договариваться, упала мол, витрину задела случайно, а кражи никакой не было. Ущерб готовы возместить. Думаю, в милиции только рады будут дело таким образом поскорее закрыть.».

«Поехали.» – только и ответил Сашка, вставая.

Уже к вечеру вся ситуация для Оли благополучно завершилась, в милиции сами вызвали директора музея, сами предложили ему решить дело миром, без голословных обвинений в краже, но с возмещением ущерба, конечно же. Сам он решение принять не смог, сославшись на то, что посуду историческую никакими деньгами не заменишь, но, позвонив в Департамент культуры, которому музей подчинялся, получил добро на выкуп аналогичной коллекции на аукционе, который как раз в те дни должен был проводиться под эгидой крупнейшего международного аукционного дома, именно в то время впервые на российский рынок выходящего.

Вот именно необыкновенная «быстрота» решения этого вопроса Сашку с Володей тогда как-то в глубине души и царапнула. Нет, коллекцию посуды Сашка, конечно же, на аукционе купил, и Оля ее музею торжественно в счет возмещения ущерба передала. Все вопросы к Оле закрыли, а «осадочек», как говорится, остался, тем более Оля, придя в себя, на следующее утро четко сказала, что на витрину ее толкнули, толкнули грубо и явно намеренно, а перед этим толчком ей дедок какой-то уж очень интеллигентного вида с возмущением сказал, что в витрине явная подделка стоит, а не царская посуда. И в шоке она была вовсе и не от страха перед несправедливыми обвинениями в краже, они ей настолько абсурдными казались, что она даже в расчет их не брала, не думала, что хоть кто-то может в них поверить, она просто очень испугалась, когда руку пораненную из витрины не сразу смогла вытащить, решила почему-то, что сейчас вены битым стеклом себе повредит и кровью моментально истечет, никакая скорая приехать не успеет, чтобы ее спасти.

Всю эту информацию Сашка с Володей «правильным» людям в милиции и донесли, те не поленились, изъяли осколки разбитой посуды для исследования, благо, их не все утилизировать удалось, некоторые уж больно далеко по залу разлетелись и под другими витринами завалялись. Экспертиза однозначно установила, что в музейной витрине были подделки, а вовсе и не раритеты из запасников музея.

Стали это дело раскручивать, довольно быстро установили, что подлинники из запасников музея последние пару лет регулярно тот самый директор выносит и на сторону продает, только до поры до времени никто ничего не замечал. А тут разнарядка сверху пришла – устроить временную выставку с экспозицией царской посуды. Директору деваться было некуда, посуда то по документам есть, а в реальности ее давно и «след простыл». Купил директор спешно в каком-то ломбарде лабуду похожую и сунул в витрину, но ему не повезло – среди посетителей ценитель оказался, отлично в царской посуде разбирающийся, он и заподозрил подделку. Раз пришел, посмотрел, пошел к директору, сказать, что с посудой в витрине что-то не так, тот его в первый раз просто послал подальше. Но посетитель этот, тот самый дедок, который и Оле о подделке в витрине позже сказал, не успокоился, каждый день в музей ходить продолжал, все посуду в витрине рассматривал. Директор уже зубами скрежетал, не зная, как его отвадить.

А в тот самый день дедок, придя в очередной раз в музей, окончательно в подделке удостоверился, о чем и начал всем вокруг говорить, и Оле в том числе. Пришлось директору действовать, решил он «случайно» разбить злополучную посуду, чтобы подделку скрыть, а Оля ему просто под руку подвернулась. Но все пошло не совсем по его плану, толкнул он Олю, а она слишком маленькая оказалась, на витрину налетела, но разбила только стекло защитное, а не саму посуду, да еще и застряла в осколках рукой. Пока руку выдергивала, завалила, таки, витрину, это многие видели, вот и решил директор даже не на несчастный случай все списать, а на попытку кражи, и написал на Олю то самое заявление.

И роль «куратора» директора из Департамента культуры довольно быстро в деле прояснилась, не просто так он сразу информацию о нужном аукционе выдал, он с директором музея с первых дней в сговоре был, сам говорил ему какие вещи из запасников выносить, да кому и за сколько продавать, ну, и долю основную от выручки себе забирал, конечно же. А когда разнарядка на выставку посуды пришла, забеспокоился, стал присматривать на всякий случай варианты, как в случае чего «отползти» так, чтобы не сесть. Вот подходящую коллекцию на том самом аукционе и приглядел заранее.

Дело тогда, по итогу, громкое вышло, все газеты еще несколько месяцев трубили, как в новой России деятели культуры и искусства из музеев воруют.

Только Оля здорово переживала, что Сашке из-за нее деньги напрасно пришлось потратить, но Сашка ее успокоил: «Я же не только для тебя и из-за тебя, я в музей, для всех людей, вещь хорошую купил, так что и нечего переживать!», а про себя подумал, что все вообще неплохо складывается: и музею помог и с Олей хоть немного, но все-таки за помощь в учебе расплатился. Можно и дальше продолжать помощью ее пользоваться почти без зазрения совести!

Глава 21.

Вот и вскоре после завершения этих памятных событий Малышка должна была к нему в гостиницу прийти, чтобы тему для его курсовика, наконец, вместе с ним выбрать, и начать уже его писать.