Путь к солнцу через колючую проволоку в душе

Юля рыдала и клялась адвокату, что уехать из того леса на учебной машине для нее было единственным выходом, чтобы не быть этим самым инструктором изнасилованной. Инструктор, якобы, и раньше ее домогался, но «на словах», она ему все время отказывала, и он отступал, а тут … Вышел из машины и сразу достал член из штанов, стал обходить автомобиль, направляясь в ее сторону, она жутко перепугалась и нажала на газ. Кое-как доехала до выезда из леса, от страха и за пеленой слез инспекторов ГАИ просто толком не разглядела, решила, что это какие-то дружки инструктора ее подстерегают, чтобы уже всем вместе «оприходовать», поэтому и рванула от них через лес, не оглядываясь.

Над Юлиным рассказом полчаса ржали в голос все мужики, кто был в кабинете следователя по Юлиному делу, когда Володя туда пришел и пересказал ее версию событий. Отсмеялись, перезвонили инструктору с вопросом: «Зачем он, выходя из машины, член из штанов достал, что до кустиков нельзя было потерпеть?». Мужик явно смутился: «Да я с этой чокнутой задолбался уже напрочь к тому моменту, учу ее, учу, а толку ноль. За такое количество часов я уже обезьяну бы научил машину водить, а она хуже обезьяны. Пять раз просил свернуть с основной дороги на прилегающие, где кустики есть, а она только глазами хлопает и поворот пропускает, не замечает его, видите ли, поскольку смотрит только вперед, взгляд от дороги даже на долю секунды отвести боится. На этом повороте я уже не выдержал, сам за нее руль крутил прямо с инструкторского сиденья, вот и не было уже к тому моменту никакого терпежу, скакал к ближайшим кустикам как заяц, на ходу ширинку расстегивая и «аппарат» доставая.».

Смешно то, смешно, а что делать непонятно, как теперь происшествие квалифицировать. Угон автомобиля Юлей? Или, наоборот, попытка изнасилования со стороны инструктора, от которой Юля защищалась всеми доступными ей средствами, в данном случае, с использованием автомобиля? Или что-то среднее между этими вариантами, неподобающее поведение инструктора, обнажившегося в общественном месте, например, сопряженное с незаконным завладением транспортным средством со стороны Юли без цели угона? Во всех вариантах, дичайший геморрой для всех участников, в том числе для следователя и суда, понятно же, что адвокат каждой из сторон будет версию своего клиента отстаивать, а что там реально было фиг разберешься и докажешь. И, главное, ущерба то реального никому и практически никакого не причинено, даже машина учебная не пострадала.

Юлю из СИЗО Володя в тот же день забрал, добившись для нее замены меры пресечения на подписку о невыезде, отвез домой, а там ее дочка трехлетняя дожидается под присмотром пожилой соседки.

На следующий день поехал Володя снова к следователю, обсуждать, что делать, сослался на абсурдность ситуации, упомянул, что у Юли ребенок малолетний, у которого из родителей одна непутевая мать, если срок дадут, девчушка ни в чем неповинная в детдом отправится, следователь и сам уже был бы рад дело прекратить, да заявление инструктора и рапорт от сотрудников ГАИ мешали.

Убедить инструктора заявление свое забрать Володе труда не составило, достаточно было сказать, что иначе Юля встречное заявление напишет на попытку изнасилования, и там еще неизвестно, как все повернется.

С сотрудниками ГАИ было несколько сложнее, но здесь их начальник помог, выслушал всю историю, поржал, что подчиненных его в форме и с полным набором атрибутов инспекторов ГАИ заполошная баба за пособников насильника приняла, да и согласился рапорт их отозвать, раз ни у кого друг к другу претензий нет и ущерб не причинен.

Вот так и выиграл Володя свое первое самостоятельное адвокатское дело. Выиграл и в Юлю влюбился, сразу и навсегда, через месяц ей предложение сделал, а сейчас вот свадьба намечалась.

Глава 13.

Рассказ Володи в бане об обстоятельствах его знакомства с будущей женой мужиков тогда весьма позабавил, хотя некоторые моменты и смущали: и то, что Юля старше почти на шесть лет, и наличие у нее ребенка, об отце которого, по Юлиным словам, она сама ничего не знала, и ряд других обстоятельств, но тогда мужики еще и представить себе не могли, какая на самом деле будет у Володи жена, о Юлиной просто феноменальной способности постоянно влипать в различные истории они тогда еще даже не догадывались.

А пока в бане они от обсуждения Володиной предстоящей женитьбы плавно перешли на дела текущие. Вот в этот момент Сашка друзьям и рассказал о своем желании квартиру родительскую продать и связанных с этим опасениях. И тут выяснилось, что отличный вариант продажи квартиры может предложить не кто-то далекий и неведомый и непонятно когда, а находящийся прямо здесь и сейчас старинный их лучший друг Пашка.

Пашка вернулся из армии осенью 1989 года, на полтора года позже Сашки, и почти сразу заделал своей жене второго ребенка, вернее, как позже выяснилось, не просто второго, а второго и третьего сразу, поскольку в июле 1990 года родилась у них двойня, два пацана, «двое из ларца, одинаковы с лица», как в известном советском мультике говорилось. Способность Пашки брюхатить свою жену была не менее феноменальной, чем способность будущей Володиной жены влипать в истории. Первую дочку он ей заделал или прямо на выпускном при их самом первом контакте или максимум на пару дней позже, ровно тоже произошло и с пацанами, они появились внутри своей матери или в день отмечания Пашкиного дембеля или опять же максимум в течение следующих нескольких дней.

С рождением пацанов жизнь Пашкиной семьи с тремя детьми и Пашкиной матерью в двухкомнатной хрущевке стала практически невозможной, там реально просто пройти порой было нельзя от обилия людей и вещей, и никаких перспектив решения этого вопроса без помощи родителей у молодой семьи не просматривалось. Пашкина мать помочь ничем не могла, она итак с первого дня безропотно поселила Пашку с женой у себя и с тех пор постоянно им помогала, только не деньгами, которых у нее не было, а своим трудом. И готовила, и убирала, и за малышами присматривала, и все это не переставая работать на родной прядильно-ткацкой фабрике, чего еще от нее требовать.

А вот родители Пашкиной жены, которую он, по никому непонятной причине, всегда звал Тасей, хотя по паспорту она была Таисией, это имя тогда принято было сокращать до Таи, а никак не до Таси, до Таси сокращали Анастасию, до поры до времени практически никакой помощи семье дочери не оказывали, ни жилплощадью, ни деньгами, ни просто трудом, поскольку были заняты воспитанием Тасиного младшего брата. Но в самом начале 1991 года в их семье произошла страшная трагедия – Тасин младший брат перебегал железнодорожные пути в неположенном месте и попал под поезд.

Как это произошло до конца было непонятно никому: шестнадцатилетний на тот момент пацан перебегал в этом месте не в первый раз, да и не только он один, практически все жители поселка Северный, в котором жила его бабушка по материнской линии, которую он в тот день навещал, доезжали на автобусах от своих домов до железнодорожной станции Северянин и там садились на одну из пригородных электричек, идущих в сторону центра города. И все они, опаздывая на электричку, постоянно перебегали на нужную им платформу прямо через пути, игнорируя неудобный надпутный переход с многочисленными лестницами. Такой путь был для них не просто обычным, а практически единственно возможным, поселок Северный хоть и назывался поселком, но входил в состав Москвы с 1950-х годов, а вот метро там аж до 2023 года не было. Вот и выбирались все жители в центр сначала автобусами, которые шли или до метро ВДНХ или как раз до платформы Северянин, а потом уже пересаживались на метро или электрички. Автобус все выбирали тот, который раньше приходил, где у него будет конечная – на ВДНХ или на Северянине, было не особенно важно, все-равно от любой из этих станций пути в центр города есть. Вот и в тот день Тасин брат чуть ли не с «боем» из-за крайней переполненности влез в первый подошедший автобус до Северянина, доехал на нем до конечной и, уже выходя, увидел отправляющуюся через минуту электричку до Ярославского вокзала. Побежал на нее… Что произошло дальше никто не видел, скорее всего, просто поскользнулся на обледенелых путях и, падая, ударился головой, потеряв ненадолго сознание. Этих нескольких мгновений без сознания хватило на то, чтобы следующая во встречном направлении в область электричка, проходящая платформу Северянин без остановки, налетела на него на полном ходу, машинист его даже не видел.

Тасиного брата похоронили, погоревали положенное время и стали жить дальше. Летом того же 1991 года Пашкиным с Тасей близнецам исполнился год, они начали активно ходить, и проблема с жильем для Пашкиной семьи встала особенно остро. Тасины родители по-прежнему жили в трешке в панельной девятиэтажке неподалеку от двушки в хрущевке, где обитали Пашка с семьей и его мама, и молодые стали регулярно поднимать вопрос переезда к Тасиным родителям, чтобы занять там две комнаты, бывшую Тасину и ее брата, вместо одной, которая была у них в квартире Пашкиных родителей. Но Тасины родители такой перспективе были не особо рады, такого количества людей в их квартире не было никогда, в последние годы они жили там только втроем с младшим сыном, а до этого максимум вчетвером, включая Тасю, а сейчас им предстояло принять у себя пятерых, и они предложили другое решение, казавшееся вполне разумным, надо сказать: они забирают к себе бабушку из поселка Северный, освобождая ее тамошнюю однушку для Пашкиной мамы, а Пашка с Тасей остаются в своей хрущевке, занимая обе комнаты.

Поначалу вариант всем понравился, и уже к началу нового 1992 года он был успешно реализован путем оформления так называемого близкородственного обмена. Но очень быстро стало понятно, что с переездом Пашкиной мамы на другой конец города комната то лишняя у Пашкиной семьи появилась, а вот помощи по хозяйству и с детьми не стало совсем, что для семьи с тремя маленькими детьми было очень ощутимо, да еще и ездить Пашкиной маме на работу на родную фабрику теперь приходилось минимум по полтора-два часа в один конец. Стали искать вариант поменять однушку в Северном на аналогичную в Измайлово, поближе к ним, но это было совершенно невозможно: Измайлово – старый московский гораздо более престижный район с несравнимо лучшей транспортной доступностью, вот на такой обмен без доплаты никто и не соглашался, а денег на доплату не было.

Единственным вариантом квази-доплаты была комната в коммуналке, ранее принадлежавшая родителям Тасиного отца, в которой сам отец до сих пор был прописан, но на нее, даже несмотря на уникальное местоположение в самом центре города на Тверской, вообще никто не зарился. И это было понятно, уж очень своеобразной была и сама эта комната и права на владение ею.

Сама комната была так называемой запроходной, то есть имела две двери, через которые жильцы соседней комнаты проходили на кухню и в туалет, и располагалась она в доме, построенном еще в 19 веке. Этот дом сначала был доходным, но предназначенным для состоятельных горожан, в основном научной интеллигенции, которые в царские времена очень неплохо зарабатывали и могли позволить себе даже прислугу. В доме было два входа – парадный со стороны Тверской, который в конце 19 века использовали исключительно хозяева квартир, и черный – со стороны внутреннего двора, через который в свои, предназначенные специально для нее квартиры попадала прислуга. Из каждой квартиры для прислуги был второй выход, позволявший работникам проходить в квартиры хозяев через лестничный пролет, не выходя на улицу.

В таком виде дом существовал до начала активного становления советской власти, а потом началось так называемое уплотнение. Новых жильцов подселяли в квартиры к старым хозяевам без всякого стеснения, делая их коммунальными, квартиры для прислуги этой участи также не избежали. В результате, примерно к середине 50-х годов двадцатого века квартира, одна из комнат в которой принадлежала родителям Тасиного отца, выглядела примерно так: вход со стороны внутреннего двора прямо с улицы, никакого подъезда или входной группы, как сейчас говорят, вообще не предусмотрено, справа и слева по коридору две небольшие комнаты, за ними дальше по коридору справа кухня, второй выход из которой в сторону парадного подъезда просто заколочен, а слева санузел. Вполне приемлемые для тех времен условия. Но потом наступили шестидесятые, и в Москву начали активно приглашать недостающие рабочие руки по лимиту, в том числе для работы дворниками. Жилья у таких работников в Москве не было, им его должно было предоставить то предприятие, которое их нанимало. Так произошло и с этим домом, для работы в нем дворника пригласили по лимиту, этому дворнику нужно было жилье, а свободных комнат в доме не было.

Комнату для дворника создали искусственно, просто отгородив часть парадного подъезда прямо под лестницей, где раньше второй выход из квартир для прислуги в сторону парадного подъезда располагался, благо лестница та была заложена еще в 19 веке, с широкими ступенями и плавным подъемом, вот и было под ней в районе верхних ступеней вполне достаточно места и высоты, чтобы небольшую комнату отгородить. А чтобы дворник мог пользоваться кухней и санузлом первоначально просто открыли ранее заколоченную дверь из кухни в сторону парадного подъезда, в результате, в бывшей квартире для прислуги опять стало два входа, один, как и раньше, с улицы со стороны внутреннего двора, которым пользовались все жильцы квартиры, кроме дворника, а второй в парадном подъезде под лестницей, через который дворник попадал прямо в свою комнату, и уже из своей комнаты мог войти в кухню, пройти ее насквозь и через противоположный выход попасть в общий коридор, а из него в санузел.

Все бы хорошо, если бы не газовщики, буквально вставшие на дыбы – использовать газовое оборудование, в частности, плиты в запроходных, то есть имеющих два входа/выхода, помещениях по нормам тогда не допускалось. Кухню нужно было переносить в другое помещение, и такое помещение в квартире было только одно – комната, в которой проживали родители Тасиного отца, поскольку она соседствовала с санузлом, а значит, и со стояком для подачи воды, к которому в ней мойку можно было подключить.

Родителям Тасиного отца было предложено переехать из своей отдельной комнаты в запроходную бывшую кухню с одновременной постановкой на учет, как нуждающихся в улучшении жилищных условий. Они согласились, но их очередь на улучшение до их смерти так и не подошла.

После смерти своих родителей, в этой комнате прописанным остался только Тасин отец, который там не жил, по понятным причинам предпочитая панельную кооперативную трешку в Измайлово, которую им с женой удалось получить для себя и детей в 1976 году, вступив в жилищно-строительный кооператив от той самой прядильно-ткацкой фабрики, на которой они оба работали, и дополнительно оформив в этих целях фиктивный развод, иначе Тасиному отцу по тогдашним законам никак бы не удалось и в кооператив вступить и прописку в комнате на Тверской сохранить.

Вот эту комнату для прописки вместе с однушкой в поселке Северный для продажи Пашка сейчас и предлагал Сашке в обмен на его двушку в Измайлово.

Глава 14.

И предложение это всем тогда показалось очень удачным: и Сашка и деньги на развитие бизнеса получает за счет продажи однушки в Северном и прописку московскую сохраняет в коммуналке на Тверской и Пашка мать свою в соседний дом перевозит, чтобы с детьми снова помогала. Все довольны, поскольку все при своем интересе.

Сразу после бани обсудили этот вариант и с Тасиными родителями и с Пашкиной мамой, последняя, понятно, сразу согласилась, ей вернуться в привычное Измайлово буквально и к сыну «под бок» и к работе близко только в радость. Тасины родители тоже были не против, но вставал вопрос, как задуманное реализовать: получалось, что какое-то время Сашка будет иметь два жилья – и однушку в Северном и комнату в коммуналке, но сразу в двух местах он один прописаться не может, а иметь жилье, в котором никто не прописан, тогда, даже несмотря на уже начавшуюся приватизацию, еще не разрешалось.

Пришлось мудрить: сначала Сашка и Пашкина мама оформили обмен двушки в Измайлово на однушку в Северном и перепрописались каждый в свое новое жилье, потом Сашка и Тасин отец обменялись между собой – Тасин отец получил однушку в Северном, а Сашка комнату в коммуналке, опять перепрописались каждый по новому месту жительства, а уже потом Тасин отец продал однушку в Северном стороннему покупателю, который там и прописался, а Тасин отец в связи с продажей просто выписался и прописался к жене в трешку в Измайлово. Вся эта круговерть заняла бы очень много времени, оформление прописок/перепрописок тогда тянулось долгими месяцами, если бы не готовность Сашки немного «подмазать» деньгами то там, то тут. А так, с Божьей помощью и Сашкиными подношениями чиновникам, управились со всем уже к концу сентября.

И Сашка сразу же вложил деньги в бизнес, зарегистрировав собственную компанию и впервые купив на нее сахар-песок легально, и не в розничных магазинах и даже не у московских оптовиков, а непосредственно на сахарных заводах в Тамбовской области. Причем купил он даже не реальный сахар, а будущий, который произведут из сахарной свеклы, прямо сейчас собираемой с полей и привозимой на заводы окрестными сельскохозяйственными предприятиями. Отпускную цену получил с большим дисконтом, еще бы, будущий товар тогда если и покупали, то только с отсрочкой платежа до момента фактического отпуска, а Сашка платил сразу реальными деньгами, поэтому и оптовую скидку ему давали не от будущей цены, которая вообще еще была непонятна из-за несобранности урожая, а от цен текущего года. Теоретически, Сашка мог и проиграть, если бы урожай был необычно высок и его весь удалось собрать с полей, что уронило бы будущие цены на сахар, но Сашка рискнул, понадеявшись на галопирующую тогда в стране инфляцию, и выиграл.

Выиграл по-крупному и очень много, но понятно это стало только ближе к Новому году, а пока Сашка, лежа по ночам без сна в той самой коммуналке, продумывал как ему свой бизнес и дальше развивать и диверсифицировать.

Лежал без сна он не просто так: жить в коммуналке было совершенно невозможно, его соседями были старушка-привидение, которой на вид было лет примерно сто пятьдесят, и семья запойных алкоголиков. Старушка жила в бывшей комнате дворника и, в принципе, была безобидной, если бы не одно «НО»: на кухню и в туалет она ходила через Сашкину комнату, а в туалет ей даже ночью нужно было примерно раз в полчаса, но основная проблема с ней была вовсе не в этом – дойти до туалета она нередко не успевала, писаясь себе под ноги прямо по пути, чаще всего посреди Сашкиной комнаты. Старость, что поделаешь. Сашка даже на нее не ругался, просто, сжимая зубы, молча убирал и вновь ложился, начиная думать о перспективах развития бизнеса, как о единственном способе выхода из ситуации с жильем, еще активнее. А стоило ему наконец задремать, доходили до кондиции и начинали буянить соседи-алкоголики. Сашка вставал, также молча и сжав зубы шел к ним, и парой несильных ударов под дых вырубал мужика до утра. Увидев бездыханного мужа, его супружница заходилась в горьком плаче минуты на три, а потом и сама отключалась. Так повторялось из ночи в ночь, и ни мужик ни его супружница ни разу на утро даже не вспомнили, что предыдущей ночью Сашка к ним заходил.

И Сашкина вынужденная бессонница не прошла даром, он придумал, таки, способ развития своего бизнеса, который, по итогу, принес ему не просто большие, а немыслимые ранее, реально огромные деньги. «Если я могу купить не реальный, а будущий сахар, то почему другие покупатели не могут купить будущий сахар уже у меня?» – задался он вопросом однажды ночью и тут же сам себе и ответил, что могут, во всяком случае, стоит попробовать им это предложить.

И предложил, буквально на следующий день напечатав на самых обычных листах А4 следующий текст: «Предъявитель сего имеет право в любой момент получить на складе, находящемся по адресу: …, один мешок сахара-песка весом 50 кг.», и внизу поставив свою подпись, как генерального директора компании, и печать. И саму идею и этот предъявительский «сертификат» Сашка придумал полностью сам, он тогда даже понятия не имел, что аналогичные складские свидетельства, именуемые варрантами, в странах с развитой рыночной экономикой существовали с незапамятных времен, использовались они и в царской России и в первые годы советской власти, но потом полностью вышли из оборота и были начисто забыты. И о том, являются ли эти «сертификаты» ценными бумагами, могут ли перепродаваться, а не только обмениваться на товар, или передаваться в залог банку, например, он тогда совершенно не задумывался, да и не только он, первое упоминание о складских свидетельствах появились только в Гражданском кодексе Российской Федерации, первая редакция которого начала действовать в 1995 году, а правил их обращения вообще практически не было до начала 2000-х.

Первоначально Сашка таких сертификатов выпустил ограниченное количество, сопоставимое в его реальными складскими запасами, рассчитывая, что за месяц – полтора, оставшиеся до первых поставок будущего сахара, «отоваривать» эти сертификаты придут не все их покупатели, а потом он уже успеет заместить проданный из складских запасов товар за счет новой поставки. И продавал он эти сертификаты по текущим отпускным ценам реального сахара. Бумажки-сертификаты «разлетелись» буквально за три дня, а вот отоваривать их покупатели не торопились, к концу октября Сашка был и при деньгах за сертификаты, и при старых товарных запасах, и при новой поставке.

И тогда Сашка решил рискнуть, выпустив такие сертификаты уже не только на свои реальные товарные запасы, но и под все уже законтрактованные им будущие поставки. Эта работа требовала довольно больших затрат времени на печатание сертификатов и их продажу, поэтому он снял для своей компании небольшой офис в подвале недалеко от метро Шаболовская, купил в него персональный компьютер и принтер и нанял двух помощниц, одна сертификаты печатала, а вторая оформляла их продажу. Через две недели все вновь выпущенные сертификаты были проданы, и не просто проданы, в Сашкином офисе за ними с утра до ночи непрерывная очередь стояла.

Уже к началу нового 1993 года стало понятно, что Сашка выиграл крупно сразу по двум направлениям: и цена, по которой он в сентябре закупил «будущий» сахар, была ниже реальной розничной, сильно взлетевшей по причине очень высокой инфляции, помноженной на низкий урожай, еще и в значительной степени так и оставшийся под снегом несобранным из-за развала сельского хозяйства, почти в три раза, и продал он этот самый сахар через сертификаты уже раз пять или шесть. Денег у Сашки стало столько, сколько он никогда раньше даже представить себе не мог, но останавливаться на достигнутом он не собирался.

Глава 15.

Начало 1993 года ознаменовалось для Сашки сразу двумя новыми направлениями бизнеса, которые он начал активно развивать – скупкой акций сахарных заводов, которые как раз проходили процедуру приватизации, у их работников и организацией «карусели» из своих сертификатов, которые он начал использовать как полноценные ценные бумаги, выкупая их обратно с дисконтом от первоначальной цены и продавая вновь по ценам текущим, привязанным к рынку реального сахара.

И для всего этого ему отчаянно нужны были надежные помощники, роль которых он изначально предложил своим ближайшим друзьям. Суть его предложения для друзей была проста – возьми на себя управление одним из направлений бизнеса, для каждого из которых я создам совместно с тобой новую компанию, 70 % которой будет принадлежать мне, поскольку я вкладываю все деньги, а 30 % тебе, как плата за твой труд, направление выбери сам. Хочешь, управляй финансовой компанией, которая занимается сертификатной «каруселью», хочешь, бери под себя производственную, скупающую заводы, а хочешь, торговую, владеющую складами и продающую сахар-песок в розницу.

Такое предложение он одновременно сделал и Пашке, и Володе, и Егору, но ни один из них его не принял. Первым и сразу отказался Егор, сославшись на то, что уже слишком тесно связан с бандитами и погряз в их делах, а оттуда так просто не выберешься, во всяком случае живым. Вместо этого Егор предложил Сашке стать его «крышей», обеспечивая защиту Сашкиного бизнеса от посягательств других бандитских группировок за согласованную плату, которую Сашка будет отстегивать той бандитской группировке, в которой состоял Егор. Сашка согласился, «крыша» тогда была ему действительно необходима, а договариваться через Егора оказалось сподручнее всего. Володя тоже отказался довольно быстро, сказав, что ему все-таки интереснее развивать собственную адвокатскую практику, а Сашка, при необходимости, всегда может стать его клиентом. Пашка думал дольше всех, но, по итогу, отказался и он, просто не поверив в устойчивость Сашкиного бизнеса, неясные перспективы получения части прибыли ему показались более рискованными, чем обещанная, хоть и совсем маленькая и нерегулярно выплачиваемая заработная плата от существующей еще с 1830-х годов прядильно-ткацкой фабрики. И взамен, в отличие от Володи и Егора, Пашке предложить Сашке было нечего.