Путь к солнцу через колючую проволоку в душе

Ни Гордею ни тем более Малышке предложения стать его партнерами в бизнесе он тогда не делал. Малышку в этой роли рассматривать ему тогда даже в голову не пришло, бизнес начала 90-х был явно неженским делом, уж очень много было «жести», которой он сопровождался, Сашка сам то порой опасался за свою жизнь, куда уж тут девчонку в долю брать. С Гордеем ситуация была чуть иной, про его привлечение Сашка думал, но решил пока от этой мысли отказаться, ему было важно настолько превзойти всех сокурсников, и Гордея в их числе, чтобы до Ани Большуновой точно донесли информацию, кем он стал и от кого она, на самом деле, отказалась, предпочтя ему своего нынешнего мужа. Для всех сокурсников он должен быть стать просто недосягаемым, поэтому привлекать Гордея к своему бизнесу и, соответственно, приближать того по достижениям к себе, он счел неразумным.

Вместо привлечения к своему бизнесу друзей за долю, ему пришлось нанять управляющих для каждого направления за зарплату, что, в конечном итоге, было не так уж и плохо. Этих управляющих он довольно быстро нашел через своих знакомых в Союзе ветеранов Афганистана, именно эта организация, помимо всех прочих своих задач, искала варианты трудоустройства для таких же, как сам Сашка, бывших воинов, но, в отличие от него и его сокурсников, не сумевших столь удачно найти себя в новой жизни после дембеля. Предлагаемая Сашкой зарплата, в разы превышающая все ставки на бывших государственных заводах и фабриках, была для них очень привлекательной, а для Сашки они были лучшими работниками, так как, имея за плечами боевой опыт, участвовать в бизнесе, который в начале 90-х мог в любой момент стать «кровавым» в прямом смысле этого слова, они не боялись.

Сашка выбрал лучших из лучших, быстро договорился с ними об условиях работы, и дело пошло.

К концу третьего курса, пришедшегося для Сашки на середину 1993 года, он уже владел четырьмя приватизированными сахарными заводами, и находился в процессе покупки еще четырех, который планировал завершить до начала нового 1994 года, крутил «сертификатную карусель» таких масштабов, что для хранения заработанных денег и управления ими пришлось срочно прикупить небольшой банк, крупные склады с готовой продукцией имел уже практически во всех российских городах-миллионниках, а также закупил для каждого из этих складов фасовочно-упаковочные линии, которые позволяли ему поставлять в розничные магазины сахар-песок и сахар-рафинад кусковой в фирменной упаковке с названием его компании, которая постепенно становилась известной по всей стране.

Несмотря на всю свою занятость в бизнесе, университет Сашка так и не бросил, не без оснований считая, что именно периодическое появление там давало ему возможность демонстрировать Большуновой свои успехи. Только ходил он теперь в университет по-особенному. Во-первых, не ходил, а ездил, приобретя для себя один из первых появившихся в России шестисотых Мерседесов, который на парковке перед Первым Гуманитарным корпусом МГУ моментально обступали со всех сторон любопытствующие студенты всех курсов и направлений. Во-вторых, его непременным атрибутом в одежде стал ультрамодный тогда среди «новых русских», к которым теперь относился и Сашка, малиновый пиджак. Ну, а в-третьих, в руках у него всегда был первый переносной телефон, которого тогда не было практически ни у кого в университете. Этот аппарат представлял собой черный пластиковый прямоугольник примерно двадцати сантиметров в длину, пятнадцати – в высоту и пяти в ширину, увенчанный сверху ручкой, на которой размещалась обычная телефонная трубка, как на стационарном телефоне, присоединенная к корпусу аппарата прекрасно знакомым всем витым шнуром. Весил такой телефон несколько килограммов, и носить его с собой было довольно бессмысленно, поскольку Сашке практически некому было по нему звонить, у подавляющего большинства других людей переносных телефонов то тогда не было, да и нестационарная связь в городе работала еще совсем плохо, но само по себе наличие этого атрибута делало Сашку в глазах окружающих даже более успешным, чем шестисотый Мерседес и малиновый пиджак. И Мерседес и пиджак хоть и очень дорогие, но их один раз купил и пользуйся, а наличие переносного телефона говорило о том, что высокие доходы его обладатель имеет постоянно, поскольку мобильная связь тогда стоила просто «космических» денег, а оплачивать ее нужно было ежемесячно.

Благодаря этим трем атрибутам, Сашкины успехи в университете оценили абсолютно все, не только студенты, но даже преподаватели, и не просто оценили, а говорили о них постоянно, Сашка уже давно стал для всех них этакой «притчей во языцах», для всех, но… Но не для Аня Большуновой, которая на Сашкины такие явные успехи вообще никак не реагировала, предпочитая по-прежнему всегда оставаться в университете в одиночестве, практически ни с кем не общаясь и даже не здороваясь. Сашку такое ее невнимание здорово задевало, но виду он не подавал, втайне надеясь, что невнимание это демонстративное, а не настоящее, и то, с какой «помпой» он каждый раз появляется в универе она не замечать не может, тем более что входить в число его друзей или просто знакомых среди университетского люда постепенно становилось невероятно престижно. Во всяком случае, Малышке с Гордеем, которых Сашка периодически после занятий куда-то подвозил, все окружающие откровенно завидовали, провожая их, садящихся в его Мерседес, долгими взглядами.

Глава 16.

Во взаимоотношениях же самих Малышки и Гордея с Сашкой почти ничего не изменилось.

Оля за Сашку училась, отчаянно прикрывая, когда это было возможно, его многочисленные пропуски занятий, снабжая его конспектами, натаскивая перед экзаменами и вновь написав за него курсовик, который он благополучно сдал, правда, в этом году уже только на тройку. Зачем Оле это было нужно, не знал никто, кроме нее самой, она же, продолжая втайне вздыхать по Сашке, ничуть не утратив за эти годы своей искренней горячей любви к нему, считала совместную учебу с Сашкой в университете единственным способом сохранить их общение, а значит, и единственным, пусть и призрачным шансом все-таки когда-нибудь быть с ним вместе. И никакие Сашкины успехи в этих Олиных мечтах ничего не меняли, Сашка был нужен ей любым, что инвалидом-афганцем из самой простой рабочей семьи, практически совсем без денег и с неясными перспективами на будущее, что преуспевающим бизнесменом, владельцем «заводов, машин, пароходов», как говорится в известных стихах.

Гордей же просто с Сашкой дружил, с удовольствием участвуя в совместных попойках, которые Сашка теперь обожал периодически устраивать для своих друзей. И в этих попойках Гордей постепенно становился одним из самых верных Сашкиных сотоварищей, выпивая с ним ровно столько, сколько необходимо, чтобы классно развлечься, а не напиться до беспамятства, как и сам Сашка любил делать. Другие же Сашкины друзья для участия в таких развлечениях подходили намного меньше: Пашка попойки воспринимал именно как попойки, очень быстро нажирался буквально «до зеленых соплей» закупленным Сашкой элитным алкоголем, который как будто стремился поскорее «вылакать» до донышка, сам то он себе, имея мать, жену и троих детей, а также мизерную зарплату, позволить себе ни виски, ни текилу, ни французский коньяк не мог в принципе. Егор теперь почти всегда был мрачен и довольно быстро убегал с Сашкиных вечеринок по своим бандитским делам, особенно не раскрывая друзьям причины своей хандры, а Володя был почти постоянно занят вытаскиванием своей Юлии Юльевны из ее бесконечных историй.

Вообще, за неполный год, прошедший с Володиной свадьбы с Юлией Юльевной, Володя обрел в жизни две вещи: любимую жену, постоянно влипающую в самые что ни наесть абсурдные ситуации, из которых ее нужно было чуть ли не каждодневно спасать и вытаскивать, и трехлетнюю на момент его знакомства с женой, а сейчас уже четырехлетнюю Юлину дочку Светочку, моментально интуитивно определившую внезапно обретенного папу Володю в свои главные защитники, надежды и опоры и обожавшую его в связи с этим буквально до стадии «пускания пузырей». Володя совершенно искренне отвечал Светочке тем же, также с первых дней приняв ее за дочь, родную, любимую и единственную, пока единственную, как он надеялся. И вместе с Володей Светочка обрела не только папу, но и души в ней не чаявших старших родственников – Володиных бабушку и дедушку, которые сразу взяли малышку под свое крыло. Светочку, в отличие от ее мамы, они искренне любили, денно и нощно за ней присматривали и всячески помогали растить, по мере своих сил и возможностей, конечно же.

С Юлей было сложнее, Володиных родных напрягало и то, что она довольно существенно старше, и то, что она Светочку родила вообще непонятно от кого, да еще и всегда как-то очень уклончиво отвечает на вопрос о перспективе совместных с Володей детей, и то, что она очень уж к жизни не приспособлена.

Эта Юлина неприспособленность к жизни выражалась буквально во всем, от потери шестнадцатой за зиму пары перчаток, до бесконечных смен работы, поскольку ее постоянно увольняли за опоздания и другие незначительные, но каждодневные проступки, от искреннего незнания практически ничего про Светочкиного отца до комичной истории с несостоявшимся изнасилованием, в рамках которой они с Володей и познакомились, от неспособности адекватно реагировать на сколько-нибудь проблемные ситуации, поднявшуюся температуру у той же Светочки, например, от мысли о которой Юля тут же впадала в транс, беспрерывно плача и причитая, но ничего толком не делая, до сломанной прямо на свадьбе из-за неудобных туфель ноги.

Всех окружающих, кроме Володи, Юлины бесконечные «косяки» или бесили или откровенно пугали, и только Володя, в большинстве случаев, относился к ним снисходительно, как к милым причудам любимой женщины. Когда же эти причуды начинали грозить довольно серьезными последствиями, он все-равно на жену не злился и не обижался, он, не медля и практически не задумываясь, бросался ее спасать, как бы искупая свою несуществующую, но навсегда поселившуюся в его сердце вину за то, что, будучи еще малышом, не смог спасти своих родителей.

Володю совершенно не смутил рассказ Юли об обстоятельствах рождения Светочки, он просто предпочел искренне поверить в то, что двадцатишестилетняя Юля, оставшаяся в полном одиночестве после недавней смерти своей мамы, поехав первый раз в жизни отдыхать к морю, чтобы немного развеяться, в первый же вечер впала в какой-то неописуемый восторг и по поводу моря, и по поводу местной еды и домашнего вина, моментально создающего ощущение «невообразимой легкости бытия», и по поводу людей, которые ее там окружали, наперебой приглашая танцевать и постоянно подливая в ее бокал пузырящийся напиток. Юля весь вечер была в центре внимания, за ней ухаживали сразу несколько мужчин, имен которых она даже толком не запомнила. Юля кружилась в танце то с одним, то с другим, много смеялась и уже ближе к утру с удовольствием приняла приглашение прогуляться по пляжу и даже искупаться голышом, следуя за постепенно ускользающей лунной дорожкой. Там в воде один из мужчин – красавчик атлетического телосложения, начал ее страстно целовать, Юля не сопротивлялась, даже не заметив, как они остались сначала в воде, а потом вышли на берег совершенно одни. На пляже их удовольствия продолжились, страстно и безудержно ласкавшему ее на песке любовнику Юля не менее страстно отдалась, не думая о последствиях. Очнулась на следующий день ближе к полудню в своей комнате в санатории, не помнившая, как там оказалась, но удовлетворенная, как мартовская кошка, и мечтавшая о продолжении… Никакого продолжения не последовало, своего вчерашнего кавалера Юля даже опознать в толпе отдыхающих в последующие дни ни разу не сумела, а может его среди них уже и не было, утром в день Юлиного счастливого пробуждения у многих отпускников заканчивался срок пребывания в санатории, и они разъехались в сторону вокзала и аэропорта еще до завтрака, мучаясь от головной боли после предшествующего отъезду бурного отмечания «отвальной» в их последнюю ночь на морском побережье. А через девять месяцев у Юли родилась Светочка.

Как Юля сумела дорастить Светочку живой и здоровой до трех лет, когда эту эстафету у нее наконец перехватили Володя и его родственники, было вообще непонятно. Юля вечно «витала в облаках», засмотревшись на витрину какого-нибудь магазина, могла прийти в садик на час позже положенного и без Светочки, напрочь забытой у той самой витрины. Опомнившись, неслась со всех ног назад за ребенком, умненькая не по годам Светочка, слава Богу, терпеливо ждала ее на том самом месте, где потерялась, вернее, где мама ее потеряла, сама то Светочка, несмотря на малолетний возраст, собрана была не в пример своей маме, поэтому терялась по собственной неосмотрительности крайне редко. Вызванную простудой температуру у Светочки мама тоже сама замечала крайне редко, гораздо чаще ей на это указывали нянечки, воспитатели или медсестра в детском саду, И Юля сразу впадала в невообразимую панику, устремляясь с ребенком в какое-нибудь совершенно неподобающее случаю место, в травмпункт или инфекционную больницу вместо детской поликлиники, например.

И примерно также в Юлиной жизни обстояло вообще все, что все Володины друзья и близкие поняли еще на свадьбе, под конец которой Юлечка, надевшая необыкновенно нравящиеся ей, но сильно маловатые туфли подруги, умудрилась упасть и ногу в двух местах сломать, из-за чего потом полгода лечилась и восстанавливалась. Все произошло молниеносно, Володя отвернулся от новоиспеченной супруги буквально на пару секунд, чтобы Светочку в подъехавшее такси усадить, Юля, измучившаяся в отчаянно жмущих ей весь вечер туфлях, зацепилась их каблуком за какое-то препятствие и тут же рухнула прямо под колеса такси. Юля упала, но застрявшая в препятствии туфля с нее даже не думала слетать, неестественно выворачивая Юлину ногу, из-за чего образовался такой непростой перелом, что даже металлическую спицу пришлось вставлять, чтобы все нормально срослось. «Финита ля комедия», как говорится, или вот такая у них получилась необычная веселая свадьба, которую потом еще долго все со вздохами вспоминали.

И почти с каждой Сашкиной попойки Володя был вынужден срочно убегать, если ему вообще удавалось выбраться из череды Юлиных «залетов» и их последствий и туда попасть, поскольку приходил кто-то из его родных с описанием очередной Юлиной проблемы, внезапно возникшей пять минут назад буквально на пустом месте, но которую нужно было срочно решать.

Вот и становился постепенно Гордей самым близким Сашкиным другом, с которым он больше всего общался, хоть единственным лучшим по-прежнему и не считал, не позволяя себе даже мысленно низвергать с этого пьедестала Пашку с Володей.

Глава 17.

В ходе одной из таких попоек, Гордей Сашке еще и очередное направление для развития бизнеса подсказал.

А дело было так: оставшись вдвоем, поскольку остальные друзья уже разбежались, Сашка с Гордеем заказали себе «девочек», поразвлекались с ними, пока желание было, а потом, расплатившись, прогнали, погрузившись в обсуждение разных своих жизненных проблем.

Сашку беспокоила перспектива зимнего содержания его заводов, имея их в собственности уже четыре, он остро ощущал, что за ним теперь стоит примерно пятьсот человек, работающих на этих заводах, и практически полностью зависящих от его, Сашкиного, умения вести бизнес, поскольку заводы эти для своих населенных пунктов были так называемыми градообразующими, то есть, по сути, единственным местом работы для местного населения во всей округе. Встанут его заводы – у людей не будет зарплаты, не будет зарплаты – не на что станет кормить семью, другой то работы нигде не найти, ее просто нет. Ни мужикам не найти ни бабам, поскольку от завода зависит в округе буквально все: отопление жилых домов, школ и детских садов, которые на балансе завода, снабжение медикаментами и прочими медицинскими изделиями подшефной заводу местной больницы, работа муниципального транспорта, который совсем развалится, если заводские ездить на нем не станут и, соответственно, платить за проезд не будут, даже завоз продуктов в местный магазин, который, не имея выручки от тех же заводских, сидящих без зарплаты, просто не сможет ничего закупить.

А заводы зимой обязательно встанут, им просто урожая сахарной свеклы не хватит, чтобы работать дольше, чем до декабря. Так уже несколько последних лет и было – в сентябре-октябре свеклу из нового урожая завозят и прямо с полей пускают в переработку, запуская завод. Урожай настолько мал, что на склад удается заложить совсем крохи, буквально до декабря завод еще как-то пыхтит, а дальше швах, ни одной свеколки для переработки нет, остается только в простой до нового урожая уходить. А простой, пусть и вынужденный – это даже по закону неполная оплата для рабочих, которые итак от зарплаты до зарплаты еле перебиваются, а уж в реальности, простой – это вообще без копейки, хоть «зубы на полку клади».

Вот так люди уже некоторое количество лет и жили, спасаясь зимой только заготовками с личных приусадебных хозяйств, но Сашка так не хотел, ему людей было откровенно жаль.

«А как раньше, до перестройки, эти проблемы решали?» – спросил его тогда, услышав Сашкин невеселый рассказ, Гордей.

«По словам бывших директоров моих заводов, государство сахар-сырец закупало за рубежом, везли по морю огромными баржами вместимостью десятки тысяч тонн, уже здесь в портах перегружали в железнодорожные вагоны и дальше уже доставляли до самых заводов, пути то подъездные железнодорожные на каждом заводе поэтому и есть.» – ответил ему Сашка.

«Так, а сейчас что мешает также сделать?» – удивился Гордей.

«Так я же не государство, даже не знаю, как к этой задачке подступиться, где найти поставщиков этого самого сахара-сырца, как с ними связаться, как везти, как контрактовать, да я вообще ничего из этого не знаю!» – весьма эмоционально ответил ему Сашка, «Да и английский у меня, сам знаешь, читать и переводить еще кое-как могу, а говорить практически нет. Ну, и кто из серьезных зарубежных поставщиков со мной таким станет договариваться?» – добавил он после небольшой паузы.

«Денег дашь мне на поездку в Европу? Я слетаю, все там выясню. Жил я там несколько лет с родителями и, насколько я понимаю тамошнюю экономику, если ты готов платить, тебе там все сами принесут, все расскажут и покажут, только плати. И английским я свободно владею, так что договорюсь как-нибудь.» – предложил Гордей.

«Конечно лети!» – моментально загорелся идеей Сашка, «Если что-то из этого выгорит, я тебе Мерседес куплю, такой же, как у меня.».

Гордей Сашкиным предложением остался очень доволен, и улетел в Европу буквально через пару дней, только первые две недели он напрасно потратил, пытался в Париже найти нужные контакты, а там их не было. Но к концу июля разобрался, перебазировался в Лондон и сумел, таки, выйти на транснациональную корпорацию со штаб-квартирой как раз в Лондоне, которая сахар-сырец на бирже покупала, суда для его перевозки фрахтовала и в любую страну мира отправляла. Уже к середине августа прислал Сашке драфт контракта на первую поставку.

А к 1 сентября вернулся с уже подписанным контрактом, согласованным каналом оплаты и радужным ожиданием заслуженного Мерседеса.

Сашка не обманул, не только Мерседес ему новехонький подогнал, но и предложил жить из общежития к себе в гостиницу переехать. Сашка к тому моменту от своей безумной коммуналки уже окончательно устал, но жилье себе покупать не стал, решил, что незачем, в гостинице жить намного удобнее – и тебе уборка ежедневная, и фитнес-зал с баней прямо в этом же здании, и еда отличного качества или в ресторане на первом этаже или в номер круглосуточно, да и «девочек» для утех плотских всегда можно пригласить, из тех, что в лобби при входе с утра до ночи околачиваются. Вот и спрашивается, чего еще желать, да зачем другое жилье себе покупать! Сашка и не стал ничего покупать, снял люкс трехкомнатный на последнем этаже в одной из лучших гостиниц в самом центре Москвы, да туда и переехал, оставшись прописанным в своей коммуналке.

И Гордей с ним поселился, развлекались они с тех пор исключительно вместе, от их веселых загулов весь отель гудел периодически, но выселить их не решались, уж больно «сладко» было для владельцев гостиницы один из самых дорогих номеров постоянно забронированным иметь. Да и от развлечений этих, кроме шума, вреда особого не было, они же не бандиты, ни драк, ни стрельбы, ни жалоб на жестокость от приглашенных «девочек».

Вот только в универе они теперь в разных группах учились, перед началом четвертого курса всех «перетасовали», сформировав новые группы в соответствии с выбранной специализацией. Выбор этой самой специализации в то время был процессом весьма своеобразным, за каждой профильной кафедрой закреплялось строго определенное количество мест, чтобы весь поток равномерно по специализациям распределить, вот только жизнь вокруг менялась тогда ежедневно буквально на глазах, а вместе с ней менялась и престижность специализаций. До перестройки у студентов интерес был ко всем направлениям примерно равный, а в новое время резко перераспределился в пользу международного права и цивилистики, которую в том или ином виде преподают сразу несколько кафедр, а вот криминалистические специализации свою престижность почти утратили, во всяком случае, на Юрфаке МГУ. Поэтому почти все студенты хотели для специализации выбирать кафедры из спектра международного или гражданского права, но сам университет настаивал на принципе равномерности распределения потока по всем направлениям, для чего и был применен абсолютно честный принцип рейтингового распределения, как его сейчас бы назвали. Из всех студентов, оканчивающих третий курс, составили единый список по успеваемости за весь период обучения, во главе отличники, в конце самые отстающие. Вот по этому списку всех и вызывали в деканат, первый вошел, выбрал желаемую специализацию, место за ним закрепили. Когда все места на какую-либо кафедру выбраны, остальным студентам их просто не предлагают. И принцип этот был не просто честным, он объявлен был всем студентам заранее, поэтому наиболее амбициозные, кому выбор желаемой специализации казался крайне важным, даже единственные четверки, полученные еще на первом курсе на каком-нибудь экзамене по предмету, преподавание которого на первом же курсе и закончилось, на третьем курсе старались на пятерку пересдать. И многим это удавалось, что, помимо выбора желаемой специализации, потом и еще к одному ощутимому результату привело – когда Сашкин курс в 1995 году выпускался, красных дипломов выпускникам было выдано так много, что курс навсегда остался в истории Юрфака МГУ так называемым «золотым».

Но до выпуска было еще далеко, и пока еще третьекурсники Гордей и Аня Большунова, учившиеся чуть ли не лучше всех на потоке, без особых проблем закрепили для себя места на специализации по международному праву, и с четвертого курса оказались в одной группе. А вот Малышка, тоже отличница, но твердо намеренная после выпуска жить и работать в России, в отличие от большинства выбиравших в качестве специализации международное право, специализироваться решила по праву гражданскому, то есть по той самой престижной цивилистике в чистом виде, и оказалась на четвертом курсе в другой группе. Сашка три курса окончил с трудом, учился вообще уже давно только Малышкиными стараниями, да и понимание, что по специальности он все-равно работать уже никогда не будет, у него уже было, поэтому ему досталось одно из мест на кафедрах спектра криминалистики, и отличная от всех его друзей группа на четвертом курсе, соответственно.

Глава 18.

Четвертый курс потихоньку начал набирать обороты, но дружить Сашка с Гордеем и Малышкой не перестали, несмотря на формальную учебу в разных группах. Уже к концу октября Гордей не только с Сашкой вместе жил и развлекался, но и работать стал на него полноценно, в феврале ожидались прибытием первые из законтрактованных Сашкой с помощью Гордея судов с сахаром-сырцом, и Сашка нанял Гордея управляющим этим процессом – суда в России принять, разгрузить и сырье по железной дороге доставить до заводов, где их после нескольких лет отсутствия в связи с прекращением еще советских поставок ждали и руководители и работники. Ждали с почти мистической верой, что только Сашка и может их всех спасти, вновь обеспечив круглогодичную работу и заработки.

И ждали не только на этих четырех заводах, еще четыре, скупкой акций которых Сашкины управляющие как раз в это время занимались, планируя завершить ее к Новому году, под Сашку «ложились» именно с этим условием – дай нам работу круглый год, и мы будем не просто «под тобой», мы будем за тебя, все, от мала до велика, от директора до последней уборщицы, захочешь стать нашим депутатом – выберем, а задумаешь быть нашим пророком – уверуем и станешь, вот как велика была тогда надежда простых людей на «новых русских» вершителей судеб и столпов экономики. И Сашка им эту работу обещал, если не в текущем году, то в следующем уж точно.