Блюз серых лисиц

Вой ветра резко стих, в следующий миг сменившись душераздирающим скрежетом, будто огромные когти царапают стекло. На небо наползла черно-лиловая тень, земля мелко задрожала.

Грудь сдавило, живот скрутило, будто кто-то тянул из меня внутренности, в глазах темнело, окружающая действительность уплывала, оставляя лишь ощущение сковывающей тянущей стыни.

– Вот дрянь! – выругалась тень и заговорила быстро-быстро: – Я буду рядом, не бойся. А ему подготовлю отличный сюрприз. Он не останется равнодушным.

Голос истончался, звучал эхом, а потом и вовсе исчез. Все исчезло, как и я сам.

Очнулся я от того, что меня хлещут по щекам. Боли я не чувствовал, только холод.

– Что же ты творишь, глупый ты мальчишка?..

Я еле открыл налитые каменной тяжестью веки и какое-то время пытался понять, мерещится мне сосредоточенное лицо склонившегося надо мной фейри, или все-таки нет.

– Т-ты г-гворил, я сбрзитльный, – пробормотал я одеревеневшими губами, так и не придя ни к какому выводу, и закрывая глаза.

– Одно другому не мешает. – Щеки в очередной раз ожгло, и пришлось снова разлепить ресницы. – О чем ты только думал, когда вставал на Темную тропу?

«Ну и кто из нас бредит?»

Я попробовал пошевелиться, но оказался завернут в одеяло, как гусеница в кокон.

На лоб легла рука, показавшаяся горячей. Я дернулся, так как слишком хорошо помнил о том, что может за этим последовать. Но в этот раз от нее исходило тепло, понемногу возвращающая телу чувствительность.

– Мне п-просто п-приснился кошмар. – Меня начало трясти, и зубы выплясывали чечетку, чертовски мешая говорить. Я обхватил себя руками и кое-как приподнялся, подтянув ноги. – С-со мной это ч-часто бывает.

– Кошмар?

Донни сел напротив, провел руками по волосам, разводя локти в стороны, откинулся на спинку стула и рассмеялся… Трескуче, глухо и как-то тоскливо, будто я сморозил несусветную глупость.

– Отличная шутка, золотце. Кошмары… Разве ты видел их когда-нибудь?

Так и подмывало спросить, кем он меня считает, – бесчувственным бревном? Детских воспоминаний у меня быть не должно, плохих снов, видите ли, тоже…

– Людям иногда снятся кошмары, представь себе, – сообщил я ему не без издевки.

– Люди меня не интересуют, я спрашиваю о тебе, – сверкнул он глазами.

Разговор начинал походить на беседу двух идиотов, и я решил, что проще ответить как есть.

– Раньше я, и вправду, не видел кошмаров, но в последнее время это происходит регулярно. Не знаю даже, с чего бы… – не удержался я под конец.

– Дай-ка я попробую угадать, – подозрительно спокойно произнес Донни, слегка подавшись вперед. – В этих «кошмарах» ужасно холодно, но ты почти всегда босиком и… – он окинул меня выразительным взглядом, – в пижаме. Там непременно есть дорога или какая-нибудь тропинка, а еще – белесая хмарь, вроде тумана, но куда неприятнее.

«Как? Откуда?»

– Кстати, «там» – это где?

Изображать недоумение было поздно: мое лицо все сказало за меня.

– Холмы, – признался я растерянно. – Там везде холмы. Но…

– А теперь я расскажу тебе, как это выглядело со стороны, – так же спокойно и доверительно продолжил фейри, наклоняясь еще ближе. – Сначала ты спал, а потом неожиданно у… – он осекся, будто споткнувшись о слово, – исчез из мира живых. Незабываемое чувство, которое я надеялся никогда больше не испытать. – Глаза Донни полыхнули ртутью, а меня на миг захлестнуло адской смесью ярости, боли и вины. – Я бросаюсь сюда – и нахожу комнату пустой. Потом ты появляешься в постели, окоченевший и замерзший до синевы. И называешь это словом «кошмар». Так что это, наказание мое: глупость или изощренное издевательство?

– Что ты несешь. Это … невозможно ?.. – с каждым словом уверенность во мне таяла. Фейри смотрел так испытующе, что становилось не по себе. – Я просто засыпаю, потом слышу мелодию, – будто ветер играет на флейте, – иду по тропе к вершине холма. И там встречаю… одного парня.

Я замолчал в нерешительности, не зная, как объяснить то, что до конца не понимал и сам.

– Больше подробностей, золотце, – подбодрил меня Донни, наклоняясь еще ниже и опираясь рукой на кушетку.

Его дружелюбный тон не смог бы обмануть и младенца: фейри очень напоминал в этот момент хищника, готовящегося к прыжку, даже глаза следили за мной так же цепко.

– Я не вижу его лица, но мелодию играет именно он. – Слова давались мне непросто: выкручивались, норовили убежать в последний момент, словно отчаянно не желали быть произнесенными. – Он называет себя моим другом, и разговаривать с ним – это как слушать иную, скрытую ото всех версию себя. Во всяком случае он многое знает обо мне. Именно от него я узнал о способности зачаровывать музыкой…

– Что еще?

– Он говорил, что не стоит доверять вам, что мы с ним очень похожи, называл меня Крысоловом, утверждал, что я «сполна вкусил человеческой подлости», что ты посадил меня на цепь и скоро тебя ждет какой-то сюрприз…

По мере того, как я говорил, глаза Донни разгорались пугающим холодным пламенем, губы сжимались плотнее, под бледной кожей заходили мышцы. Я же нервничал и потихоньку бесился. От того, что приходилось выворачивать себя наизнанку – он заставлял меня делиться чем-то тайным, а я не привык к этому; от того, что закованные в слова мысли выглядели совсем не так, как мне представлялось. От того, что и сам прекрасно понимал, насколько не так. Когда вам открывают глаза на правду, это всегда неприятно.

– Что ж, сюрприз удался… – Это не было упреком, его я бы пережил, в конце концов мне не привыкать. В голосе патрона звучала лишь констатация факта и еще что-то, весьма похожее на разочарование. Вынести это оказалось значительно труднее.

«Потому что никогда не понимал тебя».– Что я по-твоему должен был делать? – взвился я как зверь, которому прищемили хвост. И с вызовом подался вперед, так что теперь мы буравили друг друга взглядами на совсем ничтожном расстоянии. – Бежать к тебе и плакаться в жилетку, что увидел страшный сон? Да мне и в голову не пришло бы, что кому-то это интересно. Я считал это игрой воображения… безумием, если хочешь. И уж точно не тем, что следует обсуждать с кем бы то ни было. Тем более с тобой.

«Потому что не доверял».

«Потому что боялся».

Донни улыбнулся криво, будто услышал все, что осталось невысказанным.

– И очень жаль, золотце: безумие и кошмары как раз по моей части. Я бы заверил тебя, что здесь ими и не пахнет. Тебе просто морочат голову. – Он поднялся и неторопливо прошелся по комнате.– Мне следовало догадаться, что с тобой что-то происходит. Я думал, он оставил тебя в покое, а он сумел подобраться так близко…

«Он?» – хотел переспросить я, но одновременно с этим прежние догадки собрались воедино, словно клочки разорванного нотного листа.

Голос его был тогда иным, но ведь он в тот момент использовал чужое тело. А вот манера речи, действительно, была похожа. Оставалось только хлопнуть себя по лбу или отвесить мысленный подзатыльник.

– Тип, который поймал меня на слове, – понял я. – Я почти забыл о нем.

– Я помнил, – силуэт фейри на фоне окна казался сплетением всевозможных оттенков мрака, – и предполагал, что наши пути еще пересекутся. Иногда я узнавал его почерк в той или иной проделке, но интереса к тебе он не проявлял, а на нас навалилось много всего… – я так ясно ощутил досаду, словно сам испытал это чувство. – Он сработал куда тоньше.

«А вот кстати: неплохо бы выяснить, как он это сделал».

– Что такое Темная Тропа? – спросил я.

С минуту, наверное, Донни хранил молчание. А затем ответил, так тщательно подбирая слова, словно каждое из них – маленький шаг по канату над пропастью.

– Скрытый путь, который используют создания Тьмы, иногда его называют Тропой Мертвых, но это не совсем верно. Мелодия, которую ты слышал, была своеобразным крючком, и удерживала твое сознание. Все, что от тебя требовалось – шагнуть на Тропу.

Меня снова затрясло. Но на этот раз холод не был тому причиной.

– Так по-твоему этот парень мертв? А я? Ведь если я смог…

Фейри в два счета оказался рядом.

– Ты – особый случай, золотце, я же говорил, – произнес он успокаивающе. – А что до колдуна.... Не обязательно быть мертвым, чтобы ходить по Темной тропе, достаточно не быть живым.

– И в чем разница? – нахмурился я – и вздрогнул, когда он положил руку мне на плечо и слегка сжал его, будто желая привлечь внимание.

– Неживые не умирают, их … суть перерождается и становится противна самой жизни.

Он говорил медленно, заглядывая в глаза с особенным выражением. Я что-то должен был понять, вот только что?

Я попытался сосредоточиться. Суть… он сказал «их суть». Не душа, не дух, что было бы логичнее. Если говорить о людях, конечно. И эти способности открывать тайные пути…

В горле запершило, и я судорожно сглотнул.

– Создания Тьмы, умеющие открывать тропы, были когда-то фейри? Я правильно понял?

Донни сел рядом. Теперь мы с ним походили на двух птиц на одной ветке – растрепанный воробей и тощая черная ворона.

– Среди людей сидхе имеют славу коварных и жестоких созданий. О да, мой народ может быть жесток, если видит в этом необходимость. Но будь мы столь ужасны, как о нас рассказывают, разве ушли бы мы в Холмы, добровольно оставив людям свою землю?

В сердце каждого сидхе до сих пор живет частица прежней, небесной жизни. Именно она делает нас теми, кто мы есть. Именно она заставляет более всего ценить и оберегать два проявления света – истинную красоту и чистоту. Предавший их да обратится во Мрак…

Эти откровения вызвали у меня эмоциональный столбняк.

– Оберегать … чистоту? Что-то не очень на тебя похоже, – не смог промолчать я.

Образ «святого фейри из-под Холма» снова встал перед внутренним взором, напоминая, что в каждой шутке есть доля правды.

Донни бросил на меня недовольный взгляд и буркнул в сторону:

– Да в последнее время я только тем и занят, – и поднялся, намекая, что разговор окончен: – Все, золотце, остальное завтра. Ты мне нужен живым и способным самостоятельно перебирать ногами.

Я ожидал, что он уйдет, но фейри вместо этого, оправдывая слухи об их коварстве, расселся на подоконнике.

– Ложись спать, – велел он и пояснил в ответ на мой немой вопрос: – Я прослежу, чтобы никто тебя сегодня не беспокоил.

Спорить с ним себе дороже, да и глаза уже слипались, поэтому я положил голову на подушку и устроился поудобнее. Только все никак не мог отделаться от ощущения, что Донни снова увел разговор куда-то в сторону, отвлекая меня от чего-то более пугающего и важного. Создания Тьмы, фейри, люди… Вспомнился прием у мистера Ди, новые лица, шепотки, разговоры, имена…

– Кто такая госпожа Долгих Ночей? – спросил я, почти засыпая. – Кажется, ты неплохо ее знаешь.

– Спи, мистер Любопытный Нос! – отбрил меня патрон. И через минуту, а то и две, когда я уверился в том, что это и есть весь ответ, добавил тихо: – Ты прав… Порой мне ее не хватает. Интересно, могло ли у нас все выйти… иначе?

В голосе его звучала светлая печаль. Вспомнились давние легенды о разлученных возлюбленных. Стало неловко, будто я подслушал что-то очень личное. Пожалуй, я уже и не рад был, что спросил.

Донни сдержал слово: остаток ночи я спал безмятежным сном младенца.

Будьте гостями в моем доме

Я проснулся с мыслью о том, что настало время навести порядок в собственных воспоминаниях.

Поэтому достал блокнот и очень коротко – в списках и схемах – изложил в нем то, что касалось дела об убийствах, загадочного колдуна, моих снов и всего прочего.

Фейри, тропы – Волшебные и Темные… Чтобы разобраться в этом, мне не хватало знаний. Зато они были у Донни.

Я же решил сосредоточиться на вещах более обыденных: мотивы и выбор жертв, к примеру.

Поэтому подумал еще немного, вспомнил, все, что мог, о каждом из убитых, добавил к написанному пару страниц … И кое-какие идеи у меня появились. Но их необходимо было проверить.

В кабинете патрона не оказалось, и я спустился в зал.

Он был занят крайне важным делом – строил на стойке башню из бокалов.

– Пока ты спал, соня, крошку Мейси умыкнули наглый ирландец и его подружка, – весело наябедничал он.

– И куда они отравились? – спросил я, расположившись напротив. За Мейси я не переживал: в компании Райана и Линдси она была в полной безопасности.

– На побережье. Совместить приятное с полезным – проветриться и заодно расспросить озерных дев, не подкинул ли им кто-нибудь недавно труп пропавшего без вести парня. Учись, золотце, как нужно составлять маршрут для романтических прогулок.

– Эм, насчет прогулок… Я тут как раз хотел совершить одну, – не преминул я закинуть удочку. Донни выглянул из-за стеклянной пирамиды и с интересом ожидал продолжения. – Поговорить с семьей Мэри Тернер, второй жертвы маньяка. Кажется, я нашел одну зацепку, но пока не уверен.

– А я уж было размечтался, – протянул он, ухмыляясь привычно, но смотрел при этом серьезно и, пожалуй, настороженно.

– Без самодеятельности, честно, – уверил я его.

Фейри молча раздумывал. Башня приросла еще тремя бокалами.

– Бусинка, есть дело! – кликнул он наконец самурая, стоящего у окна и полирующего лезвие меча шелковой тряпицей, и, пока тот шел к нам, сообщил: – У тебя два часа, золотце.

«Надеюсь, за то время ты не успеешь никуда не влипнуть».

По пути Одзава хранил насмешливо-покровительственное молчание, мол, давай, веди, ты ж у нас главный. Я вдруг понял, что слишком мало о нем знаю, чтобы разливаться соловьем, как обычно это делал О'ши. Да и недавние разговоры о созданиях Тьмы не прошли даром: я не отказался бы узнать побольше о них. Какое-то время я раздумывал, как бы аккуратней подойти к этому делу, но потом рассудил, что с нашем самураем лучше не юлить, а спрашивать прямо.

– Брайан, а как она чувствуется, темная кровь?

Одзава усмехнулся, а потом ответил так, словно речь шла о ком-то постороннем:

– Когда мне было тринадцать, на меня напала собака. Дальше в памяти провал. Очнулся я в крови, в руке – невесть откуда взявшийся клинок, вместо собаки – красно-бурые лохмотья. И, знаешь, что самое жуткое? – он опасно сощурилcя. – Это… приятные воспоминания. Вот такая она, кровь темных, Грейстон. Повезло, что я уже знал кое-что о своей наследственности и смог понять, что произошло.

– А потом?

– Устроился помощником в мясную лавку. А через год ввязался в драку с одним шакалом и слегка потерял самоконтроль. На этом моя законопослушная жизнь закончилась. Зато меня приметили сначала одни лихие парни, потом другие…

Как я понял из скупого рассказа Одзавы, кровь темных созданий внушает чувство сродни голоду: его вполне можно обуздать, но игнорировать не выйдет – это вопрос выживания. Так Берди не может не соблазнять, а Брайан – не убивать. Навыки и колдовские способности, которые дает их кровь, нацелены на утоление жажды. И, хотя человеческая составляющая ослабляет ее, избавиться от влияния темной крови невозможно. Только ограничивать себя и рационально выбирать жертв. «Быть сторожами сторожей и убийцами убийц», – по меткому изречению Донни.

Я задался вопросом, зачем фейри взял под опеку двух потомков Темных. Пожалел ли, как несмышленых опасных зверенышей, решил ли, что их особенности будут ему полезны, или увидел в них, неприкаянных, какое-то сходство с собой?

– Темные и раньше служили народу Холмов, – озадачил меня Одзава. – Псы Охотника – Адские гончие – тому пример. Cлышал о них? Если бы не патрон, они добрались бы и до меня.

На этом месте беседу пришлось прервать: мы добрались до квартала, где жила семья Тернер – бедного и грязного. Чтобы найти нужный дом, пришлось расспрашивать о нем местных жителей.

Что оказалось непросто: при виде сурового самурая, редкие прохожие предпочитали обходить нас стороной.

– Может, хотя бы попробуешь улыбнуться, – предложил я после очередной попытки.

Одзава попробовал. Я вздрогнул, сказал «Ага», и больше не приставал к нему с дурацкими просьбами.

По счастью, вскоре нам попался подслеповатый разговорчивый старик, который и направил нас в нужную сторону.

Дверь открыла женщина, показавшаяся мне сначала старухой: жесткие, наполовину седые волосы, осунувшееся лицо, оплывшее, будто свеча из темного воска, раздавленные работой руки.

Лишь приглядевшись, я понял, что ей не так уж много лет, остальное – следы тяжкого труда, бедности и … горя. Она оказалась матерью Мэри Тернер. Она смотрела на нас настороженно, не ожидая ничего хорошего.

Я представился частным детективом и попросил ее ответить на несколько вопросов. Она молча кивнула, не заикаясь ни о каких удостоверениях, и провела нас в комнатушку, насквозь пропахшую щелоком и мясной похлебкой.

Я спрашивал ее о последнем дне Мэри, о ее планах на будущее, о друзьях и знакомых, внушающих подозрения… Миссис Тернер отвечала подробно, со смирением человека, вынужденного по сто раз повторять одно и то же, только комкала в руках передник.

– А скажите, ваша дочь любила петь? – задал я через некоторое время тот вопрос, ради которого мы сюда и пришли – и затаил дыхание.

– А? Да, Мэри постоянно что-то напевала. Нрав-то у нее веселый… был. И голосок – сильный, звонкий. Хозяйка ее такого не потерпела бы, конечно. А дома и с друзьями Мэри душу отводила…

На прощание я не удержался и пообещал горячо: «Мы сделаем все возможное, чтобы Мэри смогла обрести покой». Миссис Тернер замахала рукой, мол, будет-будет, вздохнула прерывисто, ответила тихо: «Дай-то бог», и проводила нас к выходу.

На душе было так тяжело, словно я был лично знаком с убитой.

– Ну что, Грейстон, узнал, что хотел? – спросил Одзава на обратном пути.

– Да, смотри: Мэттью Хьюз пел в церковном хоре, Мэри Тернер, по словам ее матери, имела сильный красивый голос и любила петь, Джозеф Хилл был отшельником и обращался к духам, а Пинки как-то говорил, что это связано с голосовыми практиками. Ну и последнее – рассказывая об отце Андреасе, Магнус упомянул, что тот в молодости тоже был певчим.

Может, это и совпадение, конечно, но им вырвали горло, а ведь именно там рождается голос. Мне кажется, именно он был важен убийце.

– Хм, – призадумался Одзава. – По-твоему, он крадет у жертв голоса? Для чего? Cоздать загробный хор?

– Не знаю, – вынужден был признаться я. – Это просто версия.

До «Норы» мы добрались без приключений. А там все мрачные мысли временно отошли на второй план под влиянием царящего в зале оживления: Мейси и ее сопровождающие вернулись с прогулки и щедро делились впечатлениями и шуточками.

– Я у вас немного перекантуюсь, – заявила Линдси, принимая из рук Райана содовую с сиропом. – В агентстве сейчас форменный дурдом: все готовятся к неожиданной проверке, а к боссу лучше вовсе не соваться. Он сейчас психованный, как кхм… – она выразительно посмотрела на Донни, тот в ответ одарил ее ласковой улыбкой отравителя, – как не знаю кто. А у вас что новенького? Есть подвижки по горлодеру? Мы с Кейном поспрашивали о нем маленький народец, но без результата.

– Золотце, у нас есть новости? – переадресовал мне вопрос патрон и, презрев барные стулья, расположился прямо на стойке, покачивая ногой.

Я повторил свои выкладки, которыми до этого делился с Брайаном и дополнил новыми:

– Знаете, что еще не дает мне покоя… Допустим, он считает людей никчемными, похотливыми, их глаза незрячими, а язык – лживыми. Тогда в своем больном воображении он может считать, что лишая тело самых «грязных» органов, он оказывает тем самым услугу своей жертве. Да он же чуть ли не ангела небесного пытается сотворить – без пола, с крыльями…

Но тогда как это сочетается с изуверским способом убийства? Найти «неиспорченную» жертву с хорошим голосом, заживо вырвать глотку, а потом – вот эти вот «изыски»?

– Знаешь, Арчи, – подала голос Мейси, и я мысленно обозвал себя ослом, за то что ей пришлось выслушивать эти подробности, – я мало что смыслю в мотивах преступников, но не может это быть его способом извиниться?

– Хм… – Райан ответил раньше меня. – Имеешь в виду что-то вроде «сожалею, что приходится так грубо действовать, давай хоть напоследок сделаю из тебя что-то стоящее»?

– А что, вполне может быть, – Линдси в раздумьях потерла лоб, тут же став похожей на студентку-отличницу. – Только что это нам дает?

– Не забывайте, этому парню нужны зрители. Если бы он захотел, никто бы никогда не нашел убитых, – поддержал беседу Донни. – Но, согласен, выглядит странно. Однако, пытливые мои, на повестке дня у нас другой вопрос.

Как записной трюкач, он достал из рукава конверт из плотной дорогой бумаги и вытряхнул из него записку.

– Некий мистер Донал О'Кифф глубоко опечален случившимся между нами недопониманием – надо думать, это он о западне, которую нам организовал, – и желает засвидетельствовать мне самые добрые намерения. Хм, а вот это настораживает. Поэтому приглашает навестить его для небольшого дружеского разговора в его собственном доме, – это цитата. Разве можно отказаться от столь любезного предложения?

– И когда мы должны там быть? – спросил я.

Мысль снова лезть в расставленные силки не вдохновляла.

– Через час, – вверг всех в легкую панику фейри и легко спрыгнул на пол. – Арчи, Райан, – на нас с О'ши пистолетами были направлены указательные пальцы, – вам на сборы пятнадцать минут. А тебе, куколка, все-таки придется войти в клетку с разъяренным котом и передать ему от меня горячий привет.

Линдси, которая терпеть не могла, когда ее называют куколкой, недовольно поджала губы, но жестом показала «о'кей».

Десять минут занял инструктаж, еще столько же – ожидание, когда Одзава подаст ко входу авто – сегодня ему предстояло исполнять роль водителя.

– Я думал, мы, как обычно, тропами, пойдем, – не смог я скрыть удивление.

Я, по правде сказать, и не знал, что у нас есть автомобиль.

– Нельзя все время оправдывать чьи-то ожидания, – ухмыльнулся Донни. – Это скучно.

Я подумал, что согласно этой логике со мной ему скучать точно не приходится.

Как оказалось, не я один был удивлен благообразным прибытием «Лисиц» в резиденцию семьи О'Кифф: охранники у ворот казались растерянными и напряженными, будто в полученной ими инструкции говорилось, что мы должны выскочить из-под земли как черти из коробочки или что-то вроде.

– Так, ребятки, напоминаю: кто не вернется, тот не получит прибавки к жалованию, – «подбодрил» нас патрон, когда мы торжественно въехали во двор на темно-сером «Линкольне», проехались по разворотному кругу и остановились.

– А кто вернется? – тут же навострил уши Рай.

– С теми и поговорим, – сверкнул улыбкой босс, дождался, когда я распахну перед ним дверь, и вышел из «этого ужасного металлического ящика».

– Бусинка, твоя задача – стеречь прилегающую территорию и быть ориентиром в случае, если нам придется быстро сматывать удочки…

Именно для этого мы и взяли автомобиль. Открывать тропу в малознакомую местность по памяти – рискованное дело, по-крайней мере, для меня. Намного проще прокладывать ее к кому-то, кого ты знаешь, например, к Одзаве, ожидающему нас во дворе.

– Многое будет зависеть от того, как именно нас пригласят.

Мы неспешно поднялись на крыльцо. Донни – на полшага впереди, с видом аристократа, промотавшего состояние на лучших курортах Европы и вынужденно вернувшегося в свои владения, мы с О'ши – сзади, по бокам, – с самыми постными физиономиями, которые смогли изобразить.

Тяжелая, обитая бронзой дверь отворилась, предъявив нашим взглядам просторный светлый холл и пожилого жилистого джентльмена, идущего нам навстречу: средний рост, худой, сутулые плечи, седые вьющиеся волосы, крючковатый нос – Донал О'Кифф казался бы полной противоположностью Альфреда Россо, если бы не взгляд, жесткий и расчетливый.

– Мистер Дэр? Прошу, – произнес он неприятно скрипучим голосом, остановившись в двух шагах от порога.

Патрон и не подумал сокращать расстояние между ними: замер, не сходя с крыльца, и одарил главу мафиозного клана одной из своих жутковатых улыбок.

– А как же волшебные слова, мистер О'Кифф? – с вежливой укоризной осведомился он. – Мне казалось, вы чтите обычаи.

– Что ж.. Как там?.. Будьте сегодня гостями в моем доме. Так вас устоит?

Донни благосклонно кивнул и переступил порог.

– Когда тебя просят быть гостем, это означает своего рода перемирие: хозяин должен обеспечить гостю безопасность, гость, в свою очередь, не имеет права причинить вред хозяину. Нарушение этого правила снимает со второй стороны все ограничения и дает расширенные возможности.

– Стой-ка… Так поэтому в «Норе» ты все время «встречаешь гостей»? Ну ты и жук.

– На что это ты намекаешь, мистер Я-всех-вас-выведу-на-чистую-воду? Это мой дом, и я, между прочим, радушный хозяин – никогда не стреляю первым.