Блюз серых лисиц

«И ребенка не пощадил, мразь…»

«Что же тебе нужно? Кто тебе нужен: я, Донни, все мы? Клянусь, я узнаю это, и тогда…»

Что «тогда» я не знал, но ясно понимал, что сидеть сложа руки не буду».

Тропу я открывать не стал и в бар влетел на всех парах, переполошил отдыхающих «лисиц» новостями и тут же отправился к ближайшей телефонной будке с невеселыми мыслями, что скоро буду помнить номера полицейского участка и агентства крепче, чем нотную грамоту.

Дежурный выслушал мою просьбу скорее связаться с инспектором и задумчиво протянул: «Это дело передано федералам, сэр». Я сказал: «Спасибо», повесил трубку и, не долго думая, перезвонил инспектору домой.

Харрис разбуженный бранился еще хлеще, чем Харрис бодрствующий. Из тех словесных конструкций, которыми он меня покрыл, можно было возвести не один небоскреб. Оказалось, что делом «горлодера» действительно заинтересовалась федеральное бюро и буквально с завтрашнего дня инспектор переставал иметь отношение к расследованию. Услышав, что речь идет о ребенке, он снова выругался и затребовал адрес и дополнительную информацию. Я выдал ему ту версию, которая предполагала, что это «подарочек» адресован специально «Лисицам», радуясь, что он не спросил, какого черта эти самые «Лисицы» ночью шарятся по двое по окрестным тупикам, и окончательно повесил трубку.

Возвращался я c некоторым беспокойством за Донни. Но опасения не оправдались: фейри переговаривался с Магнусом и Пинки и выглядел так же, как и всегда, только хмурился больше обычного да, встречаясь со мной взглядом, отводил глаза.

«Часа два с половиной назад»… «Никаких следов, как и раньше»… «Наверняка вложил в руку уже после смерти»…

Я осторожно приблизился к телу и рассмотрел его более подробно, стараясь абстрагироваться от навалившегося ощущения неправильности и жалости. Да, все в точности как и предыдущих случаях – кровь на теле, но не на земле, цветы на лице. И все же что-то отличалось. Приглядевшись, я достал из кармана платок и, обмотав им руку, дотронулся до бархатцев, прикрывавших глазницы. И замер.

– Глаза на месте, – сказал я вслух, возвращая цветы обратно. Но застывший взгляд очень светлых детских глаз так и стоял передо мной.

– Скорее всего, мальчик был слеп, – отозвался Донни, не выказав удивления. А значит, тоже обратил на это внимание. – Но посмотрим, что скажут эксперты Харриса.

– Если так, опознайть его будет проще, – добавил Магнус.

– Убийца кружит рядом и становится все наглее, но он торопится, а, значит, будет совершать ошибки, – вслух размышлял Пинки.

– Одну он уже сделал, – с мрачным удовлетворением произнес Донни и указал на руку с зажатой в ней свирелью, – так хотел посильнее меня достать, что дал неплохую зацепку.

«А ведь ему это удалось – достать тебя, – думал я, смотря перед собой. – И… проклятье, это не должно повториться, потому что.... Просто не должно – и все».

Харрис с подчиненными прибыл в рекордно короткие сроки. Взглянув на тело, он сразу отозвал Донни в сторону.

– Сделай так, чтобы эта мразь не дожила до суда, Дэр, – непривычно серьезно произнес инспектор. – – и проси, чего хочешь.

– Не доживет, – коротко ответил фейри, – просто найди родных паренька.

– Хоть одну хорошую новость я от вас услышу? – ворчал Харрис чуть позже, записывая показания.

– Хмм, Арчи, поведай-ка старому пню, у кого ты в последний раз видел свирель, – с гаденькой улыбочкой попросил фейри.

Я предельно честно рассказал инспектору о своей встрече с парнями семейки О'Кифф и описал приметы всех троих. При упоминании этой фамилии Харриса знатно перекосило.

– Теперь я даже рад, что у меня подрезали дело. Пусть федералы сами разгребают это дерьмо.

– Федералы? – сделал стойку Донни. – Туман и терновник! Ты же не хочешь сказать, что … – И вдруг резко обернулся и только что не зашипел.

Я проследил за его взглядом и обнаружил, что сцена пополнилась тремя действующими лицами.

Их шагов я не слышал, и складывалось впечатление, что они появились из ниоткуда – просочились сквозь стену или же сошли со скрытой тропы.

Тот, что выступал впереди, сразу обращал на себя внимание: среднего роста, подтянутый, в коричневом клетчатом костюме и кепи в тон, в плаще, наброшенном на плечи на манер мантии. В руке – длинная тонкая трость, хотя с первого взгляда было ясно, что трудностей с ходьбой он не испытывает и дряхлостью не страдает – на вид ему можно было дать лет тридцать от силы. Мой взгляд сам собой задержался на его обуви – замшевых сапогах, вытертых, ветхих, настолько не вяжущихся всем остальным, что я сразу заподозрил неладное.

– Плодотворной ночи, джентльмены. – Он одарил всех вместе – и никого в отдельности– вежливой улыбкой, которая не то что ему не шла, а казалась и вовсе чужеродной на строгом правильном лице – как если бы вдруг вам улыбнулась птица.

Харрис нахмурился:

– А ты еще что за хрен с горы? Откуда взялся?

– Сдается, ветром надуло, – зло предположил патрон. – Северным.

– Именно, – подтвердил незнакомец, обменявшись с ним взглядом и, повернувшись к инспектору, молча вручил ему удостоверение.

Оно возымело действие.

– ФБР? Хм.. Что-то я раньше тебя не встречал, Орион Ха Чейз, – пробурчал несколько стушевавшийся Харрис, пристально изучая документ.

Федерал едва заметно поморщился.

– Раньше вы не представляли для меня интереса, – без иронии сообщил он. – «Ха» в данном случае означает «Хантер» – Орион Хантер Чейз.

И тут картинка в моей голове сложилась.

«Хантер… Охотник. Тот самый «Орри со своими гончими»».

Я попытался представить мистера Чейза верхом на взмыленном коне: плащ развевается за плечами всадника, глаза хищно горят, свора страшных, похожих на тени, псов настигает дичь, загоняет в угол. Трубит рог, Охотник спешивается и направляется к зверю. Наконечник серебристого копья нестерпимо блестит…

Мне поразительно легко удалось все это вообразить. Гораздо сложнее оказалось принять тот факт, что фейри, оказывается, служат в ФБР. Этот мир, казалось, не перестанет меня удивлять.

Пока я размышлял обо всем этом, Орион Чейз выслушал краткий доклад Харриса, приказал прислать утром на его имя отчет о проделанной работе и результатах вскрытия (инспектор приглушенно заворчал что-то о проклятых федералах, загребающих жар чужими руками), бегло осмотрел тело, жестом дал указание двум рослым парням заняться им, потом повернулся ко мне и окинул с ног до головы таким взглядом, будто видит меня насквозь до последней косточки.

– Вижу, я очень вовремя, – сообщил он наконец.

– Брось, Орри, неужто тебе есть дело до смертных? – раздраженно фыркнул Донни.

– Мне есть дело до всего, что касается безопасности Холмов, – все так же невозмутимо ответил Охотник. – Например, я бы с удовольствием побеседовал вот с этим молодым человеком.

На меня на манер указки был устремлен конец его трости, вопреки здравому смыслу заостренный.

– Не сейчас, – категорично заявил босс, осколком мрака вклиниваясь между нами, – и только в моем присутствии. Это касается всех моих учеников.

Мистер Чейз задумчиво похлопал набалдашником трости по ладони.

– Твое право, – признал он нехотя. – На конечный результат это не повлияет. Джентльмены, я вас больше не задерживаю. Доброй охоты.

Донни недобро зыркнул на соплеменника, но нарываться не стал, и это лучше всего дало понять, что Охотник – важная шишка в мире фейри.

Уходя, я несколько раз обернулся: Орри о чем-то беседовал с растерявшим кураж инспектором, а две безмолвные тени обследовали каждый клочок земли вокруг.

– Надо предупредить Брайана и Берди, – обеспокоенно произнес Магнус.

Донни же разразился развернутой тирадой о всяких умниках, сующих носы, куда не надо, предателе-братце и том, что могло бы ждать одного «драного кота», окажись он сию минуту прямо здесь. Выходило, что ничего хорошего. Причины такой злости мне были непонятны.

– А что не так? – спросил я. – Что плохого в том, что Охотник найдет убийцу?

– Ничего. Но если бы его интересовало только это.

– Если ему покажется, что кто-то представляет угрозу для волшебного народа, – и Пинки красноречиво провел пальцем поперек горла.

«А, понятно, Темная кровь и все прочее…» – Я усмехнулся: кажется, число фейри, жаждущих моей крови, грозило удвоиться.

Новость о прибытии господина Чейза «Лисицы» восприняли настороженно, но без паники. И только Мейси с сияющими от любопытства глазами расспрашивала меня, на кого он похож и как выглядит. Для нее, как и для меня до сего дня, истории о Дикой Охоте представлялись завораживающими сказками и легендами. И я не стал ее разубеждать.

Я был уверен, что уснуть этой ночью не выйдет – слишком много всего произошло да и перспектива встретить «во сне» то существо не вдохновляла – пока я был не готов к этой встрече. Поэтому взял у Мейси книгу и приготовился скоротать время за чтением. Но стоило устроиться на кушетке и открыть первую страницу, в дверь постучали. За ней обнаружился Донни. В руках подушка и плед, на ногах вместо щегольских туфель – мягкие домашние с вышитыми лисьими мордами. Он молча оттеснил меня в сторону и прошел в комнату.

– Злая жена из дома выгнала? – не без ехидства поинтересовался я.

– Странные у тебя фантазии, золотце, – буркнул фейри и устроился на подоконнике, будто так и надо.

– Эм.. Ты собираешься каждую ночь нести тут караул? – спросил я, думая, что делать с непрошеным визитером. Не выставлять же его за шкирку, как нашкодившего кота.

– Если потребуется, – подтвердил он и добавил чуть тише: – Так спокойнее.

Я хотел возразить, но посмотрел на него внимательно – и не стал. И спорить тоже.

Кажется, не одному мне не по себе сегодня.

Фейри смотрел в окно, обхватив руками колени. Я забрался на кушетку, снова взялся за книгу и даже одолел пару-тройку страниц. Но вряд ли вспомню, о чем там шла речь. Тишина казалась не просто некомфортной, она давила со всех сторон и тянула жилы. То была тишина самого скверного рода: когда двое не сговариваясь, молчат о чем-то и делают вид, что все в порядке.

Я не выдержал первым.

– Слушай, а тот парень, которому раньше принадлежала свирель, – осторожно начал я, ощущая себя сапером на минном поле, – он ведь… – и остановился, пытаясь подобрать подходящие слова.

– … умер у меня на руках, – очень ровно закончил Донни. – Это было давно. Не самая подходящая история на сон грядущий.

Я кивнул. Что тут скажешь? «Мне жаль»? Будто и так не ясно. Бесполезная и никому не нужная фраза.

– А насчет Нового Орлеана ты все-таки подумай, – встряхнувшись, продолжил вдруг он, и в голосе его зазвучало привычное лукавство. – Интересное местечко. Правда, жарковато на мой вкус и с болотами явный перебор.

– Ты там бывал? – удивился я.

– Приходилось. Южная экзотика, ярко, шумно… Но люди там странные. Как-то раз гулял я за городом ночью. Смотрю – какой-то парень с гитарой под мышкой чертит на перекрестке кривые завитушки. Остановился из любопытства. Смотрел-смотрел… «Что, спрашиваю, не выходит?». Он чуть не сел там же, где стоял, сбледнул заметно. Пришлось отпаивать его дешевым бурбоном и выдавать направляющий пендель его же гитарой. Потом этот олух во всех окрестных барах рассказывал, что ему повстречался сам дьявол и обменял его душу на талант. Врал как дышал, но играл и правда неплохо.

– Снова «дьявол», – улыбнулся я.

– Этому персонажу уделяют слишком много внимания, – пренебрежительно фыркнул рассказчик. – Ну да, был когда-то один бунтарь, лишенный за свои неблаговидные делишки крыльев и силы. Сколько он протянул после этого? Лет триста от силы. Но люди до сих пор поминают его при любом удобном случае, ведь на него так удобно вешать собственные грешки. И каждый день сами творят его заново… Но вернемся к Новому Орлеану, золотце. Там очень интересные бары. С музыкой, неплохой кухней, каджунским флером и всякими вуду-штучками. Помнится, была в одном из местных заведений умелая хозяюшка… О том, что мы с ней вытворяли, я, пожалуй, не буду рассказывать, иначе ты до утра не сомкнешь глаз.

– Вот тебе и «беречь чистоту», – поддел я его.

– О, поверь, беречь там было уже нечего, – ухмыльнулся фейри. – А вот тебе о таком знать не положено. Итак, продолжим… Колдуны в Новом Орлеане до сих пор в почете, а уж музыканты… Однажды я забрел в примечательное местечко во Французском квартале…

Я окончательно отложил книгу, закутался в одеяло и слушал полушутливые байки о странствиях фейри по Новому Орлеану, передо мной сами собой вставали картины яркого южного города, воздух наполнялся ароматами специй, дыма, мха и жасмина, я слышал перезвон трамваев, звуки джаза в старой забегаловке, гомон толпы, шум карнавала и пение черной кухарки, готовящей гамбо…

И сам не заметил, как уснул.

А пробуждение вышло аховым.

Когда твое сердце перестанет биться

Проснулся я внезапно. Подскочил как ошпаренный и с минуту наверное пялился на зажатый в руке «Smith&Wesson», пытаясь понять, как это мне удалось: он ведь точно лежал в ящике стола. Потом меня окатило волной чистейшей злости, и я вспомнил, что нечто подобное и стало причиной моего пробуждения. Я быстро оделся, застегнул кобуру, и за это время окончательно понял, что странная ярость не имеет ко мне отношения а, значит, это мне привет от патрона.

«Стоит ли мне вмешиваться?» – засомневался я, но решил, что лучше, пожалуй, да. На всякий случай. Опасности как таковой я не ощущал, но мало ли…

– Надеюсь, ты там одет и не делаешь ничего непотребного, – проворчал я, сосредоточился и открыл тропу.

Не знаю, можно ли назвать непотребством попытку разукрасить рожу собственному брату в его кабинете, но Донни был занят именно этим.

Раньше мне не приходилось видеть поединка двух фейри, поэтому первое время я завороженно наблюдал за мелькающими силуэтами – темным и светлым, которые носились по комнате в сумасшедшем, злом, очень быстром танце, то исчезая, то появляясь снова, то легко перескакивая через полкомнаты сразу. И только потом подал голос:

– Эй, вы там решили поубивать друг друга?

Крутящийся волчок из фейри тут же распался на двух боссов – нынешнего и бывшего, и оба первым делом накинулись на меня:

«Арчи?» – «Грейстон!»

Выглядели эти двое занятно – оба слегка помятые и растрепанные, Донни к тому же разжился глубокими царапинами ни щеке.

– А ну марш отсюда! – он точно был мне не рад.

– Нет уж, пусть останется.

Мистер Ди, воспользовавшись ситуацией, одним скользящим движением оказался подле брата, схватил того за лацканы пиджака и подтянул к себе.

– Посмотри, во что ты превратился, – остатки негодования в его голосе были круто замешаны с тревогой, – уже исцелить себя не в силах.

Патрон презрительно фыркнул. Смотрел он нагло, руки держал в карманах, будто не считал ситуацию неловкой. Но даже мне было ясно, что это хорошая мина при плохой игре.

Почудилось, что тень в дальнем углу кабинета зашевелилась, вытянулась, став похожей на тощую паукообразную собаку – и, скользнув вдоль стены, исчезла.

– Чахнешь на глазах, а этот паразит с каждым днем становится сильнее. Он уже тропы прокладывает, куда хочет, – Дэриан посмотрел на меня и спросил зло: – Что, доволен?

– Дэрри, заткнись! Арчи, убирайся! – шипел патрон с холодным бешенством.

Меня и без того уже проняло, но следовать его «совету» я не собирался. Не раньше, чем узнаю свою роль в этом спектакле.

– Продолжайте, мистер Ди, раз начали. Значит, я каким-то образом получил часть сил Донни… – «и выскажу все, что думаю по этому поводу одному тихушнику, но позже» – Этим я вам мешаю?

Дэриан вскинул голову, взмахнул рукой – и по кабинету прошла ударная волна холодного, пахнущего солью и травой, ветра. Меня вжало в стену, а Донни – в кресло.

– Этим… Твой счет так велик, что и за всю жизнь не расплатиться. Кое-кому, например, – на патрона был обличительно нацелен указательный палец, – не пришлось бы покидать Холмы. Давай, спроси его об условии гейса!

Я перевел вопросительный взгляд на Донни – тот уже был на ногах.

– Не слушай его, – бросил он раздраженно, – братец порой такой бред несет.

Но ответ сам всплыл, сложился единой мелодией из россыпи отдельных оговорок, слов, ухмылок и взглядов. Нелогичный, абсурдный, но, кажется, единственно возможный.

– Моя смерть – вот условие, верно? Ты сможешь вернуться, когда меня не станет.

«Как? Почему?» и другие вопросы я предпочел на время оставить в стороне. Да и вообще оставался на диво спокойным.

– Когда твое сердце перестанет биться, – уточнил Дэрриан сухо.

– Это нетрудно устроить, – послышалось вдруг сзади. Под лопатку ткнулось что-то острое, и я замер, – Доброе утро, господа. Что ж, я увидел достаточно.

Донни резко подался вперед, но сам же себя одернул, хоть и далось ему это с явным трудом.

– Отойди от мальчика, Орри, – сдержанно произнес он, умудрившись вложить в эту фразу одновременно и просьбу, и угрозу. – Он связан со мной крепче, чем гончие – с тобой.

– Хм, только я держу своих монстров в узде, а ты упрямо накачиваешь их силой.

– Никто не хочет мне объяснить, что происходит? – не выдержал я, мало что понимая в творящимся вокруг безумии. Ощущать себя эдаким канапе на шпажке, когда решается моя судьба, мне надоело.

«Тихо, золотце!» – «Молчи!»

Братья были на редкость единодушны в своем порыве заткнуть мне рот. Охотник не стал даже воздух сотрясать – лишь немного усилил нажим на свою тыкалку.

– Я дам тебе фору, – сказал он мне, опуская трость. – Так будет правильно…

– Орри, хватит! – встрял Донни, но Охотник не обратил на него внимание. Только призрачная тень, похожая на горбатого поджарого волка остановилась впереди меня, отгораживая от остальных.

– Можешь бежать, можешь пользоваться тропами – это не имеет значения…

– Хантер!

Ноль эмоций.

– Копье все равно настигнет тебя…

Бежать? Прятаться? Все происходящее казалось столь сюрреалистичным, что я и не собирался делать ничего подобного. Даже не испугался по настоящему. Да и Донни напоминал игрока, припрятавшего в рукаве козырную карту.

Он вздохнул и, подняв вверх руку, произнес: «Гейс!» Негромко, но так значительно, что в кабинете повисла тишина.

– Призываю в свидетели тебя, Великий Ловчий, и тебя, Владыка Северных Пределов. Услышьте и запомните, что тот, кто зовется теперь Донованом Дэром, назначает себе новый гейс: отныне и впредь возвращаться в Холмы той тропой, что проложит мой ученик. – Дэриан шумно выдохнул, Орион Чейз жестом отозвал гончую. Патрон же продолжил, как ни в чем ни бывало: – Я хотел предупредить, Орри, но середина твоей фразы очень невежливо прервала начало моей.

«Странный какой-то козырь, – лихорадочно думал я. – Подозрительно похожий на выстрел себе в ногу. Из всех учеников Донни прокладывать тайные тропы могу только я. Но Холмы ему светят только после моей смерти. Взаимоисключающие гейсы, а значит путь в земли сидхе для него теперь отрезан. И в чем смысл этой дурацкой жертвы?

«В том, чтобы спасти твою шкуру, болван!» – крикнул внутренний голос.

Избавиться от меня при новых условиях – лишиться даже не надежды на возвращение патрона, а ее призрачной тени. Достаточно ли ее, чтобы изменить решение?

Для Дэриана, очевидно, да. А для Охотника?

Мистер Чейз призадумался, взвешивая все за и против, и уже знакомым жестом постучал набалдашником трости по ладони. Тени псов перетекли ему за спину и приняли вид ничем не примечательных угрюмых парней.

– Альбер будет недоволен, – сказал он, и когда Донни пожал плечами, мол, это неизбежно, добавил: – Это лишь отсрочка. Мое копье настигнет его рано или поздно.

– Что еще за Альбер? – спросил я.

Взгляды трех фейри тут же скрестились на мне. И сложно сказать, чей из них был тяжелей.

Вместо ответа Донни сделал резкий жест, передо мной открылась тропа, а в следующее мгновение меня рывком протащило по ней и швырнуло на очень знакомый синий ковер.

«Ах так, значит, да?»

Недоумение, миновав стадию испуга, сменилось яростью.

«Без единого слова… Просто взял и выкинул взашей, как блохастого щенка… Напарничек…»

Эмоции хлестанули, взяв реванш за минуты противоестественного спокойствия.

– Псих! Чертов сумасброд! Я что, просил тебя? Просил?! – орал я, впечатывая кулак в стену.

Боль немного привела в чувство.

«Нет, ну какого дьявола он что-то там за меня решает? Сила.. Сдалась мне эта сила! Да еще такой ценой… Жил себе, никого не трогал. А теперь я, видите ли, паразит, монстр и угроза безопасности Холмов, – я не удержался от нервного смешка и поймал себя на том, что мечусь по кабинету патрона, как дикое животное по клетке.

«Долбаные фейри! Да идите вы с вашими штучками!.. Тайны, гейсы… Лучше бы расследованием занимались».

Кстати, о нем… Я остановился, сделал глубокий вдох и выдох, зашел к себе за пальто и спустился в зал.

– Птенчик, с тобой все в порядке? – спросила Берди прежде, чем я успел пожелать всем хорошего дня.

– Разумеется, – неубедительно соврал я, – просто встал не с той ноги.

– Арчи, ты куда? – Мейси и Бри смотрели обеспокоенно и настороженно.

– Эмм.. В библиотеку, – отозвался я, пробираясь к выходу. – Давно там не был, а у меня как раз свободный часок выдался. Почему бы им не воспользоваться?

Я улыбнулся и выскочил за дверь, прекрасно понимая, что выгляжу полным идиотом.

Что самое забавное: я даже не соврал.

Тело мальчишки со свирелью в руках… Восхищение в голосе убийцы – да, я считал его убийцей! – когда он говорил о Крысолове…

Мне еще вчера подумалось: а вдруг последняя жертва – послание не только для Донни, но и для меня?

Так или иначе, я собирался побольше узнать о той самой легенде. Никогда не интересовался ей. Но, кажется, пришло время.

Я расположился в библиотечном зале с целой башней из книг на столе. За умеренное вознаграждение библиотекарь расстарался и принес все, что смог найти, начиная от детских сказок и фантастических историй до научных исследований. Вот с последних я и начал.

Легенда о Крысолове оказалась живучей и очень распространенной. Самый известная из ее разновидностей повествует о случае в немецком городе Гамельн, но похожие истории есть и о Франции и о Ирландии. Сюжеты их во многом идентичны.

Итак, в одном средневековом городке развелось огромное количество крыс, с которыми никто ничего не мог поделать. Тому, кто избавит город от этой напасти была обещана щедрая плата. Однажды в городе появился молодой человек с серебряной дудочкой и с помощью чудесной музыки увлек всех крыс города за собой и утопил их в реке. Когда же он пришел за платой, ему отказали и прогнали из города. Через некоторое время он вернулся и отомстил: околдовал мелодией городских детей и увел их прочь. Что стало с детьми? Тут версии расходятся: дети утонули, пропали без вести или – тут я вздрогнул – были заперты в золотой горе. Личность самого Крысолова – отдельное поле для загадок. Везде он описывался как красивый молодой человек неизвестного происхождения, кто-то утверждает, что он – воплощение дьявола, кто-то – что волшебное создание вроде фейри. Автор одной из работ нашел в герое этой легенды даже черты древнегреческого Аполлона.

Не помню, чтобы какая-нибудь сказка вызывала у меня подобное отторжение. В первый раз я читал ее, сжав кулаки и стиснув зубы, до того невыносимой она казалась. Она бередила столь глубоко и надежно скрытую часть души, что я доселе и не подозревал о ее существовании и предпочел бы оставаться в неведении и дальше. Крысолова я почти ненавидел. Кем бы ни был этот загадочный тип, в моих глазах ему не было прощения.

Из книги в книгу одно и то же пересказывалось разными словами, и стопка на столе быстро таяла.

Взглянув на часы, я решил, что с меня на сегодня достаточно, и, прихватив с собой оставшиеся томики, вышел на улицу.

Мелкий моросящий дождь и пронизывающий ветер со стороны озера Мичиган делали погоду предельно унылой, т.е. полностью соответствующей моему настроению.

Глаза сами собой останавливались на телефонных будках: сначала мелькнула мысль позвонить Харрису, узнать, есть ли новости. Но я от нее отказался – об этом мы и так вскоре узнаем, а дергать по пустякам не спавшего всю ночь инспектора не хотелось. А затем мне пришло в голову: не проверить ли, как дела у другой стороны?

Я снял трубку, набрал номер отеля «Палмер Хаус» и попроси соединить меня с мистером Уэйном Доэрти.

– Арти, о, боже! Ты что, кого-то убил? – встревоженно зачастил Уэйн, стоило мне сказать «привет».

– Нет, конечно. Что произошло?

Оказалось, сегодня с утра к нему наведался неприятный тип «из федеральных ищеек» и начал задавать музыканту вопросы обо мне и моей свирели.

– Он сказал, что расследует дело об убийстве. Я сначала подумал, что убили тебя! – Судя по голосу, Доэрти еще не отошел от потрясения. – Спрашивал какую-то ерунду, задавал столько вопросов. Даже где я был ночью, вот как ты тогда… Мне показалось, он меня в чем-то подозревает. Хорошо, что у меня есть твердое алиби: мы с ребятами до двух часов играли на вечере у миссис Локсли – это такая старушенция. Богата до неприличия и мнит себя знатоком искусств, а на деле просто старая похотливая гусыня – так и норовит по заднице шлепнуть…