Грустный щенок хаунда

– Да, миледи, – ответил старший Соловей.

– Кто отвечал за то, чтобы мой подарок был в том состоянии, в котором я его ожидала увидеть?

По правую руку от Йорва встал Мунк.

– Я, миледи, – обозначил себя толстяк.

– Тебе говорили не заставлять его работать? – спрашивала леди с нарочитой тяжестью в каждом слове.

– Говорили, миледи, – отвечал Мунк, догадываясь о том, что сейчас произошло.

– Тогда откуда у неработающего человека столь грубая кожа и заноза? Спорю на что угодно, недавняя.

– Не знаю, миледи, – честно ответил Мунк.

– Какая жалость… – протянула она: – Наверное, роль ответственного за кого бы то ни было слишком сложна для того, у кого разум и уважение к высокородным медленно стекло в брюхо. Может быть, лучше от него избавиться? На мельнице в деревеньке. Из тех, к которым уже и дороги не идут.

Йорв почти отчётливо услышал, как комок слюны и воздуха быстро прошёл по горлу несчастного управляющего низшими сословиями замка.

– Мой лорд, – леди обратилась к старшему Соловью: – Могу ли я предложить замену этому несостоятельному начальнику? Всё же я должна участвовать в жизни почти родного для меня замка.

Она теперь точно отвернулась от своего приобретения. Йорв позволил себе поднять голову и немного оглядеться, в первую очередь бросив взгляд на Мунка. Лицо толстяка не выражало никаких эмоций, и от того он выглядел одновременно жутко и жалко. При этом всё его тело было натянуто как струна. Словно у тяжело больного юноши, желающего показать, что достоин отправиться на фронт вместе со всеми.

Конечно, тычки и удары, полученные от него Йорвом, придавали теперь мальчику злорадного удовлетворения. Но было что-то ещё. Если бы не этот наглый, грубый и властный толстяк, не помог бы брату и сестре, девочке бы пришлось трудиться как ему, часто не взирая на тяжесть. А мальчик бы лишь ожидал в золотой клетке появления змеи.

И вот теперь какой никакой, а благодетель Йорва мог лишиться всего в паре шагов от перехода на высший из возможных для его происхождения уровней общества.

В толпе людей зашептали. Единицы выражали жалость по отношению к Мунку из-за долгой работы вместе или совместных попоек в свободное время. А десятки заговорили о шпионах, которые придут на их места, и о заговорах.

Эта женщина дала людям интригу, чувство неопределённости, эстетическое удовольствие и короткое зрелище. Чтобы сейчас заставить её пойти на уступки, нужно было, чтобы это дало нечто для её образа внутри замка. Но разве военнопленный мальчишка мог об этом подумать?

– Миледи! – голос Йорва прозвучал слишком громко для этикета, поэтому достаточно громко для привлечения внимания: – Этот человек ни в чём не виноват!

Перешёптывания в зале исчезли. Лицо Мунка озарило удивление, старшего Соловья – лёгкое возмущение, его сына – азарт. А леди Гевата повернулась в сторону Йорва, отошла ближе к центру и посмотрела на него:

– Значит, у наших врагов нарушение приказов зовётся ничем и нарушением не является? – спросила Гевата.

– Нет, миледи, – отвечал Йорв, медленно набирая в лёгкие воздух, чтобы продолжить.

Леди его не останавливала.

– Жёсткие руки мне принесли годы жизни и тяжёлый труд, которым я делал её ярче. А заноза… Что же. Вероятно, отставляя бутылку с вином, которую мне как всегда сегодня приносили двое служанок, я случайно поранил руку.

Йорв, не акцентируя на этом внимания, потёр руку.

Женщина замерла, после чего окинула взглядом людей, стоявших за мальчиком.

– Пусть выйдут служанки, приносившие ему вино, – потребовала Гевата.

Гриха и Мейт сделали по паре шагов из толпы прямо за спиной Йорва.

– Хорошо… – протянула Гевата, глядя то на лица девушек, то на лицо мальчика.

Из них троих хотя бы долю спокойствия выражал только Йорв.

– Честность или самоотверженность. В обоих случаях ты проявил очень ценные качества для мужчины.

Её зрачки отметили холодом толстяка и разносчиц, после чего ладонь леди Гиваты приказала всем троим вернуться на свои места.

– А что же это за навыки, которые заставляют руки наших юных врагов грубеть? – с ухмылкой поинтересовалась женщина.

– Верёвки, миледи, – отвечал ей Йорв: – Привязывать груз к телегам, привязывать лошадей. Иногда была работа с деревом… Помню, рану придерживал…!

Йорв решил не сдерживать свою правдивую словоохотливость, раз уж до этого пришлось соврать. И из-за этой несдержанности выпалил свои последние воспоминания о своей работе на родине куда громче, чем предыдущие.

Он действительно помнил, когда в таверне, где ему пришлось сидеть с дядей, у старого солдата развязалась рана на ноге и после первого же нажатия на конечность из-под оставшегося бинта полилась кровь. Мальчик оказался быстрее всех и сделал то, чему его недавно научили. Прижал сосуд так сильно, что его пальцы переставали ощущать кожу и нажимали словно бы на саму кость. Ему пришлось так держать руку, пока раненного не отнесли в госпиталь. Чтобы предотвратить нечто подобное, лекарь на глазах Йорва и совсем рядом с его пальцами начал пилить ногу.

– А пойди кровь у кого-нибудь из людей в этом зале, ты бы придержал рану? – спросила леди, ловко переменив ухмылку на серьёзность и, словно выйдя из пируэта, вернула ухмылку: – Или ты стал бы тем, кто её оставит?

Все в зале посмотрели на Йорва.

– Ты знаешь, что многим здесь не нравишься, и знаешь, что это место никогда не будет для тебя домом. Мы враги. Так всегда ли я могу быть уверена, что проснусь, пока ты здесь?

Ей не нужен был холодный взгляд, который, что у неё, что у младшего Соловья, был скорее оружием, нежели частью какой-либо эмоции. Но оружием, которое оказывается бессмысленным, если против противника уже выступило больше сотни человек.

Йорв молчал. Он знал, что ответит, но всё же хотел сразу ответить на этот вопрос для самого себя.

Пока ничего, кроме необъяснимой тревоги, эта женщина в нём не вызывала. А те, кто должны были знать, знали, что мальчик не опасен для жителей замка.

И он ответил:

– Миледи. Я ни за что не причиню вреда безоружному, слабому, женщине и ребёнку, независимо от того, в какой точке на карте их родина и что бы о ней ни говорил мой король.

Он говорил, пародируя солдат. Выпрямившись и делая голос менее глубоким и более громким. Ведь всё вокруг говорило о том, что его пытаются одолеть, создать брешь в его обороне.

Или этот вопрос был естественным и то, что именно леди Гевата его задала, – всего лишь случайность?

– Хорошо, – леди улыбнулась без издёвки или чего-то необычного, что можно было бы угадать за ним: – Я тебе верю, юноша.

Она оглядела всех находящихся в зале, и каждый, на кого она обращала внимание, отводил свой взор от мальчика, вновь наблюдая за Гиватой.

Все, кроме старшего и младшего Соловья. Взгляд младшего переходил от Йорва к Гивате.

Горячая кровь желала полного восстановления чести своего владельца.

Старший же спокойно смотрел на Йорва и, заметив взгляд мальчика, обращённый к нему, удовлетворённо кивнул.

Юный Соловей всё же нашёлся, что сказать леди Гивате:

– Леди Гевата, довольно. Не думаю, что какой-то мальчишка при всём желании сможет стать достойным соперником стратегу вашего уровня. Уж как вы нам доказали свой подобный статус… – лорд ухмыльнулся.

Но смешки послышались лишь с задних рядов собравшихся. Зато некоторые дамы уловили мизерную возможность взглянуть на героя обороны крепости.

Гевата не бросила ни единого взгляда в сторону Пинтона и его поклонниц.

– И поскольку я тебе вверяю свою жизнь, мне бы следовало узнать твоё имя.

– Меня зовут Йорв, миледи, – отвечал мальчик, раз за разом с этого момента повторяя её слова у себя в голове, стараясь в полной мере осознать их смысл.

«Вверяет мне свою жизнь? О чём она? Неужели действительно думает, что я решился бы её убить? Я сомневался в ответе только из-за эмоций. Но мой разум никогда бы не позволил совершить нечто подобное».

Глава 7

– Красивое имя, Йорв. – ответила леди: – Не королевское, но близко к рыцарскому. Я бы попросила тебя оценить в ответ моё имя, но боюсь искренний ответ напугает одну малую пташку в зале. Я же не хочу, чтобы меня начали вдруг считать изменщицей.

«Она не забыла слова лорда Пинтона. Лишь ждала нужной ситуации, чтобы подобающе ответить.»

– Да и тебя подставлять не хочется. Всё же у меня на тебя большие планы. Куда большие, нежели у твоих прежних хозяев на мой небольшой подарок. И об их исполнении сможет узнать каждый желающий из числа обитателей этого замка. – последние слова леди Гевата произнесла громче предыдущих.

Она повернулась к Йорву и Соловьям спиной, взглядом приказывая её людям разойтись в стороны. После исполнения приказа, она медленно направилась к выходу, остановившись в паре шагов перед дверью. Женщина резко развернулась на месте и прямо в ходе разворота сделала реверанс в сторону хозяев зала.

– Благодарю, благородные лорды, за радушный приём. – вновь улыбка, похожая на искреннюю, украсила лицо Гиваты, и вновь сменилась загадочной ухмылкой, когда та посмотрела на Йорва.

– Идём со мной, Йорв. – промолвила она.

Мальчик понял, что ему не нужно никак обозначать свою готовность идти, как это было при получении приказов на родине до рокового похода. Он шёл прямо за ней, а за спиной вышагивали солдаты, приехавшие вместе с миледи.

Его статус в замке и в глазах Гиваты казался подобным утреннему туману: ясная природа, но почти невозможно разглядеть суть.

Но нечёткость собственного места в каменном маленьком мире пугала гораздо меньше, чем новое и слишком хорошо знакомое место сестры Йорва.

«Где она? Позаботится ли о ней толстяк? Знает ли о ней леди Гевата? Если она сделает всё так, как я сказал, сможет отвлечь внимание своим маленьким подвигом. Прошу, сестрёнка, держись…»

Наконец они остановились перед дверью в комнату, где недавно брат с сестрой переодевались.

Леди Гевата вздохнула:

– Дай угадаю, Йорв, – произнесла Гевата: – Они поселили тебя, а теперь и меня, здесь?

– Да, миледи. – ответил Йорв, сглотнув плотный ком воздуха, попавший в горло.

– Никакой изобретательности. – леди Гевата резко согнула руку в локте и выпрямила пальцы.

Все солдаты, включая того, что принёс подарок женщины для лордов Соловьёв, пошли назад, и вскоре послышались их шаги по узкой лестнице.

– Мой муж отправлял сюда банкиров, летописцев короля и старост деревень. К слову, всех, кого приходится слушать, и кому нужно заткнуть рот чем-то вкусным, чтобы не ныли. – с этими словами леди положила руку на дверную ручку и открыла дверь: – Можешь чувствовать себя кем угодно. Но не банкиром. Слишком люблю деньги, чтобы делиться с кем-то такой ролью.

Они оба вошли в комнату. Леди Гевата подождала, пока Йорв пройдёт немного дальше, и закрыла дверь.

– Наконец мы одни… – произнесла Гевата: – Налей нам обоим вина.

Йорв достал прозрачную бутыль с тёмной красной жидкостью, наполнил два бокала и поднёс один леди. Она сделала маленький глоток, едва коснувшись края серебряного бокала, и лишь после этого он повторил то же для себя.

– Присядь рядом. – сказала она взглядом, указывая место на кровати.

Йорв послушался, держа бокал в руках.

– Ну… Йорв. Выпьем же за знакомство. – сказала леди, стукнув бокал о его бокал и ожидая, пока мальчик сделает первый глоток.

Йорв опустил взгляд на вино. Его трепет, любопытство и лёгкая тревога читались на лице. Он осторожно сделал глоток, следя за тем, как жидкость касается языка и глотки. Это было непривычно, но терпко, и он быстро привык к вкусу.

Леди Гевата улыбалась, наблюдая за ним, затем сделала свой глоток – спокойно и уверенно. Йорв отметил за собой желание повторить, теперь уже более уверенно. Взаимные взгляды и лёгкая игра с бокалами создавали особую атмосферу доверия и напряжения одновременно.

– Щедрый ты человек, Йорв. – сказала она: – Вероятно, добрый, но точно щедрый.

Йорв молча поставил бокал рядом и устремил взгляд на леди.

– Ты бы выпил столько вина без меня, оставаясь таким неопытным и непримиримым? А кому здесь можно давать пить кроме как служанкам? – спросила она: – Скажи, это твоя обычная черта или всё дело в схожести ремесла с твоим?

Йорв представил, как его маленькая сестрёнка сама предлагает местным служанкам попробовать вино после работы.

– Я думал, что люди, которые хорошо выполняют работу, достойны попробовать то, что хотят. – сказал он.

– Хорошо? – сказала Гевата и огляделась вокруг: – Жизнь и без того коротка, и везёт тому, кто хотя бы на короткий момент находит себе доброго покровителя. Я бы даже сказала, что только такого человека можно назвать счастливым.

Йорв молча смотрел на неё, пытаясь уловить каждый оттенок эмоции.

– Расскажи о себе, Йорв. Расскажи что-нибудь, что я не могла узнать от местных.

Йорв замялся, но сразу родился ответ, когда леди Гевата добавила:

– Только… сними верх. Мне так всегда интереснее смотреть. Человек становится честнее голым, даже если лжёт. Ужимки, напряжение, расслабление, робкая дрожь – всё говорит о человеке правду кроме слов. Но об этом поговорим завтра, если не против.

Леди отклонилась назад, ложась на бок и вытягивая правую ногу, поджимая вторую. Йорву пришлось отодвинуться, но даже так он ощущал, как Гевата то и дело касалась его бедра. Он послушно снял верхнюю одежду, обнажая торс и живот, поддерживаемые хоть в какой-то форме мышцами, и присел рядом. Сформированные за время своих нечастых тренировок дома. Во комнате оказалось холоднее, чем казалось ладоням и лицу.

– Я долгое время мечтал стать рыцарем. Когда дядя помогал храбрым сэрам, я мысленно выбирал себе среди них покровителя и учителя. Но в один момент, когда я столкнулся с необходимым насилием, я не смог к нему прибегнуть, и тогда мне сказали, что рыцарем мне не стать, – Йорв чуть напрягся, подняв плечи, и поспешил сменить тему: – Но я не отчаивался и говорил о многих и многих своих планах своему дяде и сестре, советуясь о том, кем еще может стать достойный юноша. Но долгий военный поход заметно убавил во мне количество планов. Зато появлялось множество планов о том, как отдохнуть.

После последней фразы Йорв неловко посмеялся и снова решил добавить:

– Мне не ведомо, зачем был нужен этот поход, зачем нужно было идти на вашу землю и так далее. Как и моя сестра и мой дядя.

Во взгляде леди читалось любопытство. Она подняла взгляд с тела юноши на его лицо.

– И когда же такой милый юноша оказался вынужден применять насилие, но не смог? – спросила она.

Йорв отвернулся, делая вид, что что-то вспоминает, пока сам находил себе хорошую и реалистичную альтернативу реальности. Затем он поднялся, с улыбкой и выдохом резко опустил руки себе на колени и сказал:

– Да в деревне заставляли скотину убивать. А у них у всех, как на подбор, глаза такие… живые. Настоящие. Добрые. Брал за рога, брал нож и… становился как вкопанный. Как дурак. И стоял, пока меня не оттащат в сторону, чтобы настоящий мужчина или даже сильная женщина, которая там почти что жила с этой живностью, не сделала то, что должен был сделать я. Так меня после этого и оттащили за руки и за ноги от общения с животными и от всего, что как-то связано с убийством. Ничего особенного. Мне рассказывали, что такое часто случается с детьми и стариками. Думаю… надеюсь, у моей сестренки произошло бы то же самое. А то я бы её стал побаиваться.

Слова про сестренку вырвались сами собой, чтобы продлить его речь и внести в неё больше правды. То, что он рассказал, имело основу из правды, но ветвей в действительности у этого основания-ствола не было.

Но взгляд леди не ослабевал и не становился мягче. Она подняла взгляд на лицо юноши и встретилась с глазами, которые смотрели на неё и пытались понять, поверила ли она во всё сказанное и не решит ли что-то уточнять.

– Это не то, что на тебя так повлияло, – леди Гевата покачала головой. – Это было. Но ты переоценил значение этого для себя, чтобы скрыть что-то другое. Ты умнее, чем хочешь казаться. Но, поверь, жизнь тебе просто не дала достаточно времени, чтобы быть умнее меня. Я хотела сделать это неожиданностью, но придётся сделать частью сделки. Это когда что-то делаешь ты, а потом я делаю для тебя нечто соразмерное. И в обмен на твою историю я расскажу одну из своих первых историй о насилии. Их у меня много, но я думаю, за время нашего взаимодействия ты услышишь самые важные для нас обоих. Договорились? Ну же. Ты же слышал что-то про меня и знаешь, мне есть что рассказать о таком.

Йорв потер свой затылок, который словно бы угодил ему в куст крапивы. Он уже и сам чувствовал, как начинает скрючиваться, по крайней мере внутренне, и даже родное тело начало казаться не его, а если его – то уродливым и неудобным. Словно неснимаемый колкий свитер.

– Хорошо, – сказал он, вызвав тройку хлопков со стороны леди, которая легла на спину, не спуская с невольного рассказчика глаз: – Это случилось зимой. Занимался новый год. И все взрослые отправились на ярмарку, чтобы принести что-нибудь нам с моей болеющей сестренкой. Тогда я особенно любил заниматься чем угодно с луком отца. Начиная с натяжения тетивы, смены тетивы, смазывания тетивы маслом, иногда наложения стрелы.

– А из чего он был сделан? – спросила леди весьма серьезным и увлеченным тоном.

– Что, извините? – переспросил Йорв.

– Лук. Судя по твоему голосу, он тебе очень нравился. Я тоже люблю луки. Так мне интересно, из чего был сделан тот лук?

Йорв улыбнулся снова искренне.

– Дуб и ясень, – сказал он. – А тетива – смесь из верёвки из конопли и конского волоса. Так получается, словно две тетивы в одной, и даже если один слой начнёт расходиться, второй тут же перехватит на себя давление, и луком ещё можно пользоваться. А для стрел хорошо подходил бук. Хоть он и дорогой. Но мы немного экономили на наконечниках, делая их самостоятельно…

– Прошу, – сказала она. – Продолжай.

Йорв немного смутился из-за того, что его перебили, но всё же про напряжённый момент из жизни стало немного проще рассказывать, после отвлечения на одну из любимых тем.

– Делал я это рядом с большим окном в нашем доме. Сестренка тогда лежала у себя в комнате, и нас разделял большой коридор. Родня запретила мне заходить в комнату, чтобы не заболеть самому. Но я не мог оставить её одну на так долго и иногда заходил к ней, чтобы иметь возможность увидеть её, а ей дать шанс послушать какие-нибудь мои истории или шутки. Они ей нравились.

Йорв был абсолютно расслаблен.

– Видно, ты очень любишь свою сестру, – с улыбкой сказала Гевата. – Заботишься о ней.

– Она – лучшее, что есть в моей короткой жизни. И даже если влюблюсь, думаю, останется именно этим. Не большим и не меньшим ни на грамм. А я всегда стараюсь защищать всё, что есть хорошего в моей жизни…

– Чем же она лучше остального из того, что было у тебя в жизни?

– После ухода моего первого отца она, а не мать, стала той, которая мне улыбалась и подбадривала, хотя самой по годам нужно было улыбаться феям в садах и подбадривать лягушек на пруду. А она всё видела. Что я чувствую. Как мне больно.

– Первого отца?

– Да. Тот, который участвовал в нашем зачатии, после чего просто ушёл. И тогда наша мать нашла себе нового мужа, а нам – второго отца.

– Переучись использовать слово «кровный». Так правильнее.

– Хорошо, миледи. И вот так она стала лучшим, что есть в моей короткой жизни.

– Прошу. Продолжай.

– Когда я работал с луком, я вдруг услышал, как за открытым окном, из которого ко мне иногда прилетали одинокие снежинки, исчезавшие из‑за тепла свечи, кто‑то начал приближаться к нашему дому. Со стороны комнаты, в которой я находился. Это были пьяницы, идущие своими ногами с ярмарки и увидевшие свет из нашего дома. Они шли, свистели и требовали к себе, особенно если среди домашних была какая‑нибудь хорошенькая девица. Они разбрасывали всякое мерзкое по нашему двору, били ногами всё, что было наше, и приближались всё ближе и ближе. Они столько всего говорили о девицах. Такие ужасные вещи. А я ещё думал, что это слово для них может подойти и для моей сестрёнки. Я кричал им уходить. Но они не слушали. И они сразу поняли, что я в доме – единственный мужчина…

– Сколько их было?

– Что, миледи? Извините.

– Ты всё услышал. Сколько было негодяев тогда на подходе к вашему дому?

– Я точно не помню, госпожа. Из‑за света из дома и из‑за света от факелов вдоль дороги было слишком много теней…

–Но ты же внимательный юноша. Только что внимательно повторял за мной мельчайшие движения при питье. А число негодяев, которые хотели что‑то сделать с твоей сестрой, – это в твоей жизни не такая мелочь, как моё питьё вина. Если я, конечно, не стала уже для тебя самым лучшим в твоей короткой жизни.

Леди Гевата села на кровать без помощи рук, словно призрак, оторвав свой торс и голову от белья, и теперь сидела так близко к Йорву, что тот, не зная ничего о ведении дискуссий, переговорах или дознаниях, искренне и полно прочувствовал, как у него отобрали часть собственного пространства и словно бы воздуха. Теперь частицы воздуха изо рта Геваты, словно отряды воинов вражеского королевства, устраивали короткие набеги на лицо и тело Йорва.

– Их было трое, – сказал он.

– Прошу. Продолжай.

– Я стал кричать им, что пущу в ход стрелы, если они не уберутся туда, откуда пришли. Но они смеялись и обшучивали каждое моё слово. Когда один из них зашёл в полукруг света, который создавала снаружи свеча в моей комнате, я сразу же схватил лук, положил на него стрелу и стал целиться в его сторону. Хотите знать, как я целюсь? Мне рассказывали, что на большой длине лучшее, что есть у лучника, – интуиция, но я для себя обнаружил, что острие стрелы может помочь…

– А что именно ты им говорил перед тем, как взяться за оружие? Они были пьяны, и я не думаю, что напугать их хоть сколько‑нибудь драчливым мужиком было бы так сложно.

Йорв уже ощущал, что как бы он ни пытался полностью успокоиться, внезапные вопросы и разная продолжительность отрезков его рассказа не давали телу расслабиться окончательно. Та часть сознания, которая продолжала сравнивать слухи об этой женщине с тем, что он видел, начала надеяться, что теперь ей будет сложнее узнать, где в его словах правда, а где – ложь.

– Я говорил им, что я в доме со своим отцом, у которого богатый боевой опыт и который был бы совсем не прочь в праздник вспомнить свои прошлые бои и проучить кого‑то вроде этих пьяных.

Йорв попытался произнести всё это единообразно и так, чтобы Гевата нашла в его ответе своё предложение.

– Хорошо сказано, – сказала Гевата, подобрав под себя одно колено и обхватив его руками. – Даже очень. И от этого, Йорв, мне тем более непонятно, почему ты тогда сказал не это. Почему врёшь, как деревенщина казначеям, – тоже не очень понятно. Но думаю, ты мне правдой ответишь на оба вопроса.

Йорв ощутил, как по телу пробежали мурашки. Чтобы понять часть ошибок, которые он совершил в ту ночь, ему потребовался тяжёлый путь в составе военного похода. А Гевата, как мальчику начинало казаться, уже знает обо всех его проступках и лишь зачем‑то тянет время, прежде чем рассказать всю истину самостоятельно.

– Я сказал, что если они сделают ещё несколько шагов, они…

Йорв старался ухватиться мысленно за какой‑нибудь вариант обмана, который бы Гевата не заметила, но который звучал бы лучше проклятой истины.

– Йорв. Давай. Ты же умный мальчик. Я уверена, даже если ты сказал что‑то глупое, это было умнее, чем то, что сказал бы кто‑либо из твоих сверстников.

– Я сказал, что они рискуют познакомиться с луком и стрелами ученика Гулух Ат Тилла. И ещё что мои стрелы обязательно настигнут не просто их, а их зрачки, которые для меня как большие мишени.

Леди Гевата сдержанно улыбнулась, после чего отвернулась, чтобы выдохнуть с серьёзным выражением лица, и вновь вернулась к собеседнику вместе со своей улыбкой. Когда она отворачивалась, она это сделала, чуть задев ладонью бок парня. Холодная от серебряного бокала рука на мгновение обожгла тело и не дала пропустить момент, когда леди отвернулась от своего рассказчика.

– Прошу. Продолжай.

– Я выстрелил и попал в землю перед ногами идущего впереди мужика. После чего я снова предупредил и потребовал, чтобы они остановились.

– Ты это делал теми же словами, которыми угрожал им до этого?

– Нет! Ну… почти. Но я был настроен выполнить любую свою угрозу.

– Продолжай.

– Они не остановились. Я положил на тетиву ещё одну стрелу, и её острие устремилось в сторону глаза самого близкого пьянчуги.

Гевата слегка отклонилась назад. Её лицо было сосредоточием предвкушения продолжения рассказа.

– Я уверен, что хотел попасть, и уверен, что хотел бы… Но я промахнулся. Стрела пролетела совсем рядом. Я думал, даже если промахнусь, он от такой близости с пролетающей стрелой испугается.