Тебя услышат. Том 3

— Вертухаи придут прям в мастерскую, мы все выйдем и они по списку проверят.

— А в хате шмон проводят?

— Был один раз, но так, без фанатизма.

— Это при тебе один, — раздался недовольный голос из глубины помещения. — До этого каждый день шмонали. Чтоб не удумали чего. Сейчас, пока подготовка к отправке, видать, не до этого. А как обоз уйдёт, может, снова начнут. Дойч это дело любит.

Мы вышли из своего кубрика и вернулись в мастерскую. Только я и Шершень. Вольт с нами не пошёл. Свет в мастерской не горел, и было темно, но Шершень заранее подготовил, всё что нужно — пару надфилей, проволоку, полотно от ножовки. Он осторожно подошёл к двери, поколдовал над замком, и тот щёлкнул.

— Ну чё, Кум, — тихо сказал он. — У нас с тобой походу на решение вопроса есть только сегодняшняя ночь и завтрашняя.

Я промолчал, а он приоткрыл дверь, прильнул к щели и… тут же резко захлопнул.

— Сука… — прошептал Шершень. — Прямо на меня посмотрел…

Кто-то из охранников шёл прямо в нашу сторону. Мы замерли. Снаружи послышались шаги.

— Сука… — снова проговорил Шершень.

Топ… топ… топ… топ… Шаги были не громкими, но в относительной ночной тишине различались довольно хорошо. Топ… топ… топ... Я сжал зубы… Охранник остановился прямо у двери. Напротив нас.

— Заметил, — одними губами прошептал Шершень.

Мы услышали звяканье ключей. Шершень отпрянул, шагнув назад и запнулся за здоровенный домкрат, приготовленный на завтра. Стараясь выровнять равновесие, он замахал руками, широко шагнул и громко топнул по бетонному полу. Мы замерли. Снаружи ничего не доносилось…

И вдруг…

— Ты поедешь с обозом на центральный? — спросил кто-то с той стороны.

Человек был явно не прямо у двери.

— Нет, — ответил голос того, кто стоял рядом с нами.

Они заговорили и зашагали вместе.

— Фу-у-ух… — выдохнул Шершень. — У меня пот ледяной на спине выступил.

Я кивнул и показал пальцем наверх. По железной лестнице можно было подняться на второй уровень. Там стояли кресла и столик. Это не был полноценный второй этаж, но там имелись окна, обращённые на обе стороны здания.

Стараясь не топать по железным ступеням, мы поднялись наверх и прижались к окошку.

— Они, что, всю ночь грузить будут? — проговорил Шершень.

— Кажется, заканчивают.

Я посмотрел налево и направо. Ночная жизнь кипела в районе склада, но в остальной части территории находились только охранники, и их было довольно много.

— Смотри, ворота открываются, — сказал Шершень.

Действительно, ворота открылись, вокруг них собралось больше десяти вооружённых бойцов. Въехали три «крузака». Из них вышли вооружённые люди. Прибывшие обнялись с теми, кто их встречал, громко заговорили. Часть сразу двинула в сторону административного здания. В некоторых окнах зажёгся свет. Поскольку здание стояло боком, рассмотреть, что происходило внутри, было невозможно.

— Ну что, Кум, будем делать? — прошептал Шершень, понаблюдав за всей этой движухой. — Надо наших девчонок высвобождать.

— Надо, — кивнул я.

На душе было хреново.

— Да и Эдуарда Борисовича тоже заберём, — бросил я.

— Если что, у нас Ирка есть, — пожал плечами Шершень. — Перебинтовать и без него сумеет.

— Перестань.

— Да ладно, ладно, прикалываюсь. Так чё? Как будем действовать, командуй.

Я посмотрел на него и покачал головой.

— Сейчас незаметно проберёмся к административному зданию, к конторе, — сказал я. — Пройдём мимо охраны, зайдём внутрь, разыщем Троцкого и девчонок, и так же тихо, незаметно выскользнем обратно, пройдём к дыре и вернёмся к нашей машине тем же путём, которым шли сюда.

— Прикалываешься? — ощерился Шершень.

— Выглядит не слишком правдоподобно, да?

— Давай другой план, — сердито потребовал он.

— Хорошо, другой план, — кивнул я. — Сейчас выскакиваем, незаметно обезвреживаем ближайшего охранника, забираем оружие, затаскиваем его сюда и связываем. Так же поступаем со следующим. И ещё с одним. И ещё. Перебьём человек шесть, затащим всех сюда, вооружимся и нападём на контору. Всех перестреляем и освободим наших. Ну и всех остальных тоже.

— Я не пойму, тебе, смешинка в рот попала? — хмуро проговорил Шершень. — Чё ты лепишь?

— Ещё можно вернуться в дыру, достать обрез и пистолет и…

— Заканчивай уже!

— Ну давай сам что-нибудь толковое предложи, — сказал я, хмуро глядя в окно.

Шершень замолчал.

— Сука, — наконец проговорил он. — Если бы они все спать разошлись, с двумя-тремя мы бы справились.

Я не ответил.

— А вообще служба у них как-то бестолково поставлена, — заметил он. — Было бы оружие, да несколько человек бойцов… Выскочить бы тогда на фуре да наделать шороху, начать стрелять. Они бы разбежались, я отвечаю. А так… Блин, Кум, чё делать? Чё делать, Кум?

— Что делать? — переспросил я. — Прилежно работать.

— В смысле? Я не понял. Ты что, хочешь здесь затормозиться? Ты не забыл, у нас ещё и на лодке слабый пол остался.

— Придётся им подождать. Мы остаёмся, Николай Петрович. Сейчас штурмовать возможности нет. Не проканает. А в течение дня нужно будет подготовиться хорошенько.

— К чему?

— Есть идейка одна…

— Ну так давай поконкретнее.

— Я думаю, нужен небольшой саботаж…

В этот момент я увидел белобрысого и замолчал. Дойча. Он вышел из-за контейнера, за которым была дырка в заборе. Прошагал через внутренний двор и вдруг остановился, повернулся к гаражу и посмотрел, прямо будто бы на нас.

Мы едва успели отпрянуть от окна.

— Думаешь, нашёл? — прошептал Шершень.

— Да хер его знает… — покачал я головой. — Если бы нашёл, наверное, шухер бы поднял.

— А чё он сюда смотрит? И список этот...

— Не знаю, Петрович. Пойдём-ка лучше вздремнём.

— Ты чего, в натуре спать собрался?

— Да. В натуре. Силы нам с тобой пригодятся.

— Кум!

— Я — спать.

+++

Утром я проснулся от команды «Подъём». Ожил радиорепродуктор, который я заметил ещё вчера.

— Внимание! Подъём! — проговорил суровый голос. — Внимание! Подъём! Построение через тридцать минут.

Все потихоньку начали подниматься. Я потряс Шершня за плечо.

— Тридцать минут ещё, хер ли, — прохрипел он. — Идите умывайтесь, я немытый пойду.

Кое-как я его растолкал. В назначенное время мы вышли в мастерскую. Там уже находился Сергей Данилович и автоматчик-охранник с распечатанными списками.

— Все здесь? — спросил охранник у Данилыча.

— Все, — угрюмо ответил тот, окинув нас взглядом.

Охранник начал читать:

— Кулёмин.

— Я…

— Зайцев.

— Здесь..

— Надо отвечать «я»! Харченко!

— Я…

Наконец дошёл до нас.

— Иванов.

Я посмотрел на Петровича.

— Иванов, — повторил охранник и поднял глаза.

Я легонько ткнул стоявшего рядом Шершня.

— А… я, гражданин начальник, — очнулся он. — Не проснулся ещё, извиняй.

Автоматчик не ответил.

— Ветров, — сказал он.

— Я…

Дверь открылась, зашёл Дойч. Войдя внутрь, он поднял очки-капельки на лоб и постоял, рассматривая нас.

— Короче, — сказал мастер, — что-то там перемудрили, и двух человек нам по ошибке выделили. Но я разъяснения сделал, поговорил с начальником. В общем, одного оставляют, а одного отправляют с обозом. То есть сегодня вы все будете здесь, а завтра один из вас уедет.

— А кто уедет-то? — настороженно спросил Вольт.

— Скажут, когда надо будет, — одёрнул его белобрысый. — Хочешь ты поехать?

— Я хочу, — сказал я.

— Нет, Кусок, — помотал головой Данилыч. — Ты здесь останешься, это уже решено.

Дойч пристально посмотрел на него, потом на меня.

— А чё это ты засобирался? — спросил он, подойдя ближе.

Он вытащил из кармана зелёную упаковочку жевательной резинки, не торопясь достал блестящий серебристый пластик, развернул и засунул бледную полоску себе в рот. Разжевал, улыбнулся и кивнул, обдавая меня свежей мятой.

— Чё это ты на центральный узел засобирался, спрашиваю?

— А почему нет? — пожал я плечами.

— Причина!

— Там гараж тоже есть, как я понимаю. Нормальные спецы везде нужны.

— А ты что, крутой спец, что ли?

— Крутой или нет, не знаю, но в машинах разбираюсь. А там, говорят, движ, всё как в городе, женский пол, бары, жизнь нормальная.

— Как ты сказал? — удивлённо поднял он брови. — Нормальная жизнь? Бары?

Он посмотрел на Данилыча, ожидая поддержки, и заржал.

— Ну, ты и тупой! — воскликнул он. — Ага, там прямо мёд. Все уже с ложками сидят, одного тебя ждут. Там таких борзых, как ты, на раз-два ломают. И спецов там хоть жопой ешь, ты понял? Скажи спасибо, что мастак за тебя похлопотал, баран. А там ты нахер никому не нужен. Жаль, Данилычу ты понадобился, а то я б тебя отправил в светлую жизнь. Устроили бы тебе там чистый мёд.

Он кивнул на Петровича и оскалился.

— Вот этот в центр поедет, — усмехнулся он и ткнул Шершню пальцем в грудь.

Сильно ткнул, так что тот аж зубы сжал от злости.

— Чё ты рожу воротишь? Вопросы?

Шершень не ответил.

— Работайте! А ты, урка, за мной иди.

Он повернулся и сделал пару шагов, а Шершень не шевельнулся. Только кулаки сжал и зубы. Я напрягся.

— Не понял… — удивлённо повернулся Дойч. — Это чё, синий, неподчинение?

Шершень смотрел исподлобья, готовый кинуться и впиться белобрысому в глотку. Тот прочёл эту звериную ненависть и побледнел. Выпрямился. Второй охранник сжал рукоять автомата, а Дойч снял с пояса электрошокер.

— Нарвался ты, падла блатная, — усмехнулся он и поиграл шокером. — Кабзда тебе, тварь…

Глава 3. Саботаж

Шокер ещё не был применён, а в воздухе уже начало искрить. Обстановка наэлектризовалась моментально и куда там режиссёру Серджио Леоне с его пронзительными взглядами и крупными планами до реальной жизни. Здесь перекрещенные взгляды искрили буквально и вполне явственно.

Лицо Шершня изменилось, стало решительным и мрачным, в чертах явно проявилась смерть. Вернее, безусловная и непоколебимая готовность эту самую смерть принять. Физиономия Дойча, в отличие от Шершня, изображала гнев, презрение, ярость и высокомерие. Истинный ариец, что ещё добавить.

Охранник с автоматом даже рот приоткрыл от такого поворота. В его взгляде можно было прочесть недоумение, азарт и жадное желание скандала. Но скандал, так быстро набравший обороты, не соответствовал интересам Данилыча. Поэтому он шагнул вперёд, недовольно оттолкнув от себя Петровича.

— Альберт, — твёрдо произнёс он. — Альберт Карлович, я всё понимаю, но вы же слышали, сколько мне задач шеф поставил. У меня не только каждая единица на учёте, мне, по факту, ещё бы двух-трёх слесарей. Минимум. Если завалю задание, шеф спросит, как так вышло. И крепко спросит, сами понимаете.

Дойч посмотрел на Данилыча, как на вошь, как на недочеловека, и мне захотелось вломить ему так, чтобы услышать хруст квадратной челюсти. Он снял электрошокер с пояса и несколько раз качнул на ладони, будто взвешивал. А потом нажал на кнопку, и электричество стало зримым, осязаемым и даже было подтверждено озоново-металлическим запахом.

Альберт перевёл тяжёлый взгляд на Шершня, не прекращая жевать свой «Риглис Спермит».

— Ладно, — недобро ухмыльнулся он. — Но это не помилование. Это отсрочка, урка. Я передумал, в центр ты не поедешь. Это было бы слишком легко для тебя. Ты останешься здесь, и когда я вернусь, а вернусь я очень скоро, тебе придётся пожалеть о том, что ты не стал зомбаком.

— А кто тогда поедет? — прошептал Вольт.

— Кто сказал?! — гневно рявкнул Дойч и процарапал взглядом всех техников.

Вольт выпучил глаза и сжал зубы.

— Мастер вам сообщит, — ухмыльнулся Карл и, повернувшись, вразвалочку двинул к выходу.

— Сска… — процедил Данилыч. — Харченко!

— А чё сразу Харченко?! — воскликнул худой и желчный мужик.

— За старшего в столовую. Двадцать минут вам на всё и бегом за работу! Мухой, я сказал.

ХХХ

Столовая оказалась небольшой, похожей на школьную. Оборудование было новым, вероятно раньше, в мирное время, по назначению его не использовали, еду не готовили. А вот сейчас время пришло.

Грозная усатая повариха, похожая на старого толстого монгола, немного развеяла мрачное настроение Шершня.

— Твоя? — хмуро ощерившись, спросил он у Вольта, чем вызвал оживление в рядах слесарей и смешки.

— Николай Петрович, — прошептал тот, наклонившись поближе. — Я б на твоём месте не прикалывался, а подумал, как ноги делать. Дойч кент отшибленный на всю голову. Когда вернётся, он с тебя за сегодняшнее с живого шкуру спустит. Поверь. Не ты первый. Он всегда «любимчиков» в ноль ушатывает. Двоих на моей памяти унасекомил. Как обоз уйдёт, тебе сразу валить надо. А перед отправкой обоза затихарись, на глаза ему не попадайся, а то в карцер запрёт до своего возвращения.

Шершень глянул на Вольта и качнул головой.

— Потом побазарим, — сказал он и отвернулся.

Мы взяли коричневые пластиковые подносы и подошли к стойке. Выбор был не слишком большим. Овсяная каша, омлет, хлеб, две печенюшки и стакан жидкого кофе.

— В обед тушёнка бывает, — объяснил Вольт.

— Красавица, — подмигнул Шершень поварихе, — не жалей омлету, подогрей новичков, одари лаской.

Все затихли, и она замерла, набычилась, уставилась на Петровича исподлобья, а потом, не говоря ни слова, плюхнула ему в тарелку ещё ложку бледно-жёлтой болтанки. И тут же повернулась к следующему едоку.

— Ничё ты фартовый, — заржал Вольт, когда мы уселись за стол. — Добавку отхватил. Ну всё, теперь если выживешь, повариха твоя будет.

Шершень не ответил. Он принялся за еду. Ел он медленно, с достоинством. Я тоже старался не проглотить всё в один момент. Есть действительно хотелось. Омлет был порошковым, а каша недосоленной и сваренной на воде. Но с голодухи всё это залетало на ура. Печенье Шершень завернул в салфетку и убрал в карман.

Весь завтрак продолжался не более пятнадцати минут. Когда мы выходили из столовой, в зал вошёл мужик лет сорока, коротко подстриженный и в очках с толстыми стёклами, из-за чего глаза казались маленькими, как у крота. На нём были джинсы и клетчатая рубашка.

— Здравствуйте, здравствуйте, Игорь Андреевич, — закивали головами слесаря, но он даже не взглянул в нашу сторону.

— Кто такой? — спросил я у Вольта.

— Радист наш, Игорёк, — охотно объяснил он, когда мы вышли из здания. — Важная шишка, начальник радиоузла. Через него связь с центральным узлом идёт и с машинами. Но с машинами километров на тридцать только. Ну и ночной фон, подъём, объявления, местные переговоры по рациям — всё это он обеспечивает. Большой человек. Он тут на особом положении, сам себе начальник, почти что.

— Так, и что это мы еле ползём?! — долетел от гаража окрик Данилыча. — Шевелите поршнями, пока я вам их не вырвал нахрен! Бегом, я сказал!

Мы зашли в мастерскую.

— Жрать любите? — прищурился шеф, выстроив нас перед собой. — Но жратву ещё заслужить надо. Давайте. Кто сегодня хуже всех будет вкалывать, поедет на центральный. И походу это будет Сало. Да, Сало?

Крепкий дядька с пузом и неприятной рожей ничего не ответил. Глянул на нас с Шершнем волком и отвернулся.

— Сегодня у нас два «камаза» и три крузака. Кусок с Чётким сразу идут на зелёный «камаз». Первым делом проверить гену и шоколадку. Ещё поросёнка посмотреть, ясно? А… и погремушки. Ты когда загонял вчера ничего не почувствовал?

— Ну… так, есть маленько, — поколебался Шершень.

— Проверите, короче. Ну и дальше по списку.

Данилыч огласил весь перечень задач, доверив мне контроль электрики на всех тачках.

— Запомните, дармоеды, если в дороге с тачкой что случится, отвечать придётся каждому лично. Персонально! И отвечать вы будете жёстко. Дойч с вас шкуру спустит в прямом смысле. Всё ясно? Давайте тогда, херли глазами лупаете! За работу! Вперёд!

Выслушав распоряжения, все разбрелись по местам. Нам с Шершнем выдали спецодежду — довольно крепкие комбезы. Мы переоделись, и дело пошло. Работали сосредоточенно, не отвлекаясь на разговоры и хохмочки. Закончив с зелёным «камазом», мы направились к белому «крузаку». Оттуда как раз двигал Сало. Мы менялись машинами по плану Данилыча.

Сало, проходя мимо, как бы невзначай, саданул плечом Шершня.

— Э, брателло! — воскликнул тот.

— Чё, в шары долбишься? — просипел Сало и сплюнул на пол. — Смотри, куда прёшь.

Шершень сжал кулаки, но я хлопнул его по спине.

— Спокойно, Петрович, нам неприятности ни к чему сегодня…

— Эй, Чёткий, проблемы? — послышался окрик мастака.

— Иди к белой тачке, — сказал я тихонько, а сам подошёл к начальнику.

— Чё тебе? — нахмурился тот. — Всё выполнил уже?

— Сергей Данилович, — негромко проговорил я, подойдя к нему поближе. — Сало расстроился, кажется, что вы его хотите в центр отправить.

— Тебе что за дело? — недовольно воскликнул мастак.

— Как бы он не запорол чего, чтобы на нас с Ивановым, то есть с Чётким, тень навести.

— А? — не понял мастер.

— Тень на плетень, — повторил я. — Как бы подставу не замутил. Прилетит-то вам, в случае чего, как я понимаю.

Данилыч прищурился и внимательно посмотрел мне в глаза.

— Иди, делай своё дело, — резким тоном ответил он. — А куда не просят, не лезь. Без сопливых склизко.

Я ничего не добавил и двинул к белому «крузаку», а Данилыч, постояв некоторое время на своём месте, пошёл туда, где ковырялся Сало.

— Ты знаешь, чё тут делать надо? — шёпотом спросил Шершень. — Я-то ни бум-бум.

— Ага, — подтвердил я, открывая крышку капота. — Знаю.

Я глянул на мастака, что-то втиравшего Салу, и занялся своим делом. Подобрался к нижнему патрубку системы охлаждения, оттянул его и быстро сделал короткий надрез на внутренней стороне изгиба, проверил пальцем, вернул на место. После этого проверил и обслужил все узлы, названные Данилычем.

Закончив с одним «крузаком», мы перешли к другому. Мастак крутился неподалёку от Сала, присматривал за ним, а я тем временем подрезал ремень навесного оборудования так, чтобы лопнул он не сразу.

После обеда мы с Шершнем перешли к третьей машине, но не успел я над ней поработать, как меня подозвал Данилыч.

— Кусок! — крикнул он. — Иди-ка сюда!

Я вылез из-под машины и посмотрел на Петровича.

— Давай, продолжай.

— А чё делать? — прошептал он.

— Всё, как на тех двух тачках.

Рядом с мастером стоял радист.

— Кусок, — хмуро процедил Данилыч, — ты электрику заявлял? Иди глянь, чего у него там.

— Какая машина? — спросил я.

— Не машина, иди, он тебе по ходу объяснит. И только смотри, одна нога там, другая здесь. Понял меня? У самих работы столько, что до утра бы справиться.

Мы вышли из гаража.

— Какая проблема-то? — спросил я у радиста. — Что, если не тачка?

— В радиорубке проблема, — бесцветно ответил Игорёк. — Ты новенький, что ли? Не знаешь меня?

— В столовой видел сегодня. Да, новенький.

— Оно и видно, — криво ухмыльнулся тот и пошарил по мне своими маленькими глазками. — Короче, на КВ-станции хрень какая-то. Без передачи всё прекрасно. И лампочки горят, и приёмник работает, и мультиметр показывает нормальное напряжение. А вот когда включаю передачу, начинается ерунда полная.

Мы вошли в радиорубку. Она была небольшой, но неплохо укомплектованной. На стойках и столах стояли три УКВ-станции, включая дешёвенькую мыльницу для связи на короткой дистанции и одна коротковолновая, крутая и современная. На жёлтых бумажках, наклеенных повсюду, виднелись позывные и коды.

— Крутой шек, олд хэм, — заметил я, имея в виду, что рубка у этого уважаемого и опытного радиста очень недурно оборудована.

— Не понял… — опешил радист и пристально уставился на меня в упор. — Ты что… радиолюбитель? Откуда сленг знаешь?

— Да как… — пожал я плечами. — Картофелевод, чайник, можно сказать.

— А–а-а, — протянул он, буравя меня своими глазками. — Впервые за последнее время вижу человека в теме. Один раз только было прохождение хорошее и приём. Позывной «Север», код 917. Я вон даже записал себе. Но с тех пор больше ничего.

— Прям вообще? — нахмурился я. — Должен же кто-то быть. Ты точно никого больше не слышал?

Вообще-то известие было не слишком радостным. То, что он принял мой сигнал ничем не помогало. А то, что больше не было никаких передач…

— Не «ты», а «вы», — вдруг окрысился он. — Игорь Андреевич вообще-то. Ты здесь на птичьих правах, и что я слышал, а что не слышал, тебя не касается. Принял?

— Принял, Игорь Андреевич, — спокойно ответил я, включив заднюю.

— Ну, и всё. Решай проблему и беги к своему Данилычу. Смотри сюда. Вроде нормально, да?

Радист включил мощную КВ-станцию на передачу.

— А когда начинаю передачу… Вот… видишь?

При переходе на передачу напряжение резко просело.

— А ну-ка, теперь приём, — скомандовал я.

На приёме всё было нормально.

— Первое, что приходит в голову — это батареи, — сказал я и, взяв мультиметр, подошёл к батарейному резерву, собранному из автомобильных аккумуляторов и заряжаемому от сети генераторов.

— Кирпич у вас отдельно запитан?

— Нет, батареи в порядке, — возразил радист. — А усилитель интегрированный.

— Я всё-таки гляну. Бывает, одна какая-то битая и вся сборка проседает. Но если здесь всё нормально, будем копать глубже. Дайте ещё передачу.

Я подошёл и начал проверять аккумуляторы по отдельности и быстро нашёл один дохлый, именно тот, что тянул вниз всю сборку.

— Ну, вот он, — сказал я. — Нужно заменить. На складе аккумуляторы имеются? Возьмите и поменяйте. Только не забудьте, какой именно надо поменять.

— Ты прикололся что ли, остряк? — надулся радист. — Я ещё аккумуляторы не таскал. Давай, иди на склад и сам при сюда всё, что нужно.

— А мне разве дадут? — удивлённо приподнял я брови. — Там же требования и всё такое…

— Я сообщу на склад, иди давай.

Он взял со стола небольшую уоки-токи с жёлтым рычагом на боковой грани.

— Давай-давай, ступай.

Я вышел из радиорубки и зашагал по двору в сторону склада. Вчерашний «камаз» заканчивал погрузку, сновали люди, Дойча видно не было, но других охранников хватало. На меня внимания никто не обращал. Я зашёл на склад и двинул по рядам в поисках кладовщика.

— Хозяин дома? — крикнул я, но никто не отозвался.

Грузчики заходили и выходили, но они брали ящики и коробки, составленные отдельно в сторонке, а я пошёл вдоль склада, разглядывая богатые запасы промышленных и продовольственных товаров. Съестное хранилось отдельно, но меня интересовала не еда. Не еда и не аккумуляторы.

Я дошёл до конца, к той части склада, где по словам Вольта хранилось оружие и боеприпасы. Судя по всему, так оно и было. Я увидел мощную железную дверь, закрытую на несколько замков, а вот охранников не увидел. Их не было. Стояли два стула, но были пустыми.

Я покрутился у двери, разглядывая замки, потрогал. Без Шершня открыть было бы проблематично. Если только динамитом рвануть.

— Хозяин дома? — снова прокричал я, но результат был тем же самым, никаким.

Тогда я прошёл вдоль стены к ярко-красной двери, расположенной в самом углу. Уже подходя ближе, услышал голоса, и вдруг дверь резко распахнулась. Из неё вывалился смеющийся охранник, а следом за ним — кладовщик.

— Кто такой?! — сразу подобрался и встрепенулся охранник.

Из двери выплыл его напарник. Первый сразу навёл на меня ствол «калаша».

— Меня Игорь Андреевич прислал, — ответил я.

— Кто?! — сдвинул брови первый охранник, явно не понимая, о ком вообще речь.

— Радист, — пояснил я. — Игорёк. В очках и глаза, как у крота.

— Да, да, — недовольно подтвердил кладовщик. — Он же только что связывался.

— А-а-а… — протянул второй охранник и аккуратно закрыл за собой дверь. — Так это радист был?

— Слышь, ты встрепенись малёха, — качнул кладовщик головой.

— Чё пялишься?! — наехал на меня первый страж. — Хрен ли ты глазами стрижешь? Чё ты вынюхиваешь, а? Пришёл, стой у входа, пока кладовщик не подойдёт. Чё ты прёшься сюда?

Охранник подошёл поближе и обдал меня запахом алкоголя. Он агрессивно дёрнулся, одновременно тыкая меня пальцем в грудь.

— Чё ты вынюхиваешь? — угрожающим тоном повторил он и вдруг расхохотался.

Он был пьяным. Первый, хоть и был тоже выпившим, но держался куда лучше и свободнее.

— Обоссался? — заржал он. — Не ссы! В трусы!

— Слышь, хорош, — загоготал второй и толкнул первого локтем. — Пойдём посидим, а то спалимся нахрен. Сигарету дай.

— Свои надо иметь.

Судя по тому, что алкоголя на полках я не заметил, он хранился как раз за этой красной дверью. От всей троицы пахло спиртным.

— Слышь, куркуль, вынеси нам фугас ещё один, — забыв обо мне, заговорил охранник с кладовщиком.

— Куда ещё! — недовольно ответил тот. — Хочешь, чтобы нас тут всех поувольняли? Завтра придёте и всё. Никого не будет, спокойно всё…