Тебя услышат. Том 3

— Нас сюда приписали, — сказал я. — Направили к вам, приписали к гаражу.

— Говорили вроде, что больше не дадут никого, и что нам четверых хватит, — нахмурился старший.

— Не в курсах, — развёл руками Шершень. — Мы люди подневольные. Нам сказали мы пришли. Без объяснения причин.

— А кто сказал?

— Ну такой, с короткой стрижкой, в камуфляже, с плёткой на боку.

— Чего? С какой ещё плёткой? Сдурел что ли?

— Ну, с волыной. То есть с пушкой, с пистолетом. Как ещё сказать-то, чтоб ты понял? Вон, как у тебя самого.

— Объяснил, — усмехнулся старший и покачал головой. — В камуфляже и с пистолетом. Тут других-то и нет. Ладно. Прислали, значит им виднее. Что умеете? Ты, борзый, говори.

Это было адресовано Шершню.

— Я не борзый, отец, — развёл руками тот и сказал медленно, не торопясь, как человек, который привык, что его слушают. — Я правильный и чёткий.

— Чёткий, так ты умеешь что-нибудь?

— Да всё умею. Водил грузовики, трактора, тягачи на северах.

— Квалификация какая?

— Наивысшая. Работать могу не только головой, но и руками.

— А ты? — недовольно помолчав, посмотрел старший на меня.

— Ремонтная рота, — сказал я. — «Камазы», «Уралы», другая грузовая техника. Знаю дизеля, топливные системы. Представляю пневматику, электрику, ходовую.

— Звание какое?

— Старший прапорщик, — соврал я, не желая предоставлять о себе реальную информацию.

— Кусок, что ли? — хмыкнул он. — Откуда вы такие взялись?

— Из Верхотомска.

— Понятно. Пришлые, значит. — Он помолчал. — Ну ладно. Иди, Кусок, покажи, на что способен.

— Без проблем, — пожал я плечами. — Куда идти-то?

— А вон к «камазу».

Он кивнул на фуру, у которой возились двое механиков. Один ковырялся в открытом аккумуляторном ящике на боку рамы, второй лежал на подстилке под машиной, судя по всему, под стартером.

— Задачка тебе, Кусок, — сказал старший. — Справитесь, оставлю у себя. Не справитесь, пойдёте нахер.

— Да мы вообще-то сюда и не напрашивались, — пожал я плечами.

— Ну и дебилы, раз не напрашивались. У нас здесь работа нормальная, стабильная. Питание, распорядок, безопасность. Никто не дёргает, не хлещет по спинам. На разгрузке поработаете — сразу поймёте разницу. А то может и прямиком к стенке. Сейчас действуют законы военного времени, так что смотрите. Насильно уговаривать не буду. Могу и вернуть на приписку.

— Да ладно, бугор, не кипишуй, — вступил Шершень. — Сейчас всё сделаем. Пошли, Кум, покажем себя.

Он тронул меня локтем, и мы подошли к «камазу».

— Ну-ка, парни, отойдите, — сказал босс. — Пусть Чёткий и Кусок посмотрят. Раз с «камазами» работали, вот и покажите уменье. А то этот зверь второй день мозги компостирует. Аккумуляторы живые, клеммы зачищены, а стартер то крутит еле-еле, то вообще только щёлкает. А иной раз вдруг нормально схватывает. Уже не поймём, куда ещё лезть.

— Вчера завели, заглушили, — добавил механик в грязном промасленном комбезе, — через десять минут опять мёртвый. Стартер снимать собрались. Но ты, может, рентгеном просветишь, хто тебя знает.

— Посмотрим, — кивнул я. — Да, Петрович? Заведи-ка тарантайку.

Работяги, глядя на нас волком, отошли от машины, молча вытирая грязные руки такими же грязными тряпками. Шершень повернул ключ. Я прислушался к медленному, тяжёлому вжиканию стартера.

Послушав, я взял стоявший на полу мультиметр, подошёл к аккумуляторному ящику, поставил щупы на крайние выводы батареи, проверил общее напряжение.

— Петрович, заведи ещё разок, — крикнул я.

Он повернул ключ, а я проверил напряжение во время запуска. Оно просело, но не слишком. Значит, сами аккумуляторы, скорее всего, были исправны. Я нашёл выключатель массы и поставил щупы на оба силовых вывода. Мультиметр показал почти ноль.

— Петрович, ещё!

Прибор показал явное падение напряжения, а на исправном, замкнутом выключателе такого быть не могло.

— Напряжение теряется непосредственно на выключателе массы, — объявил я. — Значит, внутренние силовые контакты обгорели или окислились. Дайте пусковой кабель.

Работяга принёс кусок кабеля и протянул мне. Я соединил один конец с минусовым выводом аккумуляторной батареи, а второй — с металлическим участком рамы за выключателем.

— Обход выключателя массы, — прокомментировал я. — Сейчас посмотрим. Петрович, стартуй!

Вжик! Стартер сразу закрутил нормально, и дизель, кашлянув, запустился.

— Ну всё, парни, — кивнул я, снимая временный кабель. — Стартер и аккумуляторы трогать не надо. Поменяйте выключатель массы, если есть новый. Или отремонтируйте старый.

— Ну ладно, Кусок, — почесал в затылке старший. — Удивил. Остаёшься со мной, умник. Величают меня Сергей Данилычем. Будешь под моим началом.

Подтянулись и остальные двое работяг.

— Ну что, служивые, — ухмыльнулся Шершень. — Я так понял, здесь у вас не служба, а лафа?

— Лафа, ага, — хмыкнул один из подошедших, молодой парень лет двадцати пяти. — В натуре. С девками только туго. На центральном, говорят, всё чётко, каждый имеет право на дырку. А у нас тут из баб только повариха. Но она на свиноматку похожа.

— Ничего, Вольт, — ухмыльнулся Сергей Данилыч. — Месяцок-другой тут покружишься, и настоящую свиноматку покроешь со всем удовольствием. Ещё и стонать будешь.

— Уа-а-а-х! Уа-а-а-х! — сымитировал сладкие стоны один из работяг.

— Да ну, Данилыч, — скривился Вольт. — Я лучше в кулачок.

— Тогда сиди и молчи в тряпочку или, если хошь, в кулачок, дурачок!

Данилыч заржал.

— Так, — кивнул он. — Иди, покажешь новеньким, где склад. Привезёте четыре колеса для фуры. Щас напишу требование. Заодно объяснишь, как и что у нас работает. А потом ещё покажешь, где спать.

— А повариху не покажешь? — подмигнул Шершень. — Я лично последний раз вчера жрал. Утром ещё.

— После развода должны были накормить, — нахмурился Данилыч.

— Не знаю, нас сюда прямо послали, — пожал я плечами.

— Ну всё, значит, завтра теперь, — равнодушно ответил он и повернулся к остальным механикам. — А вы давайте, заканчивайте с электрикой. Сегодня никто не уйдёт, пока фуру не доделаем. Смотрите у меня, чтоб всё было чётко.

Вольт вывел нас из гаража. Я посмотрел туда, где некоторое время назад стояла группа с Троцким. Но сейчас там было пусто.

— Ну чё, Вольт, — подмигнул Шершень. — Погоняло у тебя могучее. По жизни-то кто будешь? Сидячий?

— Ха-ха, вижу, люди серьёзные к нам пожаловали, — расплылся парнишка. — Не, сам я не сидячий, Бог миловал. Но это... стремящийся.

— Стремящийся, — повторил с усмешкой Шершень. — Правильный, значит, пацанчик?

— Ну, типа. А ты кто?

— Конь в пальто. Николай Петрович для своих. — Он снова подмигнул. — Давай, рассказывай, чё почём, хоккей с мячом. Как вы здесь выживаете? Ты давно тут чалишься, озабоченный?

— Да, считай, с самого начала. Как всё это началось, как вся эта зомботня попёрла, я и прибился сразу к чувакам из «Медики».

— Прибился ты, — сказал Шершень. — Если так же, как мы прибился, то я всё понял.

— Да не, не, мужики...

— Ты откуда знаешь, кто мы? Мужики или нет?

— А! Сорян, сорян, господа хорошие. Я так скажу. Житуха здесь не сахар, конечно, но всё лучше, чем среди зомбаков там где-то ошиваться. Я, знаешь, три дня не жрал нихрена. У меня сестрёнку на глазах на куски разорвали. И папку. Мамка разорвала.

— Сочувствую, — сказал я.

— И нахер мне такая жизнь, а? — нахмурился он. — Здесь, по крайней мере, я хоть и вкалываю, но я и до всего этого коллапса тоже на заводе мантулил. Нет, там, конечно, тусовки, тёлочки, сосочки, все дела. Но сейчас этого ни у кого нет. Только у миллиардеров каких-нибудь. У Березовского.

— У кого? — заржал Шершень. — Ты походу, лет десять, как к «Медике» прибился. Его уж черви давно сожрали.

— Ну, видишь, даже у него всё жухло, — хохотнул Вольт. — Что тогда о нас, простых работягах, говорить? Здесь жратва есть, зомбаки не достают, опять же работа непыльная. Это сегодня, вчера и ещё завтра будем, как кони впахивать, а потом обоз уйдёт и всё, лафа начнётся.

— Что за обоз? — не понял я.

— Ну, обоз, ёпта, — засмеялся он и обвёл рукой вокруг. — Это он и есть, Кусок. Повезут всех приписанных, кого насобирали по деревням для центрального узла «Медики».И технику тоже. В центральном узле, говорят, типа несколько гектаров, прикинь, территория. Целый город, Там всё чётко, есть работяги, типа нас, и чуханы там всякие, типа грузчиков. У них подсобное хозяйство, свиноматки, куры, все дела. Но там стегают жёстко. Мне говорил из вохры кент один, что за каждое нарушение кнутом порют.

— Да ладно, ты гонишь, — сказал Шершень. — Каким кнутом?

— А чё ты удивляешься, Николай Петрович, там, в натуре, и стреляют, и стегают. Короче, по-чёрному напрягают. Но зато там есть инфраструктура солидная. Больница, к примеру. Только не для всех, конечно. Чуханов лечить смысла нет, они дешёвая рабочая сила. Это мы белая кость, а они расходный материал. Каждый рейд привозит новых.

— Что за рейд? — спросил я.

— Ну вот, типа, как вас заграбастали где-то. Трясут проезжих, бомбят склады, предприятия, магазины. Забирают, всё что нужно в хозяйстве.

— А если люди не хотят отдавать? — прищурился я.

— Да кто вообще рыпнется? Ты видал наше вооружение? А теперь ещё и дроны нашли, целый склад, тоже будут использовать. Аккумуляторы тоже. В общем, наши конкретно сразу подавляют силы противника, отжимают технику. Баб красивых тоже. Я говорю, пацаны, здесь всё нормально, путём. Условия для жизни удовлетворительные. В центре казармы, по сорок человек, а здесь увидите, реально по-человечески. Но зато там девок дохера, и все как на подбор и на любой вкус. Там в этом плане коммунизм.

Он махнул рукой.

— Ну вот, короче, тот ангар называют главным складом. Щас, как раз, добычу выгружают, кладовщики сразу сортируют и сюда заносят по описи то, что заказано в первую очередь.

Грузчики выглядели неважно, они казались уставшими и измученными. Надсмотрщики были хоть и без кнутов, но в их намерениях сомнений не было никаких. Там же прохаживался и белобрысый фриц с мощной челюстью, тот, что нас останавливал.

— Эй, мазута! — окликнул он Вольта.

— Здравия желаю, господин начальник! — расплылся тот в улыбке и тихонько шепнул, чтобы слышали только мы с Шершнем. — Учитесь как выживать надо.

Мы вошли на склад.

— Вон там кладовщик, — сказал Вольт и показал в дальний конец. — Надо к нему подойти. А там дальше, видишь? Два вертухая сидят на рыболовных креслах.

— Тоже начальники? — спросил Шершень.

— Ну да, они все тут начальники. Короче, там оружие, но я вам ничего не говорил, ясно? И вообще, туда лучше не подходить. Сразу мордой в пол уложат.

Мы прошли на середину склада с крупными мощными стеллажами и автопогрузчиком.

— Андрей Сергеевич! — крикнул Вольт. — Нам нужно четыре колеса на «камаз». Вот, записка от мастака.

Он передал клочок бумажки кладовщику, и тот отвёл нас в дальний угол.

— Вот, эти берите, — сказал он недовольно, будто от сердца отрывал.

Запас колёс у него был приличный. Да тут всего было много, успели натаскать «медики». Вольт подтащил железную тележку, целую вагонетку. Её по идее нужно было цеплять к чему-то, но мы, как бурлаки на Волге впряглись в неё сами, сначала кое-как загрузив охрененно тяжёлые колеса. Афишировать свои травмы я не стал, поэтому, кряхтя, со всеми вместе тягал тяжести.

— Давай, вези, — кивнул Шершень Вольту. — Ты чё думал, пахан за тебя впахивать будет?

— Не, Николай Петрович, здесь так не проканает, — покачал он головой. — Я вон там впереди впрягусь, а вы сзади давайте. Если увидят, что просто так идёте, сразу карцер. А там ничего хорошего. Я уже испытал на себе.

— Порядочек тут у вас, как на зоне.

— С другой стороны, дисциплина. Оно всё-таки к лучшему.

Мы выкатили телегу со склада.

— Вон там, видишь, где контора, — ткнул пальцем Вольт, — там на верхнем этаже баб размещают, когда привозят новых невольников из набегов.

— А мужиков где? Парней где содержат? — спросил я.

— А мужиков вон там, — показал он на склад, стоявший на противоположной от гаража стороне. — Там нет ничего. Прям на бетонном полу спят. Фильтрация — это не сахар. Не завидую я им.

— А в конторе ещё что находится?

— Ну, там всякую белую кость селят. Врачей, учёных каких-то, не знаю, таких всяких.

— Учёные-то зачем нужны? — удивился Шершень. — С врачами понятно, а ботаники кому нужны?

— Да хрен знает, — пожал Вольт плечами.

— А наши-то лежбище где? — спросил Шершень. — Наша хата. Тоже в конторе?

— Не. У нас при гараже. Кубрик такой, десять шконок. За пересыльными вертухаи следят, могут разбудить, построение, шмон, а у нас никто тебя не трогает. Там у нас печурка, чайник. Электричество иногда бывает, но и можно пройти в мастерскую, подпитаться. Нормальная житуха. Никто не давит. Данилыч бугор нормальный. Если в бутылку не лезешь, он тебя не дрючит. В общем, жить можно. Всяко лучше, чем на центральном узле.

— А за территорию нам можно выходить? — спросил я.

— Не, с этим жёстко. Это конкретно только начальник Пересыпки может разрешить. А зачем так-то?

— Какой пересыпки? — нахмурился я.

— Ну, наша база так называется, позывной «Пересыпка». А центральный узел просто «Центр».

— А сколько всего баз? — прищурился Шершень.

— Точно не знаю. Говорят, минимум четыре. «Медика» — крупная контора была, у них своя сеть, федеральная.

— Так она сейчас всю свою сеть поддерживает?

— Не, не думаю. С мужиками кумекали, да радист намекал, скорее всего, только до Омска. Там дальше уже охвата нет.

— А связь?

— Ну, по радио-то связь имеется. Говорю же, радист. Вон там, где мачта, на соседней территории, там антенны стоят.

Мы с Шершнем переглянулись.

— С Центром напрямую есть связь по радио. Ти-ти-ти-ти. Первый-первый, я второй. Центр-центр, я Пересыпка. Видал, в «камазе» в кабине своя станция. Но она километров на двадцать только.

Вольт сделал ударение на «о» в слове «килóметров».

— Я говорю, — продолжил он, — они всё, что надо, всё самое лучшее подбирают по всей округе. Технологическое превосходство, короче. А на центральном узле сидят башковитые бухгалтера, или кто они там, хер их поймёшь. Планы составляют, десять таких станций, столько того, столько того, разнарядку, а эти едут, короче, сгребают. Когда надо, силой отнимают. А вообще всё сгребают, что надо и что не надо. Был тут в округе такой атаман Семёнов. Так они его полностью разгромили…

— Да, склад конкретно забит товаром, — кивнул Шершень. — Отбой-то у вас во сколько?

— Обычно работаем часов до девяти, потом ужин, потом сидим у себя в кубрике. Когда электричество есть, можно даже киношку посмотреть. Ну, а так книжки. Целый грузовик недавно привозили. Комиксы там всякие. Но их уже на центральный узел отправили. Я тут дёрнул себе журнальчики «Плейбой». Механик должность крутая, всем чё-то надо, все несут, кто журнал, кто хавчик. Так что радуйтесь, что к нам прибились.

Он болтал и болтал без остановки, а мы только успевали переглядываться с Шершнем.

— А что, охрана здесь дежурит всю ночь? — спросил я.

— Ну да, а чё?

— Да просто спросил. А сколько всего вертухаев?

— Сейчас дохрена, с обозными человек пятнадцать или двадцать наверное. Может, больше.

— А когда обоз уедет?

— Послезавтра утром. На Томск.

— Так тут же недалеко, нахера эту перевалку делать?

— Пересыпку, братан. Логистика, ёпта. Знаешь, чё такое? Так положено, короче. Ну вот, эти свалят, значит, штатных останется восемь человек. Белобрысый, с которым я говорил, на эсэсовца похожий, так он конкретно говнистый чувак. Погоняло Дойч. Если его смена, лучше сиди в норке, не высовывайся. Он задолбает в натуре. Ему по кайфу тебя гнобить. Может даже в карцер засунуть. Его и бугор побаивается, если по чесноку. А когда другие дежурят, тогда вольный ветер дует. Гуляй, казак, короче. Тогда мы ходим покурить, со складскими пересекаемся. Радист тоже нормальный кент, иногда водочкой побалует, если от нас надо чего.

— А на кухне, — заржал Шершень, — там зазноба твоя, я так понял?

— Да хорош, прикалываться. Ты её увидишь, сразу остынешь.

— Она что там, одна управляется?

— Нет, ещё двое додиков. В «Макдаке» типа работали. Доходяги.

— Так они потому доходяги, что она из них все соки высосала? — хмыкнул Шершень.

— Точняк! — заржал Вольт. — Николай Петрович, мы с тобой чувствую, чётко скорешимся. Ты кент зачётный.

— А ты щегол молодой, — ответил Петрович. — Дерзкий фраерок, да? Так сколько их по ночам тут? Вертухаев то есть. На кухню можно метнуться незаметно?

— Две смены. Один старший и три солдата. То есть всего восемь человек. Хотят, я слыхал, ещё смену прибавить. Чтобы склад охранять, если кто нападёт. В смысле, не зомбаки, а бандосы какие. Так вот, в обычные-то ночи они как приспособились, один по двору ходит, а остальные на массу давят. Ну, типа, не знаю, как там у них по уставу, но по факту как-то так.

— Так можно ж с кем-то скорешиться из них, да делишки крутить. Ты не щупал на этот предмет?

— Можно, сам думал уже. Но говорю же, сейчас, пока обоз не ушёл, даже не надейся. Никуда не дёрнешься, не сможешь. Грузчики будут хреначить, пока всё не загрузят. Ночь, день — похер. Послезавтра выезд, план будут гнать.

— А харч-то мы не получили, Вольт. Можешь подсуетиться, какой-нибудь хавчик организовать?

— Там у мужиков сало есть. Но они наверно, не дадут.

Шершень сплюнул.

— А часто бывают обозы? — спросил я.

— Не знаю, как дальше пойдёт. Этот третий на моей памяти. Наверно, когда всё затарят, реже будут ходить. Или ещё склады постараются занять.

Пока шли, я внимательно осматривал территорию. Из приписанных, кроме грузчиков, видно никого не было. Но охранников по всему двору я насчитал шесть. Один стоял у административного корпуса, двое обходили территорию, ещё двое тусовались возле складов, двое следили за погрузкой. А ещё фриц белобрысый бродил туда-сюда. Он внимательно и подозрительно посмотрел в нашу сторону, когда мы вывезли свою телегу.

— Данилыч верно говорит, что автосклад надо переносить в гараж, — сказал Вольт, кивнув на ангар, примыкавший к гаражу. — Там есть помещение, вон то, пустое.

— Понятно, — кивнул Шершень.

Из административного корпуса вышли двое чуваков в камуфляже с автоматами. Весёлые, расслабленные. Они что-то сказали охраннику у входа, и все трое весело заржали.

— От баб идут, стопудово, — сказал Вольт. — Гляди, сука, какие рожи довольные.

— Ты в натуре озабоченный, — зло рыкнул на него Шершень и пристально посмотрел на троих ржущих жеребцов.

Лицо его сделалось суровым, на скулах заиграли желваки.

— Да ладно, чё ты, — засмеялся Вольт. — Посмотрю на тебя, как ты запоёшь тут через недельку-другую без тёлок.

— Найду кого отодрать, — осадил его Шершень. — Не впервой.

Вольт сразу замолчал и прикусил язык. Мы закатили колёса в гараж.

— Что так долго? — недовольно воскликнул Данилыч.

— Да как долго... — удивился Вольт. — Туда и назад сразу…

— Подходим все сюда! — воскликнул мастак. — Эй, мазута!

Трое местных и мы втроём подошли к нему ближе.

— Значит так. План на ближайшее время такой, — сказал он, взяв со стола бумаги. —Сегодня никто не ляжет, пока эту фуру не доделаем. Как подготовим, сразу отдадим под погрузку. А на завтра останется диагностика и подготовка зелёного «камаза», который на территории стоит. Там всё как обычно — проверка жидкостей, расходники, ремни, патрубки, шланги, пневматика, тормоза, батареи. Подготовим канистры с топливом, проверим инструмент. Всё по регламенту. И потом только переходим к другим машинам, там дальше задачу я вам поставлю. Всё, совещание закончено. За работу!

Сзади скрипнула дверь, вошёл человек. Он растерянно остановился, не понимая, куда ему нужно идти. Это был Троцкий.

— Чего надо? — гаркнул Данилыч.

— Здравствуйте... — несмело отозвался Эдуард Борисович.

— Чё топчешься?

Эдуард подошёл ближе. В руке он держал несколько листов бумаги.

— Мне Сергей Данилович нужен, — негромко сказал он.

— Зачем он тебе? — грубо прорычал Данилыч, которому, похоже, доставляло удовольствие давить.

— Вот, меня попросили передать...

— Попросили? Долго умоляли?

— А? — растерялся Эдуард.

— Давай, чё там тебя попросили?

— Это... списки приписанных для сверки.

Эдуард подошёл ещё ближе и, неловко протянул список. Шершень незаметно ткнул меня локтем в бок, я так же незаметно кивнул. Эдуард на нас не смотрел, он был растерян и выглядел не очень.

Данилыч перелистнул страницу, спустился вниз листа.

— Так и знал, бляха, — недовольно пробурчал он. — Кусок, ни тебя, ни Чёткого в списке нет. Бардак вечный.

Эдуард посмотрел на меня, и я сделал знак, чтобы он молчал.

— Ладно, разберёмся.

— Опять путаница, — недовольно сказал один из мужиков.

— Во-во, — поддакнул второй. — Я свою пайку отдавать не буду, как в прошлый раз.

— Так, пасти прихлопнули, — рявкнул Данилыч. — Спецы, бляха, незаменимые. Три дня не могли элементарную поломку найти. Всё, расползлись по своим местам. А вы двое стойте. Чёткий, фамилия?

— Иванов, — сразу ответил Шершень.

— Ты? — спросил мастак и ручкой ткнул в мою сторону.

— Ветров.

Чуть не сказал «Петров», в последний миг изменил намерение.

«Ветров», — старательно вывел он на бумаге, обвёл несколько раз рамочкой, поставил восклицательный знак.

— Держи, — вернул он бумажку Эдуарду, тот кивнул и принял документ обратно. — Всё, идите, колёса меняйте. Вольт знает, какие менять. Вольт! Ну-ка, иди сюда!

Отойдя от стола, Данилыч двинул к фуре.

— Абрам, — тут же воспользовавшись моментом, проговорил Петрович. — Где Люба с Юлей?

— Судя по всему, в административном корпусе, — ответил тот и опасливо глянул в сторону Данилыча.

— Чё, зачем, почему?

— Не знаю толком, ничего не объясняли, — скороговоркой ответил он. — Меня отобрали как врача, ещё была пара врачей. Один маркетолог, сказали, пропагандистом будет. Остальных разделили по рабочим специальностям, намекнули, что послезавтра выезжаем на центральный узел. Женщин держат отдельно, я их не видел, хотя нас определили в тот же корпус.

— Если увидишь, дай им знать, — сказал Шершень. — Тихо только, чтоб никто ничего не понял. Скажи, что Кум с Шершнем здесь.

Эдуард кивнул.

— Ну, чё стоим? — закричал Данилыч. — До утра собираетесь сиськи мять?

— Отправка куда? В Томск? — спросил я.

— В Томск, — кивнул Эдуард. — Они говорят, там нормально, оборудование медицинское, они больницу организовывают, поэтому персонал подбирают. Если что, скажу, что Люба и Юля медсёстры, я как будто с ними работал…

— Э, чё стоим, я не понял! — крикнул снова Данилыч.

Эдуард втянул шею в плечи и выскочил из гаража, а мы ещё пару часов работали

— Давай, Чёткий, — сказал мастер, когда всё было закончено. — Вывози телегу и ставь под погрузку. А зелёный сюда загонишь, держи ключ. А вы прибирайте здесь.

***

После того как всё было закончено, мы побрели в жилую часть. Организована она была здесь же, рядом с мастерской, наружу выходить даже не надо было. Дверь из мастерской вела прямо в раздевалку.

— Данилыч, а спецура будет или в своей робе кочегарить? — поинтересовался Шершень. — Смотри, на кого мы похожи стали.

— Надо было сразу на складе получить, вы ж ходили! — недовольно ответил он.

— У нас тут всё через склад, — сказал Вольт. — Самая блатная работа — кладовщик.

— Так заявку надо, требование, — возмутился Шершень. — Это ж ты пишешь.

— Завтра напомни, — буркнул мастер.

— А постираться-то можно будет?

— Вон в душевой стирай, кто мешает?

— Я понял…

Приняв прохладный душ, мы прошли через раздевалку и оказались в относительно просторном помещении, оборудованном под казарму. Здесь стояли двухъярусные кровати и даже имелась электрическая плитка. Ещё была газовая плита с подключённым баллоном и буржуйка. На плите стоял чайник. Рядом стоял небольшой буфет.

— Ну чё, новеньких вписывать будем? — засмеялся Вольт, усаживаясь на койку.

— Смотри, как бы тебя из-за этого Куска не выперли из бригады и не отправили на центральный, — буркнул один из работяг.

Каждый занялся своим делом. Один поставил чайник на плиту, другой достал из прикроватной тумбочки свёрток, развернул и начал что-то жевать. Запахло копчёным.

— Каждый хомячит в одиночку, — усмехнулся Шершень. — Ясно всё с вами. Пойдём, Кум, поищем съестного.

— Ночью, ничего не найдёте, — покачал головой Вольт. — Если только маслину. Мастерская запирается и хрен из неё выйдешь. Терпите до утра, после развода завтрак будет.

— А чё за развод?