Тебя услышат. Том 3

«Камаз» катился вдоль берега по плотному влажному песку, по траве, по камням. Впрочем, недолго. Вскоре, упершись в заросли кустарника, я повернул налево и, въехав в сосняк, встал на узкую асфальтовую дорожку.

— Кум, говорит Шершень, — ожила радиостанция. — Как там в лесу?

— Нормально, — ответил я.

— Ладно. Не пропадай там.

Я не ответил. Дорога под небольшим углом отходила от берега, углубляясь в лес. Здесь стояла тенистая мгла.

— Волшебная чаща, — проговорила Юля. — Сказочная.

— Есть такое, — кивнул я. — Только знаешь, лешие в последнее время пошаливают.

— Знаю, — вздохнула она. — Ещё как знаю. Может, расскажешь всё-таки, что тебя с моей мамой связывает? Почему ты меня Ниной называешь? Может, ты мой брат незаконнорожденный?

— Да, меня вывезли в Индию в младенчестве и там я тридцать пять лет учился танцевать.

— Хорошая версия, — вздохнула она и улыбнулась. — Мне нравится. А ещё есть?

— Есть, — ответил я. — Меня закинуло сюда из прошлого. Там я был знаком с твоей мамой и мы… ну, в общем, мы дружили...

— Дружили? — нахмурилась Юля.

— С папой твоим тоже… Ничего такого. Ну а ты похожа на маму. Не то чтобы внешне, но похожа. Как тебе такая версия?

Юля помотала головой и отвернулась к окну.

— Нет, — помолчав, проговорила она. — Пусть лучше про Индию, ладно? А то окажется ещё, что это я незаконнорожденная, а отец мой ты.

— Нет, такого не окажется.

— Ну, всё равно, мне не нравится.

— Ладно. Тогда скажи…

— Что сказать? — удивилась она, поворачиваясь ко мне.

— Джимми, пой!

— Что-что?

— Просто повтори. Джимми, пой!

— Ну… ладно… Джимми, пой!

— Нет, — ответил я.

— И в чём прикол? Это же из фильма какого-то? Из индийского, да?

— Точно. Угадаешь из какого?

— Вряд ли… «Танцор диско», какой-нибудь…

— Молодец, угадала. Смотрела?

— Нет, конечно. Куски какие-то видела. А ты?

— Да, раза три, — усмехнувшись, сказал я. — Не потому, что нравилось. Просто так вышло.

— Странный разговор получается… — улыбнулась Юля и поспешно добавила. — Смотри!

Я обернулся вправо и почти в тот же момент в переднюю часть кабины ударил молчун. Я не отреагировал, просто посмотрел в зеркало, как его отбросило назад. Намотало на колесо и откинуло, как ватную неживую куклу.

— Как куклу бросило, да? — прошептала Юля, глядя в окно.

— Угу, — кивнул я. — Точно. Как куклу…

Мы помолчали.

— Кум! — снова ожила рация. — Как там у вас?

— Ничего пока, — ответил я. — А у вас?

— Да у нас тоже ничего…

Голос его, пропущенный через шуршание эфира, звучал немного наэлектризовано, с металлическими нотками.

— Никаких следов лагеря, — добавил он. — Только это… В воде заметили косынку. Вроде как у Ирки такая была…

Юля быстро глянула на меня, взгляд сделался встревоженным, испуганным.

— Понял, — не выдавая никаких эмоций, проговорил я.

Эмоции были, но я справился, не выказал. Сердце дёрнулось, конечно, сжалось, но умом я понимал, что косынка в воде вообще ничего не объясняла и не доказывала. Даже правильного направления поиска не гарантировала. Хотя вероятность повышала.

— Значит, в правильную сторону двигаемся, — тут же подбодрила меня Юля. — Мы на верном пути, Миша.

— Наверное, — согласился я.

— Слушай… а может, ты что-нибудь о своём индийском детстве расскажешь?

— Зачем?

— Ну… не знаю… Во-первых, это же не противоречит нашим дружеским отношениям, — сказала она, сделав мягкий упор на слове «дружеским». — А во-вторых… а хочешь, я спою? Мама пела мне, когда я маленькой была. Вместо колыбельной.

— Когда простым и нежным взором? — спросил я.

— Ласкаешь ты меня, мой друг, — с улыбкой, как у Нины запела Юля. — Необычайным цветным узором земля и небо вспыхивают вдруг…

— А ты хорошо поёшь…

Мы так близки, что слов не нужно,

Чтоб повторять друг другу вновь,

Что наша нежность и наша дружба

Сильнее страсти, больше чем любовь…

Странные слова…

***

Я свернул на едва заметную грунтовку, ведущую к берегу, и, прорвавшись через густые кусты, минут пять ехал к берегу. Но это был порожняк. Не оказалось там никакого лагеря и никакого Юга. Ничего. Дорога закончилась на невысоком обрыве, с которого, впрочем, открывался очень неплохой вид на Обское море.

Двинули дальше. Пришлось отдалиться от берега ещё значительнее. Проехали деревню. Картина была обычной. Пустынно, заброшено, людей не было. Тощая собака проводила нас безразличным взглядом, пара молчунов обернулась на шум двигателя, да пыльная курица перебежала дорогу перед машиной.

С берега посмотрели на буксир. Пока мы кружили по полям, по лесам он чуть вырвался вперёд. Но ничего пока не обнаружил. В таком ритме мы ехали около часа. Особенно не разговаривали. Молчали. Но молчание это мне нравилось. Было оно удобным, без напряга. Молчали мы по-свойски. Можно сказать, с удовольствием.

— Надо небольшой привал сделать, — предложила Юля. — Пора на Эдуарда Борисовича посмотреть, а то он затих там в кузове. Попить-покурить, короче. Так это у вас военных называется?

— Почти, — улыбнулся я.

— Ну, не тяни тогда, а то мне надо уже. Хочется немного побыть одной.

Я кивнул.

— Сейчас найдём поле и встанем.

— Только, чтоб и кустики были, идёт?

— Ага…

Минут через десять пришлось останавливаться прямо в лесу. По карте поля располагались чуть в стороне, а Юле уже приспичило.

— Ладно, — согласился я, когда она насела на меня по-настоящему. — Ладно, в порядке исключения изменим правила. Но сначала выйду я и осмотрюсь. Потом уже выпущу тебя. Но одну не отпущу, буду находиться поблизости.

— Ну… это как-то немного неестественно… — похлопала она ресницами. — Ты не находишь?

— Ничего, главное сейчас безопасность.

— Не перегибай, пожалуйста, Миша.

А ты не разговаривай, как мать твоя покойная. Хотя, мог бы и привыкнуть уже.

Я съехал с дороги и остановился на краю небольшой лужайки. Взял автомат, вышел из машины, спрыгнув на мягкий ковёр из старой коричневой хвои и зелёной травы. Воздух пах смолой и соснами. Полянка освещалась ярким светом. Солнце палило хорошо. Жарило.

— Сиди пока, я пойду проверю вон те кусты, — махнул я рукой на заросли акации и шиповника.

— Ты меня в этот терновый куст хочешь отправить? — возмутилась Юля. — Как братца Кролика?

— Да, — подтвердил я и зашагал от машины.

Услышал за спиной, как открылась дверь кунга и Троцкий тихонько спросил:

— Нашли чего? Почему Михаил ушёл?

Юля что-то тихонько ответила.

— Нашли, — пробормотал я себе под нос. — Как же, найдёшь тут.

В груди было неспокойно. Сердце не находило покоя с самого буксира. И Ирина, и Леночка, да и та, найденная на дороге дама со странной девчонкой не выходили из головы. Если их сняли с буксира, то зачем? Из сострадания? Типа добрые люди случайно поблизости оказались? Настолько, что решили помочь незнакомым женщинам и детям?

То-то и оно. Значит, что-то надо от них. А что именно? Сейчас всем что-то обязательно надо. Обязательно…

Я подошёл к кустам. Заросли оказались гораздо более обширными, чем видилось с другой стороны. Плотная полоса кустов уходила дальше, перетекая в лес и теряясь между высокими и частыми соснами. Я постоял. В принципе, если встать вот тут, можно было контролировать всю лужайку и значительную часть пространства за кустами. И при этом не видеть того, чем собиралась заняться Юля.

Ну, а если монстры или люди, или даже звери ломанутся через кусты, треск ветвей сразу можно будет услышать. Причём заранее, за версту. Да, так и сделаем.

— Так и сделаем… — пробормотал я под нос и ещё раз обвёл взглядом лужайку, кусты, лес и…

И…

Я замер, а потом быстро обернулся в сторону, в которую только что смотрел. Чуть вдалеке за деревом что-то лежало. Я сразу и не заметил, а теперь вот взгляд выхватил. Не оборачиваясь, я поднял руку, предупреждая, чтоб мои сидели тихо, и осторожно пошёл к тому предмету.

Отойдя от лужайки, я сразу оказался в густом лесу. Здесь всё было иначе. Вместо травы — сухая хвоя да редкие травинки и разлапистые листья папоротника. Вместо простора — частокол, через который напрямую и не увидишь ничего.

Сделав несколько шагов, я остановился. На земле передо мной лежал знак. Вывеска.

«НЗРП «ЮГ». Продажа живой рыбы, рыбопосадочный материал».

Её даже не присыпали ничем, не пытались спрятать. Просто выдернули вместе с проржавевшей трубой и бросили между деревьев.

Я покрутил головой. И откуда же его принесли? Где дорога, у которой он стоял? Проезд… Он должен был находиться неподалёку. Я ещё раз огляделся и ничего не нашёл. Вернулся на лужок, сопроводил Юлю, а потом связался с Шершнем.

— Шершень, ответь.

— Здесь я, здесь, — отозвалась рация.

— У тебя есть что-нибудь?

— Вроде нет, — не слишком уверенно сказал он.

— Как это «вроде»?

— Впереди что-то появилось. Но пока нет ничего конкретного — ни лодок, ни дымов, ни людей.

— А что появилось?

— Заметили пару заброшенных избушек без признаков жизни. И всё. Но тут по карте вроде выступ.

— Опять вроде?

— Да, вроде.

— Скорее всего, это «ЮГ», — предположил я, и Юля удивлённо на меня посмотрела.

Не дожидаясь конца разговора, я повернул ключ и двинул рычаг скорости.

— Почему? — удивился и Петрович.

— В лесу нашёл указатель. НЗРП «ЮГ». Рыбный питомник, похоже. Буду сейчас искать проезд. А ты сразу не швартуйся, присмотрись сначала и не обозначай свой личный состав до поры. Ясно.

— Ясно, гражданин начальник, — ответил Шершень. — Сейчас разберёмся. Ты это, как обнаружишь дорогу, сразу сообщи.

— Добро, — ответил я и повесил на крючок переговорное устройство.

Юля внимательно разглядывала карту.

— Вот, — ткнула она пальцем в береговую линию. — Это, наверное, выступ, который упомянул Николай Петрович. А вот тут должна быть дорога.

За выступом берег уходил вглубь, создавая длинную бухту.

— Сейчас посмотрим, — сказал я и крепче взялся за баранку.

Лужайка, на которую мы заехали, отклонила нас от дороги, и теперь я вернулся на неё, снова оказавшись в сумраке леса. Мы проехали буквально метров триста, как деревья начали расступаться. И тут же показалась грунтовая дорога, уходящая налево к шоссе. А вот поворота направо, на «ЮГ» не было…

— Неплохо поработали, да? — пробормотал я.

— Что? — удивилась Юля.

— Смотри…

Поворот нашёлся. Но его не было видно. Кто-то завалил его упавшими деревьями. Причём перед брёвнами успела вылезть трава, будто тут никогда и не было никакого поворота.

— Жди здесь, — скомандовал я и, остановив машину, вышел наружу.

Подошёл к завалу, обогнул бурелом и увидел продолжение грунтовой дороги. Она была неширокой, заросшей с обеих сторон и совсем неприметной. Ай да маскировщики. Хамелеоны. Питомник, вероятно, был небольшим.

— Шершень, — воскликнул я, быстро вернувшись в кабину. — Есть поворот. Его завалили деревьями. Объехать в принципе можно. Я следы нашёл. Пару раз там проезжали. Что у тебя?

— У меня пустой причал. Лодок нет. Вижу одноэтажное кирпичное здание у воды. Выглядит заброшенным. Есть какое-то сооружение, сарай. Техники не видать, и что там в глубине тоже непонятно. Что делаем? Я бы сказал место заброшено.

— А я бы сказал, что они точно тебя видят, — ответил я. — И точно узнали буксир. Значит, понимают, что мы пришли за нашими… людьми.

Я глянул на Юлю, и она кивнула, как бы подтверждая мои слова.

— Действовать надо быстро, — добавил я. — Одновременно с воды и с суши.

— Атаковать, что ли?

— Нет, — твёрдо сказал я, предполагая, что нас могли слышать. — У нас нет никаких враждебных намерений. Мы заберём членов нашей группы. Если нужно, окажем местным помощь, а потом двинем дальше. Подходите к причалу, но не швартуйтесь. И на палубу пока не выходите. Мы не знаем их намерений. Поэтому людей под удары не подставлять.

— Понял, — усмехнулся Шершень. — Отряд, на палубу не подниматься. Но пушки к бою приготовить.

— Да, — подтвердил я. — Всё правильно. Конец связи.

***

Я отправил Юлю в фургон, а Троцкого посадил на её место. И дал в руки автомат.

— Честно говоря, — шепнула она, — у меня и то вид более воинственный, чем у Эдуарда Борисовича.

— Да, согласен, но он мужчина. А какой… издалека не видно. Понимаешь? Психологический момент.

— Это я сразу уловила, — пожала она плечами. — Но от него, в случае чего, толку не будет.

— Будет, — уверил её я. — Ты, главное, дверь не открывай и в окна не высовывайся. Поняла? Вот тебе автомат. Если наступит «в случае чего», сразу бей. Не раздумывай, не жалей, не сомневайся. Только так. Если дойдёт до боя, нужно будет стрелять. Ты сможешь, Юль, я знаю. Но я приложу все усилия, чтобы никаких боёв не было.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Я знаю…

Сказала спокойно и уверенно. Я обнял её. Коротко и подбадривающе. И вернулся за руль.

— Вы не подумайте, — проговорил Троцкий, — мне драться уже приходилось. В детстве. Надо мной часто потешались и нужно было иногда… ну… понимаете… Просто всё должно быть логически обосновано. Мы же разумные люди, да?

— Да, Эдуард Борисович. Не переживайте, я в вас никогда не сомневался. Сделайте, пожалуйста, лицо пострашнее.

Он скорчил гримасу в стиле «Рэмбо», и мы оба рассмеялись.

— Видите, у вас чувство юмора, — сказал я сквозь смех и поднажал на газ.

Дорога пошла под уклон и стала мокрой. Появилась колея, а по сторонам — разросшиеся старые ивы. Их ветви хлестали по кабине и по бортам. Стучали, будто предупреждали, мол, не надо вам туда, братцы, не ходите.

Не ходите…

— Но мы пройдём, и грянут волны в парапет, — подмигнул я, посмотрев на Эдуарда.

— Что? — не понял он.

— И зазвенит бакштаг, как первая струна! Песня.

Он не успел ответить, мы выехали на открытое пространство. Впереди чуть поодаль было видно воду. Берег в этой части был совершенно пологим. Я внимательно осмотрел территорию.

Изба, несколько хозяйственных построек, забор из сетки. Правда, его почти не было видно из-за густо разросшихся ив и клёнов. Железные ворота были закрыты. Их можно было бы высадить довольно легко. Наверное. Что там находилось внутри, видно не было, но по ощущениям, база казалась небольшой.

Рядом с воротами стояла небольшая вышка, сбитая из жердей и тонких брёвен. Такие строят охотники, караулящие зверя. На вышке находился дежурный. Мы остановились перед воротами, и он снял с плеча двустволку.

— Высуньте ствол, — кивнул я Троцкому, — но направьте в небо.

Он неловко выполнил мою команду. Я открыл свою дверь и вышел из машины. «Калаш» повесил на плечо.

— Здравствуйте! — громко и приветливо крикнул я.

Охранник не ответил. Он молча меня разглядывал, но ружья не поднимал. И на том спасибо.

— Нам ничего не надо, — продолжил я. — Ни убежища, ни оружия, ни еды. Я хочу забрать своих людей. У вас находятся две наших женщины и два ребёнка. Мы просто заберём их и уйдём.

— У нас их нет! — крикнул постовой. — Уезжайте!

Это был паренёк лет двадцати. Он стоял в тени вышки, и рассмотреть его я не мог, но почувствовал волнение.

— Позови старшего! — ответил я.

— У нас никого нет!

— Позови старшего! — повторил я, чуть добавив в голос металла.

— Лёшка, погоди! — донеслось из-за ворот, и на вышку начал взбираться мужик лет пятидесяти.

Он выглядел крепко и основательно. На нём была старая офицерская рубаха и бейсболка. Он напоминал чрезмерно строгого и ретивого служаку-сержанта из американского боевика.

— Тебе чего, сынок? — спокойно кивнул он, поднявшись наверх. — Тебе же сказали, мы посторонних не принимаем.

— Точно? — чуть прищурился я. — Так это даже и к лучшему. Я просто заберу своих женщин, и мы уйдём. Мы не хотим никому причинять вреда.

— Смотрите какой, — усмехнулся он. — А ты что, можешь вред причинить?

— Не хотелось бы вести разговор в эту сторону, — пожал я плечами. — Скажем так. Я могу дать вам пару-тройку единиц оружия, которое вам может пригодиться.

— Мы люди мирные, — ответил он, — но за себя постоять сможем, и чужого нам не надо. Так что езжайте с миром.

— Вы сняли сегодня с буксира двух женщин. С ними были ещё две девочки. Дети. Отдайте мне их, и я сразу уйду.

— Ошибаешься, парень, — чуть насмешливо проговорил он. — Никого мы не снимали. К тому же женщина на корабле — к беде. Так что, проезжай, мил человек. Проезжай.

— Я знаю, что они у вас, — произнёс я твёрдо. — Отдайте.

— Ты хочешь сказать, что я вру?! — с угрозой протянул он, и голос его стал неприязненным.

— Просто ошибаетесь, — ответил я и надел на голову бейсболку, которую держал в руке.

Точно такую же, как у него. Камуфляжную с большими буквами, вышитыми на лбу. «ЮГ».

— Ошибиться не стыдно, — добавил я и как бы невзначай поправил автомат.

Повисла пауза. Глаза наши встретились, и какое-то время мы прожигали друг друга взглядами. Сердце моё колотилось часто и тяжело. Противник оказался психологически крепким и сломить его походя и на скоку, было нельзя.

— Может, ты и прав, — проговорил наконец он. — Но только не в этот раз. Если хочешь, зайди и проверь сам. Я тебя впущу. Только одного. Одного и без оружия.

Мы снова помолчали, изучающе глядя друг на друга.

— Или ступай с миром, — усмехнулс