Тебя услышат. Том 4

Несколько наслоенных друг на друга пластин образовывали приличные выступы. Не полноценные ступени, конечно, но я решил попытаться. Да и кирпичи в проломах тоже годились для упора.

— Эй, ты где?! — услышал я голос из внутреннего двора.

Коптер зажужжал снова. Я вцепился за выступ и поставил ногу на железо. Подтянувшись и поднатужившись, продвинулся вверх. Cхватился за край и потянул уголок, вмонтированный в верхнюю часть забора. Он едва держался и легко отогнулся. Я взобрался наверх и встал на верхней грани забора, держась одной рукой за стену водонапорной башни, примыкающей в этом месте вплотную.

Внизу на противоположной стороне территории перед воротами стоял лохматый тощий парняга лет восемнадцати — двадцати. Он держал в руках что-то вроде игровой консоли «Нинтендо». Коптер шнырял снаружи за воротами.

— Эй! — закричал парнишка. — Эй, ты где?! Не шути с нами!

У ворот я заметил приваленную к стене двустволку. Но я бы успел выстрелить раньше, чем паренёк схватил бы её. Без сомнения. Я осмотрелся. Территория составляла квадрат метров сорок на сорок. Рядом со мной находилась водонапорная башня. Кирпичное потемневшее от времени здание, крышу которого я видел снаружи, действительно оказалось двухэтажным. Оно было совсем небольшим, но двухэтажным, старым, с рельефными орнаментами, выложенными кирпичом. Крыша со стороны двора была полностью покрыта солнечными панелями. Я такие уже видел раньше.

Во дворе, поближе к дому, стояла сбитая из досок будка-скворечник с чёрным железным баком. Сбоку была приставлена стремянка, а из пристройки, примыкающей к башне, тянулся длинный чёрный шланг. Было похоже, что это летний душ. Ещё я увидел мастерскую и ёмкости для воды.

— Эй, ты меня слышишь?!

— Да слышу-слышу, не глухой, — спокойно проговорил я, и парень быстро обернулся.

Обернулся и тут же бросил взгляд на ружьё.

— Не советую, — помотал я головой.

— Э! — воскликнул парень, оказавшийся молодым и зелёным. — Чё за бред, я реально тильтую! Спрыгни обратно! Я своих сейчас позову, крикну и выбежит целая банда!

Он заговорил взволнованно и даже растерянно, постоянно поглядывая на свою консоль и озираясь по сторонам.

— Я понял тебя, — кивнул я, утверждаясь в мысли, что он здесь совершенно один. — Стою спокойно, не дёргаюсь. Я Михаил, кстати. Только ружьё в руки брать не советую.

Я небрежно похлопал ладонью по «калашу».

— Что?! — парень явно нервничал. — Зачем ты залез туда?

— Ладно, не паникуй, если ты звал меня, чтобы поговорить через ворота, адиос.

Упираясь в стену, я отвёл ногу назад и нащупал опору. Наклонился и начал спускаться со стены. Парнишка внимательно наблюдал за моими действиями. Я спустился на землю и, озираясь, чтобы не напороться на молчуна, пошёл вдоль забора. Я был уверен, что парень не захочет просто так меня отпускать.

Дрон кружил надо мной, а я шёл вдоль кирпичной стены. Поравнявшись с воротами, я не остановился и даже не притормозил. Но только я прошёл мимо, услышал из-за ворот голос парня.

— Эй! — крикнул он. — Ты куда?

— К своим, — чуть удивлённо ответил я, остановившись.

— Погоди… — неуверенно добавил он.

— Что случилось?

— Постой, мы же не договорили…

— Серьёзно?

— Я подумал… — проговорил он, и вдруг я услышал звук открывающегося замка. — В общем…

Калитка, врезанная в ворота, открылась. Теперь я мог рассмотреть этого обитателя крепости поближе. Он был худым, заросшим, нескладным, как подросток. С длинными руками, носом с горбинкой и редкой порослью на подбородке. Его красные утомлённые глаза растерянно прыгали по моему лицу. Он старался не выдавать свой страх, но это давалось ему с трудом.

— Ну, рассказывай, — спокойно и уверенно кивнул я, — что тут за обстановка. Есть ли опасность помимо разрозненных молчунов? Где можно заночевать? Желательно, не слишком далеко от станции, потому что у нас есть раненые, и им нужен отдых…

— Заночевать можно в деревне, — неуверенно сказал он, отступая назад и как бы приглашая меня во двор. — Она тут в нескольких километрах… Э-э-э…

— Мирные в ней есть? Выжившие, то есть?

— Наверное… — ответил он, немного подумав. — Должны быть… скорее всего… Не знаю… Сюда не приходили. А… откуда вы идёте и куда, главное?

— Я же говорю, у нас самолёт неподалёку отсюда крушение потерпел, вот оттуда мы и идём. А путь держим на Москву.

— А что там?

— Столица, брат. Столица.

— И-и-и? — протянул он, не сумев скрыть совершенно детское удивление.

Я усмехнулся, совсем ведь мальчишка. Как он тут очутился?

— Надо мне туда.

— А самолёт… — прищурился он. — Не слышно было взрывов и всё такое. Какой он?

— Ты специально одни и те же вопросы задаёшь?

Он непроизвольно шмыгнул носом.

— Кукурузник, — повторил я, покачав головой. — Так что, Робинзон? Тебя-то как звать?

— Александр…

— Ты как, Саня, здесь очутился один одинёшенек? Для машиниста возраст у тебя не слишком подходящий. Может, ты проводником на каникулах подрабатывал? Или пэтэушник?

— Да у нас здесь целая банда… — уверенно заявил он, опасливо поглядывая на экран своего пульта управления.

— Да ладно, — перебил я, — можешь не париться, мне всё равно. Не хочешь говорить, дело твоё. Только зачем ты меня привёл? Если честно, я думаю, что ты тут в одиночку заколебался куковать, а у нас женщины и дети, вроде, как на людоедов непохожи, да? Правда есть какой-то крендель, напоминающий зека. Точно?

Он молча хлопал глазами.

— Так как поступим? Мы можем взять на станции один тепловоз и поехать дальше, на Омск. А можем погостить у тебя, а там уж решим, как быть. Что скажешь, Александр?

— Ну… можете погостить, если хотите…

Он пытался говорить равнодушно, вроде ему всё равно. Но это был только фасад.

— А к тебе, как я понимаю, из живых людей никто не наведывался пока, да?

— В смысле?

— В том смысле, что ты тут с самого начала заварухи один торчишь и кроме этих упырей ещё не видел никого. Так?

— Ну… да…

— Это ясно, потому что в противном случае сидел бы ниже травы и тише воды, никаких коптеров и дронов не запускал и в гости бы не звал.

— Почему?

Я шагнул к нему, и он невольно отступил.

— Покажи-ка мне свои закрома, — сказал я. — Прежде чем привести своих людей, я должен проверить, что тут у тебя и как. Ствол я возьму, не суетись.

Я подхватил ружьё и повесил на плечо.

— Подними-ка руки.

— Что? Что вы делаете?

Я вытащил из-за пояса пистолет и приставил его к груди парня. А второй рукой быстро его обыскал.

— Проверяю, нет ли у тебя сюрпризов. Ты вроде парень неплохой, но у меня женщины и дети, есть раненые. Повернись медленно. Медленно, говорю. Поэтому, прежде чем их привести сюда, я должен убедиться, что им тут ничего не будет угрожать.

В кармане у него нашёлся складной нож. Больше ничего не было. Ни оружия, ни микрофонов.

— Давай, птичку свою возвращай на базу.

Он глянул испуганно, но послушался. Дрон опять перелетел через стену и опустился на траву.

— Сначала сходим в башню, — приказал я. — Иди медленно, пожалуйста, потому что я выстрелю не задумываясь. Если почувствую угрозу, если ты попытаешься убежать или напасть или ещё что-нибудь такое. Я этого не хочу. Так что давай пройдём этот этап спокойно и тогда поймём, что можем друг другу доверять. Веди меня.

В башне и примыкающем помещении было пусто. Темно и пусто. Тусклый свет проникал через небольшие пыльные оконца в металлических рамах.

— Система не работает, — опасливо поглядывая на меня, объяснил Саня. — Электричества нет, и водопровода тоже соответственно. Но зато есть ручная колонка. Я качаю воду и мне хватает.

Он показал на гусака с длинным рычагом, стоявшего на старой и выщербленной бетонной платформе. Если подключить шланг, можно накачать бак на душевой. Днём вода нагревается, прямо горячей делается.

— Сам придумал? — спросил я.

— Дед, — ответил он и осёкся, уставившись на меня.

— И где твой дед сейчас? — спросил я.

— Не знаю… — вздохнул он.

— То есть?

— Напали на него…

Он прикусил губу и отвернулся. Я не стал наседать.

Осмотрев водокачку, мы двинулись к двухэтажному зданию. Там всё прошло без неожиданностей. Не появился ни дед, ни кто бы то ни был ещё. Похоже, парень действительно жил здесь один.

На первом этаже нашлась небольшая контора с почти пустыми стеллажами. Имелись несколько папок с бумагами и старинная картотека. Зато на столе стоял лэп-топ, то есть плоский переносной компьютер, а на полу — несколько аккумуляторов. Компьютер был выключен. У стены находился старый продавленный диван с не очень свежим бельём и клетчатым пледом. Вероятно, он здесь и спал.

— Мы с дедом всё оборудовали, — пояснил парень. — Он инженер. Был… На станции работал, а я приехал его навестить. Не хотел ведь, и вот, как знал, встрял тут конкретно.

Воздух в комнате был спёртый, густой. Я заметил фантики от конфет на полу.

— А откуда приехал? — продолжил я задавать вопросы.

— В смысле? А… из Омска.

— Не жалей, что здесь оказался, — сказал я. — Там бы тебе сейчас не понравилось.

— В смысле?! — опять спросил он, и глаза его вспыхнули.

Вспыхнули и тут же погасли. Он нахмурился.

— Кто у тебя там?

— Никого… Мать… Мы вместе с ней приехали, но… в общем…

Он махнул рукой и быстро провёл по глазам. Мы помолчали.

— Сочувствую, — сказал я через некоторое время.

Он не ответил, только кивнул и сразу заговорил, чтобы перевести тему.

— Дед меня научил газосваркой пользоваться. Мы с ним заделали дыры в заборе, заметил, наверное? Пойдём дальше.

— Заметил-заметил, — ответил я.

— Электричество, кстати, тоже дед организовал. Но его мало. Солнечные панели нашёл в одном из вагонов, собрал из них станцию. Электричество копится в аккумуляторах, но сам понимаешь, полноценно им пользоваться нельзя. Так, на забавы только.

— А топливо?

Мы вышли в длинный коридор, из которого вели двери в другие помещения. Как в школе.

— Топлива для тепловозов много на станции? — пояснил я вопрос. — Можно ведь запустить двигатель и вырабатывать электричество.

— Да, мы с дедом собирались это сделать. Соляры, правда, немного, топливный пункт у нас небольшой, но в маневровых тепловозах и в локомотивах может быть несколько тысяч литров. Хотя, может и не быть.

— Я видел цистерны на отдалённых путях, товарный состав. Там может быть дизель.

— Ну, да, — помолчав, кивнул Саша и пристально посмотрел на меня. — Только как их оттуда перегнать поближе я не знаю. До стрелок и маневрирования мы с дедом не добрались. А ты что, разбираешься в локомотивах? Ты случайно не железнодорожник?

Он говорил «ты», пытаясь зафиксировать свою равную и независимую мужскую позицию. Я хмыкнул.

— Да мы на все руки от скуки…

Комнаты оказались вполне пригодными для ночлега, так что остановиться здесь вполне было можно.

— Ладно, Александр, — бодро сказал я и хлопнул его по спине. — Значит, приглашаешь наш штурмовой отряд в свой форт?

— Штурмовой отряд? — нахмурился он.

— Да, нашу группу беженцев.

Я улыбнулся, рассматривая его подбородок с редкими жёсткими волосками. Такие же были и над верхней губой.

— Ну, да, — согласился он после секундного раздумья. — Почему нет? Можете переночевать у меня.

— Отлично, — ответил я, — тогда отправь своего орла проверить путь от дрезины до своей крепости.

— Подъехать не получится, — сказал он и рассеянно почесал затылок. — Надо доехать до пассажирского, а оттуда уже шлёпать пешком.

— Что поделать, надо значит надо, — пожал я плечами и снял с пояса рацию. — Шершень, Шершень, как слышишь?

— Слышу тебя, Кум, — шершавым и колючим голосом, искажённым эфиром, тут же ответил Петрович. — Ты где пропал? Я уж хотел идти тебя вызволять…

— Нормально всё. Тут гостеприимный хозяин приглашает нас на ужин и ночлег. Сейчас мы с ним проверим подходные пути, и я дам отмашку. Доедете до пассажирского состава. Я там буду поджидать. Эдуард Борисович, помогите Николаю Петровичу.

Саша слушал наш разговор внимательно, выискивая скрытый смысл в словах и, возможно, угрозу, но не нашёл, судя по всему, ничего особо опасного. Мы вышли во двор, и он запустил свою птицу.

— Можно? — поинтересовался я, заглядывая через его плечо в экран на пульте управления.

— Угу…

До чего дошёл прогресс. Всё было видно очень отчётливо и совершенно ясно.

— Это мобильный телефон? — уточнил я, имея в виду экран, на котором показывалась картинка, снимаемая камерой дрона.

— Ну да… — ответил Саша и удивлённо на меня посмотрел.

— А это что за здание? — спросил я, показывая пальцем.

— Ой-ёй, только не тапни по экрану, а то коптер улетит куда не надо.

— Не тапну, — повторил я неизвестное слово. — Что это за ангар?

— Ремонтный цех. Там инструменты, материалы, провода, много всего. Но кроме этого ещё и эти… молчуны, как ты их называешь.

— Много?

Он молча кивнул и глубоко вздохнул.

— Где ещё? В вагонах, в локомотивах есть?

— Скорее всего, да.

— Не знаешь?

— Ну… раньше были, но ведь могли же уйти…

— Серьёзно?

Теперь с удивлением посмотрел на него я.

— Что? — дёрнулся он.

— Они двери не могут открывать. Покажи мне, что там слева и справа. Я хочу видеть, не притаились ли где-то эти упыри.

Убедившись, что подъездные пути свободны, я дал команду Петровичу двигать вперёд.

— Пойдём, — кивнул я Саше, — к пассажирскому составу. Поможешь вещи перенести. Там немного, но есть кое-что. Да и детей тоже нужно…

— Нет, — перебил он, не дослушав и помотал головой. — Я с территории не выхожу.

— Серьёзно? Почему?

— Не выхожу и всё! — немного нервозно ответил он.

— Ну, ладно, — пожал я плечами. — Тогда сверху прикрывай. Твой дрон гранаты не умеет сбрасывать?

— Нет, он исключительно в мирных целях используется.

— Хорошо. Ты только перед воротами стой, чтоб сразу открыть. Лады? И если увидишь опасность, просигнализируй. Вверх-вниз, хорошо? Несколько раз подними и опусти свой вертолёт.

Сейчас с Сашиными задвигонами разбираться было некогда, нужно было встречать своих. Мы подошли к воротам. Они выглядели более чем надёжно. Саня с дедом неплохо постарались, чтобы их укрепить и сделать неприступными. Я открыл калитку и вышел наружу. Нужно было пройти метров сто до пассажирского состава.

Надо мной зажужжал коптер. Летал он уверенно, сигналов опасности не поднимал. Бдительности я не терял, но шагал через рельсы спокойно, хотя головой вертел, стараясь держать под контролем всю видимую территорию.

Рельсы, шпалы, запах дёгтя. Щебень, горячий металл, лёгкие дуновения тёплого ветра. Небо уже закрылось табачным светофильтром, намекая на скорое наступление вечера. Голова наполнилась звуками. Та-ра-та-ра-тá та-тá-да… Цок-цок-цок… Как в вестерне Серджио Леоне с музыкой Морриконе. Приближался скрип дрезины. Та-ра-та-ра-тá та-тá-да…

Пассажирские вагоны выглядели мирно — двери закрыты, окна, в основном, тоже. Наверное, он был пустым, когда всё случилось.

— Кум! — радостно крикнул Шершень, и я отвернулся от вагона.

Дрезина подъезжала по соседней колее, расположенной параллельно пассажирскому поезду.

— Да тише ты, — тихонько ответил я и приложил палец к губам. — Тс-с-с…

И вдруг… По спине пробежал холодок. Нет, я не увидел, не услышал, не почувствовал. Не знаю, что произошло, но я резко обернулся к зелёному с жёлтой продольной полосой пассажирскому вагону. Обернулся и вздрогнул от неожиданности. Напротив меня в вагоне появился молчун. Он не бил руками, не мотал головой, а просто смотрел на меня. Пристально и неотрывно. Это был альфач.

— Японский городовой… — проговорил я одними губами и сделал предостерегающий знак, чтобы мои ребята сохраняли тишину.

— Кум, — повторил Шершень уже тише, и я показал ему кулак.

Купе неожиданно заполнилось, и за альфачём я увидел других молчунов. Петрович спрыгнул с дрезины и бросился ко мне. Я ткнул пальцем в сторону вагона, и он тут же замер.

— Вот падла… — прошептал он, и в тот же миг молчуны бросились на окно.

Форточка оказалась закрытой, и выскочить они не могли, но насколько долго стекло могло их удерживать, было неясно.

— Быстро! — скомандовал я. — Берём только оружие и лекарства. Остальное бросаем здесь.

— Потом заберём! — добавил Шершень.

Мы с ним бросились к дрезине, помогая спуститься женщинам и детям.

— Эмма, — окликнул я не проявлявшую никакого интереса к происходящему, жену Алёши. — Эмма…

Она не реагировала. Мы с Петровичем помогли Ирине, я снял с платформы Леночку и Дениса. Все спустились, оставалась только Эмма.

— Бегом! — скомандовал я и показал направление. — Люба, Эдуард, ведите всех туда.

Юля взяла за руки обоих детей и поспешила к кирпичной крепости. Остальные последовали за ней. Шершень держал поезд под прицелом.

— Эмма! — воскликнул я негромко, но раздражённо и, потянувшись, крепко взял её за руку.

Она резко вскочила, вырвав руку и что есть сил заорала. Как сирена. Завыла на всю округу. Раздался звон и хруст стекла, и из вагона полезли молчуны.

— Сука! — рявкнул Шершень и открыл огонь.

Ободранные, изуродованные, искромсанные осколками, молчуны пёрли из вагона, а Петрович поливал их свинцовым дождём. Я схватил Эмму за лодыжку и с силой рванул на себя. Она упала, ухнула на платформу и заткнулась. А я стащил её на землю и поставил на ноги.

Подскочила Люба, сжала её запястье и потянула за собой. Эмма больше не сопротивлялась, а наоборот, проявила вдруг благоразумие и осознанность, будто после падения у неё что-то встало на место. Она бросилась вслед за Любой без сопротивления и совершенно молча. Будто только что не орала, как ненормальная.

— Кум! — рявкнул Шершень. — Пособи!

Вспоминаю, как утречком раненько

Брату крикнуть успел пособи…

Я повернулся и открыл огонь. Дрон кружил над нами и над молчунами, то взмывал ввысь, то, обрываясь, падал вниз, обеспечивая Сане драматические и захватывающие кадры с поля боя.

Молчунов в вагоне оказалось немало. Они лезли в разбитое окно, а альфач переместился в соседнее купе. Он по-волчьи внимательно следил за нами. А мы отступали. Отстреливались, расстреливали бывших пассажиров, метя в их головы, наполненные чёрной жижей.

Я прищурился, отвёл ствол, направив его на альфача, хорошенько прицелился и плавно нажал на спусковой крючок. Рой смертоносных ос бросился к нему, взорвал стекло, осыпав мою цель брызгами осколков и влепился в голову. Альфач дёрнулся, рухнул на пол, и напор молчунов тут же ослаб. Они всё ещё лезли, но утратили организованность, беспорядочно молотили руками, причиняя ущерб друг другу, топтались на месте и падали, подкошенные нашими пулями.

Продолжая стрелять, мы отступали к форту Сани. Стёкла состава окрасились красивым, пылающе-розовым цветом, отражая закатное солнце. Наконец, молчуны закончились, и мы с Шершнем остановились, прекратив стрельбу.

— Думаешь, в поезде их больше нет? — тихо спросил Шершень, глядя на вагоны.

— Не знаю, — ответил я. — Посмотрим. Но не сейчас.

Я посмотрел на насосную станцию. У ворот было пусто, наши вошли внутрь. Мы с Петровичем поспешили за ними, подбежали и забарабанили по железным воротам. Металл гулко загудел. Открылась калитка, и мы нырнули внутрь.

Саня выглядел ошарашенно.

— Видел? — спросил я.

Он кивнул и сглотнул. Острый кадык на его тощей шее подпрыгнул.

— Лихо вы их… — пробормотал он и обернулся к стоящим во дворе гостям. — Ну… это, проходите, короче. Вот тут душ. Туалет внутри здания, но туда надо с ведром ходить. Электричества мало. Чтобы в доме подсветить хватит, там диоды, а вот на водопровод…

— Веди уже в закрома, мамаша, — перебил его Шершень. — Погоняло есть у тебя, журавлик?

— Что? — расширил глаза Саня.

— Ты кто по жизни, спрашиваю?

— Николай Петрович, заканчивай хохмы свои, — одёрнул я. — Саша, не обращай внимания. Он не злой, только с виду такой. Шутит просто.

Саша растерянно кивнул.

— Пойдёмте, в дом, — сказал он.

— Вечер в хату, — ухмыльнулся Петрович. — Журавлём будешь.

Мы пошли внутрь и поднялись на второй этаж. Ирине с Леночкой досталась небольшая жилая комната со старым диваном, обитым толстой кожей, столом и покосившимся шкафом. Широкие половицы с вышарканной краской постанывали под ногами, поскрипывали.

Бывшая бытовка с деревянным топчаном с двумя матрасами была отдана Эмме и Денису. Эмма после падения вроде даже будто включилась в жизнь и взъерошила Денису волосы, мол не дрейфь, салажонок, прорвёмся. Правда Юля с Любой смотрели на неё с недоверием.

— Я боюсь за мальчика, — прошептала мне украдкой Юля. — Эмма явно ещё не полностью пришла в себя…

— Ничего, — успокоил её я. — Всё утрясётся, Юль, всё наладится.

— Угу, — кивнула она и бросила настороженный взгляд на Эмму.

В бытовке оказалась целая стопка матрасов, и три из них пошли в пустую комнатушку, где решили разместиться я, Петрович и Эдик. А Любе и Юле досталась контора с четырьмя письменными столами. Матрасы положили прямо на эти столы и получились высокие царские кровати.

Подушек было мало, зато одеяла имелись в избытке — целая гора. Так что, кому не хватило подушек, свернули их.

— Журавéль! — крикнул Шершень, когда все определились с местами. — Эй, ты где?! Чё там с шамовкой?!

— Хорош, Петрович! — строго заявила Люба. — Не задирай парня. Он нас пригласил и принял.

— Пригласил и голодом морит, не по-людски!

— Есть лапша и тушёнка, — ответил Саня. — Я поставил варить. Ну, ещё там разные оливки, огурчики солёные… Консервы, одним словом. Свежих овощей и фруктов не имеем.

— Неплохо живёшь, Журава, — усмехнулся Шершень.

— Остатки, — вздохнул наш хозяин. — А вот потом придётся что-то предпринимать…

— И что же? — нахмурился Петрович. — Откуда, кстати еда?

— Это дедушка заготовил, когда жив был…

— Сам что ли огурцы засолил? — удивилась Ира.

— Нет, — улыбнулся журавлик Саня. — Здесь есть три контейнера с продуктами. Для супермаркетов, дед сказал. Там консервы разные, сладости тоже есть, но у меня уже кончились. Чай, кофе. Запасы хорошие.

— Повезло, что «медики» до тебя не добрались ещё, — усмехнулся Шершень. — Твоя станция для них лакомый кусок.

— Какие ещё медики?

Глаза у Сани удивлённо распахнулись.

— Какие? — скривился Петрович. — Когда придут, сразу поймёшь. Они всего-то в сотне километров от тебя.

— Это, конечно, плохие люди, — сказала Люба, желая успокоить Сашу, — но сюда они не сунутся. Им поблизости от себя дел хватает.

— Придут, — зло бросила Эмма и обвела нас рукой. — Обязательно придут. Эта компашка везде их за собой таскает. Придут, ограбят, заберут всё ценное, а тех кого найдут, расстреляют. Вот увидишь, мальчик. Обязательно увидишь. Это уже скоро случится.

— Помолчи… — процедил Шершень. — Не надо было с ними заигрывать и рассказывать, что у вас ресурсов выше крыши. Вы же сами себя обрекли. Два дебила. Заноза Эмма и Алёшка-дурачок.

— Заткни пасть! — закричала она. — Тупое быдло! Если бы не вы, мы бы до сих пор жили в Данилово! И сотрудничали бы с «Деливер Медика». Это вас они хотели уничтожить, не нас!

— Да прикрой, ты, хлеборезку свою, — поморщившись сказал Петрович. — Неумная женщина.

Эмма поджала губы, прошагала к нему, встала напротив, уставилась в глаза и, быстро замахнувшись, попыталась отвесить пощёчину.

Шершень перехватил её руку, сжав запястье и побелел от злости.

— Хам! — холодно произнесла она.

— Да ты жаба, в натуре! — прохрипел он. — Лоретка шаровая, наркозу дала что ли? Вообще мозги не работают? Кокосом запорошила?

— Петрович! — прикрикнула Люба.

— Я уже триста лет Петрович, — отрезал он, выпуская руку Эммы. — Пусть спасибо скажет, что взяли её с короедом вместе, не бросили на съедение этим эсэсовцам забубённым. Они бы её отделали всем составом. Охеревшая, в натуре. Пробка-на…

Саня обалдело хлопал глазами, переводя взгляд с одного на другого.

— Давайте все успокоимся, — сказала Любо строго. — Сейчас мы поужинаем, примем душ и ляжем спать. Все сегодня перенервничали, вымотались, а теперь нужно успокоиться и просто отдохнуть. Прошлое не исправить, давайте хотя бы будущее не будем портить.

Эмма ничего не ответила, потёрла запястье и, задрав подбородок, прошла мимо Шершня к лестнице. Денис двинулся за ней, но Юля его удержала и взяла за руку. Он посмотрел на неё повлажневшими глазами, но ничего не сказал.

— Э-э-х… — протянул Журавлик. — Там выкипает уже, наверное…

Мы спустились на первый этаж. В кухне имелась газовая плита с подключённым баллоном, а у стены стояла русская печь, неровно обложенная белым дешёвым кафелем. На полу кучей лежали дрова, на плите в огромной кастрюле клокотала вода. Пахло едой.