Тебя услышат. Том 4

Дмитрий Ромов

Тебя услышат. Том 4

Глава 1. Бой

М4-1

Чёрный дым поднимался огромным столбом, клубился, закрывая небо и погружая мир в непроглядный мрак.

— Это же склад ГСМ… — растерянно проговорил Алёша. — Наверное, какой-то жуткий несчастный случай… Все запасы топлива… Кошмар…

— Несчастный случай — это ты, — покачал я головой.

— Осторожнее, не дёргай так, если не хочешь, чтобы мы разбились…

— Держи штурвал, я сейчас.

— Куда?! — возмутился он.

Кукурузник замедлился и шёл довольно низко. Нас основательно болтало и трясло. А внизу на дорогах, на въездах и выездах из деревни было видно вооружённых людей, перекрывших все пути. Жителей выводили из домов и гнали к зданию администрации.

— Да что это такое… — растерянно пробормотал Алексей и тут же закричал. — Прекратите! Андрей Степанович! Уберите оружие!

Дед его, разумеется, слышать не мог, да если бы и мог, вряд ли бы подчинился. Я увидел, как Алёшин тесть пустил очередь поверх голов наступавших «медиков».

— Так и знал, что его нельзя оставить одного!

Степаныч вместе со своим сыном и ещё несколькими вооружёнными мужиками, сбившись в кучу, отступали к зданию сельсовета. Они задрали головы, провожая нас взглядами.

— Надо что-то делать! — недоумённо и сердито воскликнул Алексей, но я уже и так делал.

Я прошёл в салон и открыл дверь. Самолёт чуть повело в сторону, а салон наполнил мощный и густой воздушный поток. Он ударил в лицо, затрудняя дыхание. Но я, не обращая внимания, принялся устанавливать на полу пулемёт.

— Что ты задумал?! — оглянувшись, заорал Лёша. — Отставить!!! Нужно уметь договариваться!

Он резко дёрнул штурвал, заваливая самолёт на крыло и уводя машину вверх и в сторону. В дверном проёме на короткое время мелькнуло небо, и меня отбросило к противоположному борту. Алёша пилотировал опасно, но умело. Выровняв горизонт и пройдя на бреющем над толпой, он задрал нос и повёл машину ввысь. Я услышал выстрелы и в борт ударила пуля. Алексей был вне себя.

— Пожалуйста! — крикнул он. — Не надо провоцировать! По нам стреляют!

Он чуть поднял самолёт и пошёл на круг, а я продолжил возиться с пулемётом.

— Сейчас мы с ними договоримся, — пообещал я. — Объясним, что и как. Иначе сами они не уйдут.

— Не будь идиотом! Нам нужно держаться вместе. Или же… мы все превратимся в этих несчастных заражённых и вылечить нас… Да как же… Что они делают…

Голос его сник, и он замолчал, растерянно вглядываясь в то, что творилось под нами. Мы приближались к аэродрому.

— Не садись! — предупредил я. — Держись левее!

Рядом со штабным зданием стояли две фуры «Медики» и сновали люди. Они выносили оборудование из кирпичного домика и стаскивали к грузовикам. Я кивнул и нажал на спуск. Пулемёт, вздрогнув, послушно выплюнул несколько кусочков железа, и они, ударив по земле, подняли пылевые фонтанчики.

— Что они делают… — повторил потухшим голосом Алёша и тут же закричал. — Не стреляй! Не нужно провоцировать! Там где-то Эмма! Не надо было с тобой улетать…

С земли застрочили «калаши».

— Возвращайся к сельсовету! — крикнул я. — Нужно спасать Степаныча.

— Это точно, — помотал он головой. — Степаныч может там дров наломать… Где же Эмма?!

— В бой идут одни старики! Жми, Лёшка!!!

Ветер рвал рубаху, трепал волосы и гудел в ушах, как взбесившийся оргáн.

Раскудрявый клён зелёный, лист резной

Здесь у клёна да мы расстанемся с тобой

Клён зелёный, да клён кудрявый

Да раскудрявый, резной…

Кукурузник, пролетев над полосой, снова пошёл к деревне. За время нашего отсутствия ситуация накалилась, и теперь непримиримый и всегда подозрительный Андрей Степанович оказался прижатым к зданию администрации.

Услышав звук самолёта, он поднял голову, взмахнул рукой, и в тот же момент грянули выстрелы. Да только огонь открыл не Андрей Степанович и не его соратники. Группа боевиков «Медики» начала палить. Защитники побежали прятаться за «буханку», стоявшую поблизости, да только… Только не все… Тесть и шурин повалились на землю и остались лежать…

— Не-е-е-т! — заорал Алёша, но его родственники уже ничего не могли услышать. Их окровавленные тела не двигались. — Что вы творите!

…Клён зелёный, да клён кудрявый

Да раскудрявый, резной…

Я нажал на гашетку, выпуская рой огненных жал. Он обрушился на толпу захватчиков, и толпа тут же поредела. «Медики» бросились врассыпную, не горя желанием складывать буйные головы за своих хозяев. Несколько из них остались лежать в траве. В тот же момент внизу застрекотал ответный пулемёт, и по борту будто гроздь камней ударила. Лёшка завыл.

Я не оглядывался и продолжал жарить. В висках били молотки, чётко отстукивая ритм.

Как-то летом на рассвете заглянул в цветущий сад…

Тра-та-та-та, Тра-та-та-та…

— Эй! — рявкнул я Лёшке. — Поднимайся выше!

Он не ответил. Я глянул в его сторону и стиснул зубы. Голова его запрокинулась, руки безвольно повисли, а наша подстреленная этажерка неслась прямо на водонапорную башню.

— Лёха! — заорал я, вскакивая и бросаясь к своему креслу.

— А-а-а… — простонал он.

Ветер гудел в ушах, а сердце захлёбывалось от адреналина. Старая, похожая на фашистскую гранату, башня приближалась слишком быстро и совершенно неотвратимо. Я доскочил до места в два шага, впрыгнул в кресло, больно саданувшись боком о подлокотник. Не успев усесться и не обращая внимания на боль, резко повернул штурвал.

Времени не оставалось. Обшитая проржавевшей жестью башня быстро увеличивалась, заполняя всё пространство.

На себя и вправо! На себя и вправо! Быстрей!

Я чуть не выдрал штурвал, заставляя неповоротливую тушу менять курс.

Бабах!!!

Раздался грохот и скрежет. Самолёт содрогнулся, получив удар. Содрогнулся, но, чуть отскочив и внезапно скорректировав курс, продолжил полёт.

— Ша… ша… сси… — с трудом проговорил Лёшка.

— Да, я понял.

— Меня… — простонал он и замолчал.

Его правая штанина пропиталась кровью. На бедре зияла рана с выдранным клоком. Джинсы набухли и почернели. По полу полз тонкий ручеёк.

— Быстро! — скомандовал я. — Стягивай ремень…

— ..подстрелили… — прохрипел он.

— Снимай ремень, ковбой! — рявкнул я. — Быстро, мать твою! Перетягивай ногу!

Он тяжело и прерывисто дышал, лицо его было мертвенно-бледным, губы почернели и запеклись.

— Перетягивай! — повторял я. — Сильнее! Алексей!

Он качнул головой и, будто пытаясь сбросить заклятье, зашевелился. Кое-как вытащил ремень и дрожащими руками начал подсовывать под ногу.

— Х-р-р-р! — прохрипел он и сжал зубы.

— Терпи, Лёшка! — подбодрил я. — Терпи, скоро всё кончится. Мы тебя залатаем. Затягивай туже, не жалей.

Я сделал круг, уводя машину в сторону и направляя к Бачуринскому дому, туда, где оставил своих.

— Мы не можем уйти… — проговорил он. — Нужно найти Эмму и Дениса…

— Никуда мы не улетаем. Всех найдём, не дрейфь. Главное, перетяни ногу и терпи… Вот сука…

Я замолчал. У Бачуринского дома стоял наш «камаз», а напротив крыльца — три джипа, за которыми укрывались вооружённые молодчики. Их стволы были направлены в сторону дома. На дороге, на подъезде к дому стояла фура «Медики», а за ней, в некотором отдалении, виднелся бензовоз с блестящей, сияющей цистерной.

— Можешь подержать? — спросил я, имея в виду штурвал, но мой напарник картинно прикрыл глаза.

Я выругался. «Медики» задрали головы, а я даже гранату им кинуть не имел возможности.

— Лёшка! — воскликнул я. — Смотри! Эмма!

Действительно! За одним из джипов стояла жена Алексея. В спину ей было нацелено несколько стволов, а к ноге жался сын.

Алексей дёрнулся, наклоняясь к окну, и завыл от боли и бессильной ярости.

— Будем садиться, — сказал я ему.

— Куда?!

— Прямо на дорогу.

Я показал пальцем на участок, идущий от деревни на восток. Дорога шла от Бачуринского дома через небольшой холм, пересекала луг и уходила в лес.

— Между холмом и лесом места мало, — скрежеща зубами, произнёс Лёха. — И у нас шасси не в порядке.

— Про шасси мы точно не знаем, — ответил я.

— Догадываемся…

— Значит, будем садиться на правую стойку. Вернее, не будем, а ты будешь. Я помогу, но кто у нас ас? Давай, готовься.

— Какой смысл?! — чуть истерично прокричал он. — Я и двух метров не пройду.

— Останешься в самолёте. Я мотанусь к дому, подберусь и посмотрю, что можно сделать. В случае чего, ударю в тыл «медикам», а из дома мои ребятки поддержат.

— Там мои жена и ребёнок!

— Знаю. Не паникуй, я сто раз заложников освобождал, ни один не пострадал.

— Ты? — с недоверием посмотрел он на меня.

— Да, — уверенно соврал я. — У тебя что, есть сомнения?

Он поморщился от боли и тяжело сглотнул.

— Со сломанным шасси не взлетим…

— Значит, уйдём на нашем грузовике. У нас там медикаменты, оружие, продовольствие. Всё, что нужно для автономного плавания.

— Я не могу односельчан бросить…

— Не бросим, сгруппируемся и ударим. Поможем и спасём.

— Нет! — яростно замотал он головой. — Нужно договориться. Мы цивилизованные люди, а не варвары. Мы можем предложить им то, чего у них нет, ну и… Пусть бензин заберут и…

— Тот бензовоз ваш, деревенский?

Он не ответил.

— Короче, хватит трындеть, — завершил я дискуссию. — Где у тебя аптечка, братишка?

— За мной, на левой стороне перегородки между шпангоутами…

Я встал с места, подошёл, нашёл аптечку и вытащил мягкую ампулу.

— Сейчас. Ты только смотри у меня, не отрубайся, понял? Держись, Лёшка.

Я вколол ему обезбол. Мы завершили круг, снова пролетев над домом. Ситуация там не поменялась, и пока все оставались на тех же местах. Правда, один из захватчиков поднял автомат и выстрелил в нашу сторону. Я рефлекторно заложил вираж.

— Да аккуратней ты! — просипел Алёша. — Сбрасываем скорость!

Мы пролетели над холмом и лесом, развернулись и, уйдя из зоны видимости неприятеля, начали снижаться по глиссаде, встав к лесу задом, а к избе передом. На лице у Лёшки выступила испарина. Он был весь мокрый, волосы слиплись, лоб и верхняя губа покрылись обильным бисером.

— Выравниваем… Выравниваем… Так, нормас… Щас предкрылки!

Он резко сбросил газ, и мы ухнули вниз. Но, хорошенько клюнув носом, наш летучий корабль тут же стабилизировался. Места для посадки было мало, так что Лёха специально увеличил угол атаки, чтоб сработали предкрылки. Это я просёк.

— Держу я! — прохрипел он. — Держу!

Он работал штурвалом очень точно, сохраняя положение самолёта максимально ровным и чуть креня направо. Самую малость…

— Плавно… — бормотал он. — Плавно... Закрылки!

Потянул рычаг на центральной панели, и машина замедлилась. Казалось, она просто парила над дорогой.

— Сейчас, — прохрипел он. — Сейчас… Вот прям сейчас…

Он плавно отодвинул штурвал, и правое колесо, мягко коснувшись покрытия, застучало по асфальту. Мы понеслись по дороге. Алексей сбросил обороты и начал тормозить. Самолёт дрожал, подпрыгивая, но шёл максимально ровно. Дорога стала чуть подниматься в сторону холма, помогая гасить скорость.

— Приготовься… — проговорил Лёша.

Скорость упала настолько, что балансировать дальше на одном колесе было уже невозможно. Продолжая катиться вперёд, кукурузник опёрся на левую «ногу», стукнул по полотну и… И вроде бы ничего не случилось.

— Щас слетим… — просипел он, выкручивая вправо, но мы продолжили катиться дальше.

Задняя стойка стукнула по дороге. Машину чуть заворачивало боком, но общее направление не менялось. Мы неслись по асфальту.

— Виртуоз! — похвалил я. — Молодец, Лёшка. Молодец.

— Ага… — выдохнул он и, вытерев тыльной стороной ладони лоб, в изнеможении откинулся на спинку кресла. — Погнули стойку, похоже… Умели же делать…

— Держи ствол!

Я вскочил и сунул ему в руки «калаш».

— Вот аптечка. Воткнёшь себе ещё ампулу, если что, понял? Но это я так, для проформы. Я скоро буду и врача приведу. Жди, короче.

Он устало прикрыл глаза, а я прицепил себе к поясу две гранаты, взял автомат с парой дополнительных магазинов и трубу заряженного гранатомёта.

— Как Шварц в «Командо», — усмехнулся я.

— Что?

Я не ответил. Выскочив из самолёта, глянул на стойку. Она была неслабо так изогнута, но после удара уцелела. Быстро осмотревшись, я рванул к деревне. Нога ещё давала о себе знать, да и рёбра тоже. Стиснул зубы и припустил трусцой, постепенно прибавляя темп. Бежать надо было минут десять, а то и все пятнадцать. Сначала в горку, а потом вниз.

Перевалив через вершину холма, я свернул с дороги и, продравшись через кусты, поскакал по кочкам и буеракам, чтобы не оказаться в поле видимости «медиков». Было жарко и тихо. Безветренно. Чёрный столб дыма впереди за кустами уходил высоко в небо, постепенно расползаясь и превращаясь в огромный гриб из серого мутного тумана.

Я бежал прямо на этот мрачный «мухомор». Изо всех сил бежал, торопился. Дом Бачуриных стоял на самом краю деревни. Через какое-то время я достиг края посадки и, переводя дыхание, выглянул из-за кустов.

На противоположной от меня стороне дороги чуть поодаль стоял заброшенный сарай. Старый, чуть покосившийся, обитый почерневшими досками и с чуть поехавшей шиферной крышей. Он стоял прямо у дороги и из-за него должен был открываться неплохой обзор на дом.

Но просто выйти из кустов и пойти к сараю было бы рискованно, потому что меня могли заметить стоявшие перед домом боевики «Медики». Поэтому мне пришлось вернуться немного назад, продраться через заросли и, согнувшись и пригнувшись к дороге, метнуться, буквально перекатиться на другую сторону.

В мою сторону никто не смотрел. У дома, судя по всему, шли напряжённые переговоры. Я спрыгнул в довольно глубокую канаву кювета и, прячась в высокой траве, пригнувшись, направился к сараю.

Уже через минуту я смог выпрямиться и идти нормально, потому что тёмное старое строение надёжно скрывало меня от тех, кто находился перед Бачуринским домом. Подойдя к задней стене постройки вплотную, я перешёл к левому углу и осторожно выглянул. Картина была не слишком хорошей.

Джипы стояли на месте, и за ними по-прежнему прятались вооружённые боевики. И Эмма с сыном тоже находилась там. Только теперь они стояли перед внедорожниками.

— Внимание! — вдруг донёсся до меня усиленный громкоговорителем голос от дома. — Я буду считать до десяти. Потом застрелю заложницу. Потом снова до десяти и убью ребёнка. Выходите по одному! Без оружия! С поднятыми над головами руками. Это последнее предупреждение. Начинаем. Раз… Два… Три…

Это был… Дойч! Говорили же мне отцы-командиры, что нельзя врага оставлять в живых! Говорили, да… Он был передо мной, как на ладони, и я очень хорошо его разглядел даже на довольно большом расстоянии. Дойч стоял за машиной, нагнувшись, и говорил в переговорное устройство на длинном проводе. На крыше джипа был установлен громкоговоритель. Из него-то и вылетал голос, обретающий силу и металл.

Дойч убрал руку с переговорным устройством и поднёс к лицу рацию. Он снова заговорил, но теперь его слышно не было.

— Четыре, — сказал он, закончив говорить по рации, и в тот же миг я увидел двоих парней за домом.

Они вышли из-за угла. Один из них держал в руках канистру, обильно поливая стены деревянной пристройки и фундамент.

— Пять! — продолжал считать Дойч.

Второй боец «Медики», вышедший из-за дома, что-то сказал тому, кто был с канистрой и показал рукой чуть назад. Первый кивнул, а второй полез в карман камуфляжных штанов. Я прицелился. Он вытянул из брюк зажигалку и отступил на несколько шагов от дома, продолжая что-то говорить и прочерчивать воздух рукой.

Была бы снайперская винтовка у меня, можно было бы и Дойча снять, а так… Я задержал дыхание, превращаясь в ящерицу. Дядька с канистрой лил горючее на землю.

— Шесть! — прохрипел Дойч. — Урка, выходи первым! Я же говорил, что мы ещё увидимся, а ты не верил.

Я окаменел, сжимая автомат. Только сердце не желало замедляться, отвлекало, стучало всё быстрее и быстрее. Чувак с канистрой пятился назад. Второй, с зажигалкой, всё ещё говорил что-то, вероятно желая как можно эффектнее запалить дом с людьми. Дом, в котором были женщины и дети.

— Семь! — прогремел голос Дойча, и я нажал на спуск.

Выстрел хлопнул слишком громко. И, хоть я и пытался спрятать его за голос, вылетевший из мегафона, он показался мне просто оглушительным. Чувак с зажигалкой упал в траву, а тот, первый, который пятился с канистрой, выпрямился, замер на мгновенье, быстро, затравленно глянул в мою сторону, бросил канистру и как заяц отскочил в сторону, стараясь уйти от выстрела.

Сейчас было не до него. Я посмотрел на Дойча. На выстрел он внимания не обратил. Он был сейчас сконцентрирован на доме, на Шершне, на Эмме. А звуки выстрелов долетали и из деревни, превратившись в фон.

— Восемь! — прокричал он. — Шутки кончились, урка! Сначала баба, потом пацан.

Я положил трубу РПГ на плечо и прижался глазом к окуляру.

— А потом, — чеканил Дойч, как фашист из старого фильма…

Я щёлкнул взводом, снял предохранитель. Расстояние было приличным.

— …мы подожжём дом! Девять! Лучше выходи сам или…

— Десять, — прошептал я одними губами и нажал на спуск.

Грохот выстрела заглушил остальные звуки. Граната рванула вперёд, оставляя за собой серый дымный хвост.

Ф-ф–а-у-у-у!

А потом было пламя. Сначала было пламя. Прекрасный и красивый бензовоз с сияющей цистерной превратился в огненный шар. Машину охватил огонь. Он потёк пылающей лавой.

Все головы повернулись к бензовозу. Впрочем, оцепенение длилось лишь мгновенье. Поняв, что произошло, боевики бросились кто куда. Одни рванули в стороны, другие рухнули в траву, демонстрируя хорошую реакцию. Никаких осколков не было, они, похоже, боялись, что сейчас рванёт. Эмма тоже бросилась на землю, закрывая собой Дениса.

И только один человек посреди этого хаоса сохранил видимую невозмутимость. Дойч. Он смотрел не туда, где пылал бензовоз, а совсем в другую сторону. Туда, откуда прилетел снаряд. Я бросил РПГ и рванул к дому, а он, конечно, меня увидел. Увидел и закричал что-то, подняв руку с пистолетом, выстрелил несколько раз, а я ответил короткой очередью прямо на ходу, направляясь к углу дома. Как говорится, от бедра.

Дойч спрятался за джипом, а я пробежал несколько метров, быстро сойдя с линии огня и укрываясь за домом. Впрочем, до дома нужно было ещё добежать. Из-за противоположного угла выглянул поджигатель, и я выпустил в его сторону очередь и побежал прямо на него. Он мгновенно ретировался.

Заглянув за угол избы и никого там не обнаружив, я подбежал к окну и с силой постучал. Тотчас из-за занавески появилось напряжённое и испуганное лицо Эдуарда.

— Быстро! — сделал я жест рукой и, прижавшись к стене, двинул к следующему углу.

Нужно было спасать Эмму с сыном. Я выглянул и в этот момент раздался новый взрыв. Кабина бензовоза опрокинулась вперёд, а цистерна взлетела вверх и разломилась, исторгая из себя множество осколков и фрагментов. Шарахнуло эффектно. Боевики побежали в разные стороны. Царила полная неразбериха. Эмма вскочила на ноги и тянула за руку растерянного испуганного мальчика.

— Сюда! — крикнул я и махнул рукой.

Она глянула на меня, сразу узнала и, моментально сориентировавшись, бросилась в мою сторону. Захватчики метались, кричали, бегали и на нас никто не обратил внимания.

— Петрович! — скомандовал я выбравшемуся наружу Шершню. — На тот угол, живо! Выводим людей за дом!

Он молча кивнул и побежал к дальнему углу, а я вернулся назад, сорвал с пояса гранату и дёрнул чеку. Суматоха среди нападавших почти улеглась, так что нужно было добавить жару. Левой кидать было не сподручно, но я постарался. Размахнулся и закинул подарочек подальше от себя. Грохнул взрыв, раздались крики.

— Туда! — распоряжался я. — Скорее! Скорее!

Подхватил Леночку из окна, отдал на руки Троцкому, помог выбраться Ирине и Юле. Люба уже была здесь.

— Давайте, давайте, — махнул я рукой.

Они побежали к Шершню, а я пятился назад, выставив перед собой «калаш». Нужно было прикрывать отход. Но никто нас не преследовал. Мы отступили за угол и оказались с задней стороны дома.

— Сейчас я дам команду, — тихонько проговорил я, — и вы побежите вон к тому сараю.

Я заглянул за угол. Боевиков видно не было. Я встал так, чтобы, в случае чего, сразу открыть огонь.

— Готовы? Внимание… Марш!

Люба и Шершень с автоматами прикрывали, а остальные метнулись к сараю. Эдуард неловко и неуклюже тащил Леночку.

— За ними, за ними! — кивнул я Любе, когда группа уже почти добежала до сарая, и тут из-за дома послышался звук двигателя.

Прямо на нас выскочил «камаз». Наш «камаз» с кунгом! Вылетел и попёр.

— Падла!!! — заорал Шершень.

Стрелять по своему грузовику было тяжко. Как по дому родному. Но делать было нечего, и он нажал на спуск. Пули ударили по передку, по фарам, по лобовику! За рулём сидел Дойч. Он нажал на тормоз, машина застонала и присела в поклоне, будто цирковой слон.

Из-за сарая донеслись громкие возгласы, и оттуда вылетел белый «прадик». По нему сразу открыла огонь Люба. Троцкий не растерялся и бросился на землю у деревянной стены сарая. Ирина метнулась туда же.

— Отходим! — крикнул я Шершню и, отбежав в сторону, тоже выстрелил по джипу.

Водитель и передний пассажир дёрнулись и замерли. Машина остановилась.

— Ходу! Ходу! Ходу!

Из-за «камаза» появились ещё трое боевиков.

— За ними! — заревел Дойч, выскакивая из машины. — Живыми брать!

— Все в джип! — на ходу проорал я, двигаясь к белому внедорожнику, и, развернувшись выстрелил в преследователей.

Шершень начал вытаскивать безжизненного водителя из «прадика». Юля помогала Ирине и Эдику подняться. Люба потянула пассажира. А за Дойчем выросло ещё человек десять бойцов.

— Обходи! — рявкнул он, посылая свои войска за сарай, как вдруг ситуация резко изменилась.

Сердце колотилось, как бешеное, в голове по наковальням били огромные молоты, а по жилам нёсся чистый адреналин. Но мысль была ясна. Не затуманена и чиста. Я сразу всё понял и просчитал те несколько шагов, которые были единственно возможными.

С фланга, с дороги, со стороны скотного двора на нас неслась быстрая, чёрная, безмолвная толпа. Стрелять смысла не было. Да и незачем было тратить время. Молчуны ударили неожиданно. Не оставляя никаких шансов. Они обрушились с силой и немой яростью, сминая, опрокидывая и разрывая на куски всех, кто оказался на пути.

Мрачная, непреодолимая волна ударила в борт «камаза», и он повалился на бок. Наблюдать за этим цунами было некогда. За три шага я доскакал до джипа и буквально вкинул внутрь Юлю и Эдуарда. Ира с Леночкой были уже внутри. Эмма запихивала в машину Дениса. Шершень сидел за рулём и уже выжимал газ. Я подскочил к Эмме, втолкнул её и захлопнул дверь, но не успел забраться на переднее сиденье, потому что прямо передо мной туда влетел Дойч. Шершень начал его выталкивать, отклонившись к своей двери и пиная ногой.

— Потом! — крикнул я, снова отступая к задней двери.

Она открылась, и меня буквально втянули внутрь. В тот же миг Петрович ударил по газам и машина, натужно заревев и выбросив из-под колёс комки земли и дёрна, сорвалась с места.

— На холм! — приказал я, и мы полетели по дороге.

— Ты покойник, фашист! — процедил Шершень, глянув на Дойча. — Сдвинь кресло вперёд!

— Всё-таки мы люди, — ответил тот, послушно подъезжая к бардачку. — Мы должны перед лицом общей угрозы…

Он не закончил, потому что Люба без слов шарахнула его по тыкве. Тот вжал голову в плечи и ничего не сказал. Я лежал на коленях у ребят. Ира с Леночкой сидели сзади на третьем ряду сидений. Туда же перелезла и Эмма. И Дениса передали ей.

— За нами хвост, — сказал Шершень, бросив взгляд в зеркало.

— Много их? — уточнил я.

— Штук двадцать. Остальные не побежали. Но эти как на подбор... Все бегуны… Гепарды, в натуре. Предлагаю выкинуть им нацика, пусть жрут.

— Это нерационально, — замотал головой Дойч. — Нет, лучше давайте…

— Тихо, — оборвал я. — Петрович, оторвись от них и остановись. Ну-ка, ребятишки, дайте сесть. И автомат.

Шершень остановился, а я, пробравшись к окну, выставил ствол и начал поливать молчунов свинцом.

— Зачем тратить пули?! — нахмурился Дойч. — Мы можем просто уехать от них.

Но приводить погоню с собой к недалеко стоящему самолёту было плохой идеей.

— Заткнись! — рявкнул Шершень. — Нет, правда, почему мы его не выбросим?

— Пусть пока побудет заложником, — ответил я, отработав все цели. — Едем дальше. Может, пригодится ещё. Посмотрим.