Тебя услышат. Том 4

— Блин, Кум, — ощерился он. — Кукурузник твой полыхнёт сейчас и взлетит в последний раз. Я чёт не слишком хочу вместе с ним лететь. Полетали уже, хватит.

Я молча двинул к самолёту.

— Да иду, иду, — недовольно бросил он мне вслед и пошёл за мной.

— Николай Петрович, — сказал я, остановившись, когда мы отошли от группы, и пристально посмотрел ему в глаза. — Скажи мне, какого хрена ты Дойча из самолёта выбросил?

— А чё? — сразу ощетинился Шершень. — Ты соскучился по нему, я не понял? Тварь он, сам же видел. Мерзота конченная. Чмо форшмачное. Я чё с ним дружбу что ли водить должен был?

— Серьёзно? — прищурился я и покачал головой.

— А чё не так? — с наездом возразил Петрович, но я видел, что он и сам понимает, что именно не так. — Не, ну а чё, Кум?

— А откуда он в Данилове взялся, если мы его вот только что на Пересыпке оставили? В плен сдали.

— Лапти сплёл, чё? Амнистию себе выписал!

— Сбежал то есть? Как-то сомнительно.

— Ну, если не рывок, значит «Медика» пришла и всю Пересыпку с землёй сравняла. Сто процентов тебе говорю. Отутюжили базу, как пиндосы Хиросиму. У них видал силы какие, а Клычков этот против них…

— Да хватит, — перебил я, — хрень нести! Сочинитель, блин, Марк Твен. Или сбежал, или вздрючили, а может телепортировался. Зашибись, молодец, фантазия есть. Только, что там на самом деле произошло, хрен его знает, товарищ майор, не так ли?

— Да ладно, чё ты начинаешь, Кум? Помер Клим да и хер с ним. Ясно с ним всё. А если узнать хочешь, чё почём, на Пересыпку позвони да и всё. Есть же рация на бронепоезде. Покрути ручки, потерлинькай да спроси, как там Клычков поживает.

Я махнул рукой. Объяснять было бесполезно.

— Ещё одна такая выходка, — в сердцах выпалил я, — и…

— И чё тогда? — тут же встал в позу Шершень. — В ШИЗО отправишь, гражданин начальник?

— Ничего! В другой раз головой думай, прежде чем гневу волю давать.

Он не ответил. Мы подошли к самолёту. Я забрался внутрь, а Шершня оставил снаружи. Внутри всё было свалено вперемешку. Я подал несколько автоматов и магазинов к ним. Пулемёт брать не стал, хотя сердце от этого решения кровью обливалось. Патронов к нему не осталось, а в нашем положении каждый лишний килограмм был большой проблемой.

Мы взяли канистру с водой и немного продуктов, пару ножей, карту, компас и два заряженных фонаря. Я кое-как отыскал папку с материалами по операции «Балканский рубеж». Выкинул наружу пару тёплых курток, а ещё нашёл санитарную сумку, что было сейчас очень кстати.

Подошёл Эдуард.

— Михаил, докладываю. Ирине повязку сделал. Юлии тоже сделал тугую повязку, но у неё вроде всё нормально, ничего серьёзного. Поступаю в ваше распоряжение.

— А с Эммой что?

— Сотрясение точно имеется, — ответил он. — Пока держится особняком, судя по всему, испытывает сильную головную боль.

— Посмотрите в санитарной сумке, может, найдёте что-то для неё, что может боль снять. И помогите, пожалуйста, Николаю Петровичу таскать все эти вещи, я сейчас присоединюсь.

Я взял отвёртку и сел на место КВС. Попробовал включить радиостанцию. Щёлкнул металлическим тумблером. Экран засветился, я взял тангенту на длинном закрученном проводе. Покрутил ручку.

— Кум! — закричал снаружи Шершень.

— Сейчас! — бросил я в ответ и, нажав пружину, вызвал. — Пересыпка! Пересыпка! Пересыпка!

Что-то изменилось… Что-то внезапно стало не так.

— Кум! Скорее! Кум!

— Да чтоб тебя… — тихо бросил я, поворачиваясь назад и…

Дым! Я почувствовал запах дыма!

— Горит!!! Ку-у-у-м!!!

Не было жуткой вспышки, взрыва, буйства пламени, но по левому борту, пока ещё снаружи, заплясали языки огня. И вдруг один из языков проник в разбитое стекло кабины.

— Выходи скорее, брось!

Я приставил к радиостанции отвёртку и начал торопливо откручивать скобу. Дым повалил сильнее. Чёрные клубы начали врываться внутрь. Шершень стоял у двери.

— Ты там из ума выжил?! — заорал он и пламя перекинулось на приборный щиток.

— Японский городовой! Чему гореть-то?

Оставаться было рискованно. Я с сожалением поднялся и отступил.

— Ты в супергероя играешь что ли? — нервничал Шершень. — Выходи быстро!

Я протопал по салону, глядя, можно ли ещё что-нибудь вынести, но ничего здесь уже не оставалось. Я спрыгнул на землю и пошёл быстрым шагом от самолёта. Вещи были перенесены на безопасное расстояние. Мы вернулись к нашей группе. Эдуард осматривал ногу Алексея.

— Ему хуже, — прошептала, подойдя ко мне Ира.

— Ты сама как себя чувствуешь? Сильно болит?

— Что ты, — усмехнулась она. — Меня такой доктор спас, золотые руки просто. Настоящий Айболит. На мне теперь всё, как на собаке заживёт.

— Лёшка, — позвал я, но тот не ответил.

Он побледнел, а на лбу выступила испарина. Взгляд его был обращён к самолёту. Я тоже посмотрел на кукурузник. Он тихо и медленно горел. Алексей закрыл глаза.

— Лёш, — сказал я. — Не расстраивайся. Доберёмся до Абакумова, соберём из трёх один, а то и два. И вместе с тобой полетим, сразу на двух самолётах. Представляешь, как здорово будет? Лёш, слышишь?

Он не ответил.

— Ну, ты отдыхай… Набирайся сил. Эдуард Борисович, у нас там как с обезболом?

Эдуард выпрямился и посмотрел мне прямо в глаза. Он выглядел строго и одновременно немного растерянно.

— Что? — нахмурился я. — Нет больше? Весь израсходовали?

— Алексей… — произнёс он одними губами, — умер…

— Как это?

Я резко наклонился вниз. Лёшка не дышал. Снова заголосил его сын, будто почувствовав, что дух его отца отошёл.

— Эмма! — позвал я.

— Оставьте меня в покое! — недовольно ответила она, не поворачиваясь в мою сторону. — Голова! Она просто раскалывается!

Я подошёл к ней.

— Эмма… Алексей… Он скончался…

Мне показалось, что она пропустила мои слова мимо ушей.

— Вы меня слышите? Я говорю…

— Я слышу! — громко и зло воскликнула она. — Я всё слышу. И радость в ваших голосах тоже! Довольны?! Этого вы хотели?! Да, этого! А это всё из-за вас! Мы жили спокойно, ни с кем не воевали, ценили свободу и справедливость. А что принесли нам вы?! Где мой отец, где брат, где мой муж? Вы! Злобные жнецы! Получили свою кровавую жатву?! Радуйтесь! Радуйтесь, негодяи! Жрите, пируйте! Вот мой муж! Ешьте!

— Эмма… — опешил я.

Денис заплакал ещё громче и бросился к матери, но она, не обращая на него внимания, встала и пошла вдоль ручья.

— Ничего, — проговорила Юля, подойдя ко мне. — У неё ужасный день, почти всю семью потеряла. Дениска, погоди. Побудь с нами, мама скоро придёт. Не плачь, дружок, не плачь.

Но ребёнок не унимался. Он рыдал и рыдал.

— Это, Кум, как бы не набежали на вопли, сам знаешь кто, — бросил Шершень, и тут же, будто материализовавшись из его воображения, появился молчун.

Он был один, без компании и быстро бежал к нам, привлечённый голосами и громкими звуками детского плача.

— Вот падла, — проговорил Петрович и поднял автомат.

— Не торопись, — предостерёг я. — Подпусти ближе.

— Заткните вы мальчишку!

Он поднял «калаш» и выстрелил в подбежавшего уже довольно близко молчуна. Тот упал и, перекувыркнувшись через голову, пролетел вперёд и затих. Денис тоже затих. И все затихли. Было слышно только шелест травы и жужжание оводов. А ещё лёгкий треск от самолёта.

Среди вещей, вытащенных из кукурузника была сапёрная лопатка. Я отыскал её и начал срубать дёрн. Прочертил прямоугольник и кусок за куском вырубал его и складывал в кучу. Через какое-то время меня сменил Эдуард. Потом за лопату взялся Шершень.

Мы копали больше часа и наконец вырыли не слишком глубокую, но достаточную, чтобы положить тело, яму. Речи не произносились. Вообще разговоров не было. Все молчали. Молча закопали и всё, а самолёт всё ещё горел, будто совершил публичное самосожжение, не в силах влачить существование после ухода своего хозяина…

— Куда? — спросил меня Шершень. — И как это всё тащить.

Я открыл карту, взятую с самолёта.

— Мы где-то здесь, — очертил я довольно большой квадрат пальцем и посмотрел на солнце, пытаясь точнее сориентироваться. — Видишь, что это. Это железная дорога. Пойдём к ней.

— По шпалам идти то ещё счастье, — мотнул он головой.

— Смотри, я думаю, железка рядом, где-то очень близко. Ближе, чем шоссе. Если я ошибаюсь, хорошо пойдём по обычной дороге. Но железка нас точно приведёт к станции. И, я думаю, вот к этой.

— Олеша… — прочитал Шершень название под моим пальцем. — Надеюсь, там нас три толстяка не поджидают.

— Начитанный, я смотрю.

— Ага, с детства ещё.

— Ну давай, Олеша, навьючивайся. Друзья, нужно идти. Сейчас мы возьмём, кто что сможет и пойдём вон в ту сторону.

Я показал направление рукой, ещё раз посмотрев на компас. Тут всё было понятно.

— Нам надо поторопиться, чтобы не пришлось ночевать в поле.

— Мам, а почему нельзя в поле ночевать? — спросил Денис.

Эмма ничего не сказала.

— Как думаете, Михаил, — тихо спросил меня Эдуард, — мы далеко от Данилова отлетели.

— Несколько километров, а что?

— Как быстро группа молчунов сможет достигнуть места крушения нашего самолёта?

— А почему они пойдут именно сюда? Они же не могут на таком расстоянии слышать наши голоса.

— Да кто их знает… В любом случае, нужно потише себя вести. Не те так другие, сами видели ведь. А как далеко они слышат… это, кстати, хороший вопрос.

Мы двинулись в путь. Распределили поклажу и пошли. Нести было неудобно. Не было ни чемоданов на колёсах, ни даже сумок. Я тащил на себе два автомата и нёс перед собой ящик с патронами.

— Французы на Смоленском тракте, — усмехнулась Юля, когда мы двинулись в путь.

— А кто такие французы? — спросил Денис.

Примерно через час ходьбы с остановками и передыхами, Шершень бросил на землю свой баул. Шли мы по лугам, по кочкам, без дороги, без тропинок.

— Короче, Кум! — прорычал Петрович. — Я чё-то задолбался. Где твоя железка? Я чё нанимался ишачить? Почему Абрам придуряется. Слышь, Абрам, давай, меняемся. Ты бери вот эту хрень, а я твои медикаменты. Кум, там точно дорога железная?

Было жарко. Все устали. Хотелось пить. Шершень открутил крышку с пластиковой канистры, которую несла Люба.

— Так вон она! — Люба прищурилась и показала пальцем вперёд. — Насыпь. Видите? Да вон же, между деревьями смотрите. Насыпь! Это и есть железная дорога.

— Паровоза только не видать, — проворчал Шершень, но начал пристально вглядываться в прогал в зелени.

Вскоре мы действительно вышли на железную дорогу. Только это мало что решало. Судя по отметкам на столбах, до Олеши нужно было чесать ещё восемь километров.

— Сколько-сколько?! — возмущённо воскликнул Петрович. — Восемь?

Передохнув, мы зашагали по полотну. Денис прилепился к Юле. Он время от времени начинал капризничать, и она была вынуждена каждый раз его уговаривать. Эмма шагала позади всех безо всяких вещей. Шла на отдалении, не приближаясь, но и окончательно не отставая.

Шлёпать по шпалам было неудобно. Расстояние между ними не совпадало с длиной шага и постоянно приходилось перестраиваться, чтобы наступать на чёрные, пахнущие на жаре дёгтем, шпалы.

Насыпь вскоре закончилась и рельсы перешли на обычный грунт.

— Гляньте, — снова заговорила Люба. — Что это там впереди? Стрелка, что ли?

— Глазастая какая, — покачал головой Шершень. — Как так, никто не видит, а она видит. Орлица, ты Любонька.

Вскоре мы все увидели то, что Люба назвала стрелкой. Это был тупиковый упор, от которого начиналась вторая колея, проложенная параллельно нашей.

— А там что-то есть, — наморщила лоб Любовь, продолжая вглядываться вперёд. — Точно вам говорю.

— А нюх, как у собаки, а глаз, как у орла. Что ещё?

— Дрезина, — сказал я.

— Чего-чего?

— Да дрезина же.

Я усмехнулся и посмотрел на Шершня.

— Неужели?! — скептически ответил он. — И на нашей улице праздник, да?

— Только не на твоей, — хмыкнул я.

— С чего бы это?

— Мы все не войдём.

Шершень выругался, а впереди действительно показалась дрезина, стоявшая в тупике, там где начинался второй путь.

Через несколько минут мы подошли к ней.

— Всё, привал! — скомандовал я.

Все с облегчением согласились и опустились прямо на шпалы. Сил не было. Но я подошёл к платформе на колёсах. Чтобы она ехала, нужно было качать рычаг, расположенный в центре, как на деревянной игрушке с медведями. Они молотками стучат, а тут надо было по очереди поднимать и опускать качели.

— Кабздец, — помотал головой Шершень. — Может, пешкодралом легче? Чёт не улыбается мне мотать эту хренотень не меньше семи километров.

— Лучше плохо ехать, чем хорошо идти, — поделился мудростью Эдик.

— Ты-то по-любому идёшь, а не едешь, — отбрил его Петрович. — Сам посчитай, сколько на эту платформу народу влезет.

Платформа, рычаг и колёса были покрашены в тёмно-красный цвет. Немного передохнув, мы с Шершнем залезли на дрезину и попробовали покачать качели. Получилось. Дрезина неохотно сдвинулась с места. Мы сгрузили на платформу вещи, посадили детей и Иру с Юлей. Эмма тоже забралась на платформу. Молча и ни на кого не глядя. Люба на место не претендовала и сказала, что ей больше нравится пешкодралить. Эдуарда не спрашивали, ему просто не осталось, куда сесть.

В общем, мы двинулись вперёд. Уже через пятнадцать минут Шершень взмолился.

— Стопэ, граждане социально близкие! В гробу я видал такие именины! Чё за хрень?! Она тормозит, не разгоняется!

— Разговорчики!

Спина гудела, горела, но я качал и качал. Нужно было двигаться дальше. И мы двигались. То разгонялись, оставляя пеших за собой, то вообще останавливались. Наконец, по прошествии почти двух часов мы увидели Олешу. Железнодорожное полотно впереди разветвлялось. Можно было разглядеть стрелки, светофоры, тупиковые пути, служебные здания.

— Как проверить, есть там кто, или нет? — прошептал чуть живой Эдуард.

Рубашка на его спине взмокла.

— Такие города лучше брать утром, — выдавил из себя Шершень и устало ощерился.

Мы остановились. Станция была довольно большой, с несколькими зданиями, товарняками на сортировочных путях, товарными вагонами для сыпучих и с цистернами. Чуть дальше впереди я рассмотрел пару маневровых тепловозов и пару пассажирских вагонов.

— Разместиться можно, — сказала Люба, лишь бы только посторонних не было.

И в этот момент я услышал жужжание. Оно доносилось с неба. Его все услышали и подняли головы. К нам приближалась какая-то хрень. Прямо по воздуху. Небольшой чёрный аппарат с четырьмя моторчиками. Я прищурился.

— Дрон! — удивлённо воскликнул Шершень.

— Что-что? — нахмурившись, переспросил я.

Что ещё за дрон такой…

— Дрон! — почти хором ответили все и посмотрели на меня с удивлением.

— Ясно, — кивнул я, не сводя взгляда с этой штуковины. — Дрон так дрон…

Глава 3. За кирпичной стеной

М4-3

— Ну, и чего тебе надо, дрон? — прищурившись проговорил я, рассматривая диковинную штуковину.

Она выглядела довольно безобидно. Жужжащий вертолётик, детская игрушка, которой, несомненно, кто-то должен был управлять. Правда, в поле зрения никакого управляющего этим самым «дроном» я не видел…

Игрушка имела в размахе сантиметров сорок, то есть была действительно небольшой. Шершень сорвал с плеча «калаш» и замер, прицеливаясь в эту птичку.

— Щас я ему мозги вышибу, — прошептал он, двигая стволом.

А игрушка, будто почуяв угрозу, резко взмыла в воздух и тут же снова опустилась, а потом накренилась и подалась вправо.

— Погоди стрелять, — остановил его я. — Зачем? Надо ж разобраться, что это за ерунда!

— В чём разобраться? — опешил Петрович и посмотрел на меня с лёгким недоумением. — Там какой-то шнырь палит за нами, сидит где–то в укрытии и зырит, как мы тут решаем, захерачить его или обождать мальца.

Я присмотрелся, выискивая камеру. Под брюшком у этой тарахтелки, собранной из трубок, была прицеплена увесистая полусфера и… и она вдруг повернулась в мою сторону.

— До чего дошёл прогресс… — процедил я. — До невиданных чудес…

— Каких ещё чудес? — недовольно процедил Шершень, направляя ствол на дрон.

— Да погоди, — снова остановил его я.

Летающая тарелка облетела вокруг нас по большой окружности и снова остановилась, зависнув сверху. Повращала своим выпуклым глазом, глядя на всю нашу банду — на агрессивного воина, на ботаника Эдика, на женщин и детей, и быстро полетела в сторону станции. Капец.

— Это чья разработка? — спросил я. — Наша или американская?

Шершень снова посмотрел на меня с изумлением, причём на этот раз не только он. И Эдик, и Люба, и даже Юля с Ирой глянули с интересом.

— Прикалываешься? — хмыкнул Петрович и пожал плечами. — Самое время, чё. Китайская это разработка, гражданин шутник. Китайская.

— Китайская? — хмыкнул я, вспомнив нелепые, расползающиеся пуховики, которые распределяли у нас в части три года назад.

Дрон тем временем отлетел метров на тридцать и снова завис. Повисел немного и двинулся в нашу сторону. Приблизился, помаячил и опять рванул в сторону станции.

— Видишь, что творит, падла, — тихо проговорил Шершень, водя ствол вслед за дроном, будто участвовал в соревнованиях по стендовой стрельбе.

— Не стреляй, я сказал, — повторил я жёстче.

Дрон в очередной раз вернулся и опять отлетел назад.

— Он нас зовёт! — воскликнула вдруг Люба. — Посмотрите, он же хочет, чтоб мы двинулись за ним! Как собака, когда на улицу хочет.

— Как Флиппер, — кивнул я.

— Да-да, — ухмыльнулся Петрович. — Щас прям. Побежали уже. Чтоб нас там покрошили всех.

— А почему здесь не покрошили? — с небольшим вызовом парировала Люба.

— Потому что он без вооружений, как он нас здесь порешит? Никак. Хочет заманить и там уделать.

— Николай Петрович, — сказал я. — За старшего остаёшься.

— Не понял…

— Пойду гляну, — ответил я, подхватывая автомат и спрыгивая с дрезины.

Я сунул за пояс на пояснице пистолет и прицепил переносную рацию. Ира и Юля смотрели на меня с волнением и страхом.

— Хорош, Кум. Ты чё прямо в логово решил пойти?

— Нет, в логово не пойду, только гляну, что там к чему и всё. Рацию слушай. Эй, Три-пи-о, или как там тебя, полетели.

Я помахал рукой камере летающей тарелки и двинулся в её сторону. Дрон подлетел ближе, «посмотрел» на меня и неторопливо направился к станции. Я пошёл следом. Он время от времени останавливался, поджидая, когда я подойду, и летел дальше.

Я шагал по шпалам и смотрел по сторонам. На карте станция выглядела самостоятельной, без населённого пункта и занимала довольно много места. Я насчитал восемь путей, на которых находились вагоны — разрозненные и сцепленные в составы. Кроме вагонов, попадались и маневровые тепловозы, и два полноценных, во главе составов.

Были и здания. Одно вдалеке походило на ремонтный цех, ещё одно, трёхэтажное, было, скорее всего, административным, с центральным пультом. А чуть в стороне я заметил станцию водоснабжения, построенную, судя по всему, ещё в начале прошлого века. Дрон, кажется, вёл меня именно туда.

Я свернул с колеи вправо и двинулся наискосок за летающим поводырём. Он летел мимо коричневого новенького хоппера, и я пошёл прямо к вагону, но дрон вдруг остановился, завис на секунду, дёрнулся в сторону за вагон, потом метнулся в противоположную сторону, начертил пару нервозных и резких зигзагов. Я остановился, снял с плеча «калаш» и начал медленно сдвигаться в сторону, огибая вагон по большой дуге.

Японский городовой… Я перевёл автомат в одиночный режим и прицелился. За вагоном стояли три молчуна. Их уши-локаторы были направлены в мою сторону. Шагал я громко и слишком уж уверенно, а теперь встал, как вкопанный. Молчуны медленно поводили головами. И в этот момент раздался громкий голос Шершня. Он прорвался через преграду радиошумов и усилился, отражаясь от поверхностей.

— Кум! Чё там у тебя? Как-то ты далеко ушёл…

Приглашение было принято, моментально и безоговорочно. Молчуны сорвались с места моментально. Я тоже среагировал быстро.

Бах! Бах! Бах!

Три выстрела на двух упырей слабовато, но сейчас было не до самокритики. Третий пёр на меня, приближаясь слишком быстро, чтобы успеть прицелиться. Расстояние сокращалось молниеносно.

Я нажал на спуск, выстрелив ему в грудь несколько раз подряд. И только когда он притормозил и оступился, поднял ствол и послал ещё несколько пуль. Две из них взорвали его голову. Молчун рухнул к моим ногам.

— Кум! — снова заорала рация. — Кум, ты меня слышишь?! Что у тебя?! Кум, ответь!

— Порядок, — коротко ответил я. — Угроза устранена. Смотри в оба и не создавай шум.

— Тебя дрон в ловушку завёл!

— Продолжаю разведку, — отрезал я. — Группе оставаться на месте и не предпринимать самостоятельных действий. Сохранять тишину!

Я пошёл дальше за дроном. Идти оставалось метров двести. Мы приближались к старой постройке из потемневшего кирпича. Участок был обнесён стеной из такого же тёмного кирпича. Я видел водонапорную башню. Верхняя её часть была построена из почерневшего дерева, тёмную медную крышу венчала маленькая декоративная башня. К башне была пристроена небольшая кирпичная коробка и высокая кирпичная же труба. Вероятно, там было ещё что-то вроде котельной. Поблизости от башни стояло двухэтажное здание. Я видел только крышу и верхние части полукруглых арок окон. Оно было сложено из такого же кирпича.

Всё это я рассмотрел, подойдя чуть ближе. Подлетев к коричневым железным воротам, дрон завис снаружи. Заходить внутрь я пока не планировал, поэтому остановился в некотором отдалении от ворот и огляделся. Забор был старым, кое-где разрушенным, высотой под три метра. Правда, дыры были тщательно закрыты металлом с внутренней стороны, так что заглянуть и посмотреть, что было внутри не представлялось возможным. По верху шла намотанная спиралью колючая проволока.

— Ну что, есть, кто живой?! — крикнул я через некоторое время, озираясь, чтобы не пропустить возможное появление нового отряда молчунов.

То, что они встречались здесь маленькими группами, не могло гарантировать отсутствия крупных скоплений, но, всё-таки некоторым образом обнадёживало.

— Кто вы такие? — раздалось вдруг из-за ворот.

Я промолчал.

— Эй! Алё! Кто вы такие?

Голос был мужской, басовитый, но лет этому переговорщику было не слишком много, как мне показалось.

— Просто люди! — ответил я. — Идём в Москву.

— А что там? — удивился человек за воротами.

— Спасение! — сказал я и хмыкнул.

— Это вряд ли. А откуда вы идёте?

— Сейчас из Новосибирска. А вы давно здесь?

— С самого начала. Кто тебя ранил?

— Мы летели на самолёте, но пришлось экстренно садиться. Аварийная посадка.

— Сколько вас?

— Так ты же видел, брат! Твой голубь не показал тебе?

Парень на мгновенье замялся, но потом продолжил.

— В смысле, ещё есть отряды или вы одни?

— Все мои люди здесь, на дрезине, — ответил я.

— Нужны доказательства…

— Доказательства? Серьёзно? Зачем мне что-то доказывать? Я просто иду своей дорогой и всё. Но ты сам прикинь, сколько людей может в кукурузнике уместиться.

Повисла пауза.

— Ладно… — наконец прокричал невидимый собеседник.

— А вас здесь сколько? — попытался перехватить инициативу я.

— Достаточно, — чуть помедлив, ответил он.

— И давно вы здесь находитесь? — продолжал я.

— С самого начала. Это наша главная база.

— Много здесь молчунов?

— Кого?

— Ты специально меня заманил в ловушку с молчунами?

Я накидывал вопрос за вопросом, прислушиваясь к голосу собеседника.

— Какую ловушку?! — возмутился он, и его низкий основательный голос дрогнул, чуть надломившись.

Это точно был молодой парень.

— Я тебя предупредил об опасности!!! — воскликнул он.

— Предупредил?! – со своей стороны возмутился и я. — Ты их приманил! Жужжал надо мной!

— Да они на коптер не реагируют!

На коптер! Что за словечки. Коптер, дрон… Впрочем, коптер был более понятным. Аппарат, кстати, вдруг взмыл над воротами и залетел на территорию.

— Стой, никуда не уходи! — воскликнул парень из-за ворот. — Я сейчас батарею поменяю. Одну минуту буквально.

Заторопившись, он перестал контролировать свой густой баритон и зазвучал так, что я уже не сомневался в его реальном возрасте. Воспользовавшись заминкой и тем, что всевидящее око выпустило меня из поля зрения, я, стараясь не шуметь, метнулся вдоль забора, добежал до угла и завернул.

Здесь картина не поменялась. Те же старые, чёрные кирпичи трёхметрового забора, та же колючка. Я пробежал до следующего угла. Здесь к забору снаружи примыкала разрушенная пристройка, а в кирпичной кладке были здоровые дыры. Проломы. Они были закрыты толстыми металлическими пластинами, неаккуратно приваренными друг к другу. Работал с ними явно не профессионал.