Тебя услышат. Том 4

Помещение было довольно просторным с большим деревянным столом посередине, старым и уютным. На таком же старом и облезшем комоде были расставлены запасы. Несколько банок тушёнки, пакеты с лапшой, почти пустая бутылка с подсолнечным маслом, ещё пара каких-то банок.

— Да уж, — сказала, осмотревшись, Ира. — Продуктов немного…

— Завтра добудем, — ответил я. — Сходим к контейнеру.

— Миша, — прошептал, склонившись ко мне, Эдик, — Эмма меня очень сильно беспокоит. Я понимаю, у неё сильный стресс, но знаете…

— И что делать? Смирительную рубашку на неё натянуть?

— Ну, — помотал он головой, — это чересчур, конечно, но хорошо бы какие-то успокоительные подавать. Я боюсь, как бы у неё не черепно-мозговая была…

— Так она спокойна, — встрял Шершень. — Как удав, буквально. А от тупости таблеток не придумали ещё, насколько я знаю.

— Не придумали, — подтвердил Эдуард Борисович.

— А медпункт есть на станции? — поинтересовалась у Саши Ира.

— Есть, но там эти, молчуны, — ответил он, перемешивая варево.

— Давай помогу, — улыбнулась Люба, отодвигая его от кастрюли. — Подавай пока тарелки.

В коридоре хлопнула дверь и донеслись уверенные шаги. В кухню вошла Эмма. Ни на кого не глядя, она подошла к столу и села на стул. Денис посмотрел на Юлю, та улыбнулась и погладила его по головке.

Сели ужинать.

— Журава, — хмуро посмотрел на него Шершень, — ряженка есть?

— Ряженка? — удивлённо переспросил тот.

— Ну да, ряженка, цветок жизни. Есть или нет? Не врубаешься? Шнапс, ё-моё.

— Алкоголь, что ли?

— Какой алкоголь, Петрович! — воскликнула Люба.

— Цыпа, тихо. Да, алкоголь. Водка.

— Нет, — покачал головой Саня. — Водки нет.

— Хреново.

— А коньяк не подойдёт? Дедушке дарили, а он не пил.

— Чего? — выпучил глаза Шершень.

— Ну да… я понял…

— Вот даёт, а? Тащи, скорей!

Выпили по чарке все. Кроме детей и Эммы. Саню Петрович тоже заставил.

— Да я не пью… — начал было тот.

— Как это «не пью»? Мы пьём, а ты нет? Споить хочешь простых людей?

Шершень засмеялся.

— Саш, если не хочешь, не пей, — сказал я, но тот всё-таки выпил.

— Да ладно, с хорошими людьми можно… Маленько…

— Ну всё, мужчина, — заржал Петрович. — Дружбан мой теперь на веки вечные. Если кто будет прессовать, мне сразу говори, понял меня?

— Ладно, — усмехнулся Саня, — скажу если что. А пока надо завтра за продуктами сходить.

— Не, вы только посмотрите на него! — воскликнул Шершень. — Абрам, это, походу, ваш чувачок. Саня, ты не из Биробиджана часом? Абрам номер два. Вот тебе и Журавéль, в натуре.

Все расслабились, засмеялись. Даже дети начали смеяться, не понимая причины, а потому что смеялись все взрослые. Только Эмма сидела с каменным лицом. Она даже не притронулась к еде, просто сидела и смотрела в тарелку. А сейчас начала тереть виски.

— Мама, — со смехом начал Дениска, — а что смешного?

Она не ответила и не посмотрела на него.

— Мама, а почему ты не смеёшься?

— Потому что у меня голова болит, — сухо сказала она, ни на кого не глядя. — А ещё потому, что меня тошнит. И потому, что добрый дядя Миша ещё раз долбанул меня головой. Чтоб наверняка добить, должно быть.

Она встала, с шумом отодвинув стул, и пошла из кухни.

— Ничего, — сказала тут же расстроившемуся мальчику Юля. — Ничего, Денис. Мама отдохнёт и всё опять будет хорошо. Не расстраивайся. Сегодня у нас с Любой поспишь, ладно?

Он часто закивал.

— Вот и молодец.

Коньячок потёк по жилам. Стало тепло, и все треволненья отодвинулись назад. Наступил отходняк, и нас накрыла глупая эйфория. Мы блаженно улыбались, как хиппи, желающие любить всех на свете.

— Кроме молчунов! — заявила Люба. — Их любить не будем.

Ну а что? Мы были живы, вырвались из западни. Из множества западней. Потерпели крушение, выбрались, уцелели и не дали сожрать себя упырям.

— Мы лучшая версия Колобка, — сквозь смех рассуждала Юля. — И от дедушки с бабушкой ушли, и…

— Я от девушки ушёл, я от баушки ушёл, — подхватил Шершень.

— Да погоди, Петрович. Мы ведь реально ушли от всех и не дали себя съесть хитрой лисе и серому волку. В общем, мы супер-колобок.

Вдоволь побалагурив, постепенно все затихли. Кто-то пошёл испытывать душ, кто-то — сразу спать. Когда подошла моя очередь, я постоял под тёплыми струями в дощатой кабине в темноте. Это был настоящий кайф. Настоящий. Я был последним. Приняв душ, я прошёлся по двору с фонарём, проверил, закрыты ли ворота. Всё было в порядке.

Ветерок стих, сверчки устроили настоящий концерт, а луна висела так низко, что к ней, казалось, можно было прикоснуться руками. Огромный лунный диск освещал весь двор ровным тепловатым светом так ярко, что и фонарь был не нужен. Я вернулся в дом, местами подсвеченный диодами. До чего дошёл прогресс, ёлки. Диодами…

Заглянул в комнату к Ирине. Она уже спала. Леночка крутилась во сне, пиная душное и колючее одеяло. К Юле с Любой я заходить постеснялся, поэтому сразу двинул к себе. Шершень с Эдуардом ещё не спали.

— Нет, Абрам, ты скажи, — ворчал Петрович. — Кум! Где тебя носило? Кум, я что не прав по-твоему? Какого хрена она позволяет себе? Крутила жопой перед этой «медикой» вместе с муженьком полоумным.

— Да хорош тебе.

— А почему, собственно, хорош? Я ведь истину говорю. Они буквально силой затащили к себе этих ушлёпков, нас подставили, а теперь она хочет нас же и виноватыми сделать? Это как понимать?

— Вообще, это свойственно человеку, — тихо пояснил Троцкий. — Это зашито в нашей природе. Нам всегда нужно, чтобы виноватым был кто-то другой. Никто не желает признавать свои собственные ошибки.

— Да причём здесь! — не сдавался Шершень. — Я ведь объективно говорю. По факту, Абрамыч. Кум, не так, что ли? Чё ты молчишь-то?

— Спи уже, — усмехнулся я. — По факту. Я подежурю, а часа через два разбужу тебя, потом пойдёт Эдуард. И так по кругу, согласны?

— Зачем опять дежурить? — недовольно пробубнил Петрович. — Стена есть, ворота есть, что ещё надо? Можно спать спокойно до самого утра.

— Вот и спи, — ответил я. — Но через два часа разбужу.

В комнате Сани брезжил тусклый свет, поэтому я решил заглянуть к нему и вернулся на первый этаж.

— Не помешаю? — спросил я, открывая дверь.

— Нет, — ответил он, не отрывая взгляда от экрана портативного компьютера. — Заходи.

Он сидел за столом и тыкал в клавиши.

— Чем занят?

— Да вот… Играю…

— О, как! — удивился я. — Во что? В косынку?

— В «Факторио»…

— Это что за зверь такой?

Я прошёл ему за спину и уставился в экран. Там была какая-то непонятная схема.

— Что тут делать надо?

— Ну… тут, типа… нужно добывать ресурсы, строить предприятия, организовывать производство, электроснабжение, транспортировку материалов и оборону от враждебных существ.

— Смотри-ка, всё как в жизни, — усмехнулся я.

— Типа того… Вот смотри, видишь? Это завод. Ему сейчас настанет жопа. Не хватает электричества, блин… Вот смотри, это солнечные панели, аккумуляторы и автоматизированные производственные линии.

— Надо же, ты даже в свободное время продолжаешь решать те же проблемы, что и в реальной жизни.

— Да уж… — вздохнул он. — Никакого разнообразия. Одно и то же день за днём, да?

Я просидел у него примерно полчаса, вникая в игру.

— Так, ладно, я пошёл, а то втянусь в эту фигню, — засмеялся я наконец.

— Да не такая уж и фигня, — задумчиво протянул он.

— Не засиживайся.

Я вышел в коридор и… столкнулся с Юлей.

— Ой, — тихонько выдохнула она. — Напугал…

— Всё нормально, Юль? — спросил я. — Ничего не случилось?

— Денис уснул, — ответила она. — Всё в порядке. Там Люба, если что. А мне чего-то так жарко стало, что я решила в душ сходить. Там вода-то осталась ещё?

— Осталась. Я последним ходил, и вода текла во всю ивановскую. Пойдём, я тебя провожу.

— Зачем? — чуть нахмурилась она.

— Прослежу, чтоб никто не шуганул.

Она засмеялась, чуть покачав головой.

— Насмешил. Ну ладно, и не вздумай подглядывать.

— Хорошо.

Мы прошли по коридору в сторону выхода. Я поправил автомат на плече и, нажав на ручку, распахнул дверь. Шарниры жалобно скрипнули, и передо мной предстала поразительная картина.

Двор утопал в лунном свете. А ещё… Там были молчуны. Они замерли, услышав голоса, и резко повернулись в нашу сторону.

— Охренеть, — прошептал я, и взгляд мой остановился на крепких железных воротах, укреплённых Саней и его дедом.

Охренеть. Створки ворот были раскрыты нараспашку, и в них входили новые молчуны.

— Охренеть… — чуть слышно произнесла за мной она, и это был сигнал.

Скрюченные и изодранные фигуры молчунов бросились на нас. В полной тишине.