Константинополь. Хроники IV Крестового похода

Депутатами графа Тибо были Жоффруа де Виллардуэн, маршал Шампани, и Милон Брабантский; депутатами графа Балдуина были Конон де Бетюн и Алар Макеро, а графа Блуа — Жан де Фрез и Готье де Гандонвиль. Бароны полностью поручили этим шестерым свои дела и постановили выдать им грамоты и патенты, скрепленные печатями, с полной властью действовать от их имени и с обещанием соблюдать все, что они сделают, а также одобрить все договоры, которые они заключат в морских портах и других местах, куда обратятся. Так эти шесть депутатов отправились в путь и, посоветовавшись между собой, решили направиться в Венецию, потому что там, более чем в любом другом порту, они могли встретить большое число кораблей, и поспешили столь усердно, что прибыли туда в первую неделю Великого поста.

12. Энрико Дандоло был тогда дожем Венеции, человеком мудрым и доблестным, который принял их весьма учтиво и оказал им все почести, подобающие их положению; главные граждане и прочий народ также хорошо встретили их и выразили большое удовольствие по случаю их прибытия. Но когда они представили письма своих сеньоров, все удивились, какое дело могло привести их сюда. Письма были верительными и в сущности говорили, что графы просят верить их предъявителям так же, как самим графам, и будут считать хорошо сделанным все, что эти шестеро совершат от их имени. На это дож ответил: «Сеньоры, мы видели ваши письма и вместе с тем поняли, что ваши господа — самые великие и могущественные князья среди тех, кто не носит короны. Они велят нам верить всему, что вы скажете нам от их имени, и считать твердым и незыблемым все, о чем вы с нами договоритесь; итак, говорите, что вам угодно». На это депутаты ответили: «Сир, мы не можем изложить наше посольство иначе как в присутствии вашего совета, перед которым скажем то, что поручили нам наши господа, хоть завтра, если вам будет угодно». Но дож попросил срок до четырех дней и сказал, что тогда соберет совет, где они смогут объяснить свои требования.

13. В назначенный день они вошли во дворец, прекрасный и великолепный, и нашли дожа с советом в одной комнате, где изложили цель своего прибытия такими словами: «Сир, мы пришли к вам, посланные величайшими баронами Франции, которые приняли знак креста, чтобы отомстить за обиду, нанесенную Иисусу Христу, и завоевать Иерусалим, если Бог это позволит; и поскольку они знают, что в мире нет никого, кто мог бы помочь им лучше вас и ваших подданных, они просят вас именем Бога…»

«…сжалиться над Святой землей и вместе с ними решиться отомстить за поругание нашего общего Искупителя, предоставив им корабли и иные средства для заморского перехода». «Каким образом и на каких условиях?» — спросил дож. «На любых условиях, — ответили послы, — которые вы сочтете возможным предложить или посоветовать им, если только они смогут их выполнить». «Несомненно, — сказал дож, — они потребовали от нас великого дела, и видно, что замышляют великое предприятие. Мы ответим вам через восемь дней; и не удивляйтесь, что срок так долог, ибо столь великое дело требует долгого размышления».

14. В назначенный дожем срок они вернулись во дворец. Я не могу пересказать вам всех слов, которые там были сказаны и повторены, но итог речи был таков: «Сеньоры, — сказал дож, — мы скажем вам, что решили на совете, если только сможем добиться согласия нашего Великого совета и народа страны, а вы рассудите, сможете ли это сделать и исполнить. Мы построим транспортные суда для перевозки четырех тысяч пятисот лошадей и девяти тысяч оруженосцев, а корабли — для четырех тысяч пятисот рыцарей и двадцати тысяч пеших сержантов; и для всех этих лошадей и людей условие будет таково, что мы возьмем продовольствие на девять месяцев. По меньшей мере это мы вам сделаем, при том, что за каждую лошадь будет уплачено четыре марки, а за человека — две; и все эти соглашения, о которых мы говорим, мы будем соблюдать один год, начиная с того дня, когда выйдем с вами из Венецианского порта на службу Богу и христианству, куда бы то ни было. Общая сумма этого имущества, о котором здесь сказано, составляет восемьдесят пять тысяч марок. И кроме того, по меньшей мере мы выставим пятьдесят галер из любви к Богу при таком условии, что пока длится наше товарищество, из всех завоеваний, которые мы совершим на море или на суше, половина будет нашей, а другая — вашей. Теперь посоветуйтесь, сможете ли вы это сделать и исполнить».

15. Послы удалились и сказали, что посоветуются между собой и ответят завтра. Всю ночь они совещались и говорили и согласились принять условия, а на следующий день пришли к дожу и сказали: «Сир, мы готовы подтвердить это соглашение». Дож сказал, что обсудит его со своим народом и сообщит им, что найдет возможным. На следующий день, третий, дож, который был очень мудр и доблестен, созвал свой Великий совет, а совет состоял из сорока самых мудрых людей страны. Благодаря своему рассудку и уму, которые были очень ясны и хороши, он склонил их к тому, чтобы они похвалили и одобрили это дело.

«…и дать им корабли и другие средства для заморского перехода. Каким образом и на каких условиях?» — спросил дож. «На любых условиях, — ответили они, — которые вы пожелаете предложить или посоветовать им, лишь бы они могли их выполнить». «Конечно, — сказал дож своим, — просьба этих депутатов имеет большое значение, и по их словам видно, что предприятие их велико». Затем, обратившись к ним, сказал: «Мы сообщим вам наше решение через восемь дней, и не удивляйтесь, если мы берем столь долгий срок, ибо дело, которое вы нам предлагаете, заслуживает неторопливого размышления».

14. Когда настал день, назначенный им дожем, они вернулись во дворец, где после многих разговоров, которые я не могу вам пересказать, дож наконец сказал им: «Сеньоры, мы сообщим вам, что постановили между собой по вашему делу, если только сумеем склонить к этому наш Великий совет и остальную республику; после этого вы вместе рассудите, желаете ли это принять. Мы предоставим вам паландрии и плоскодонные суда для перевозки четырех тысяч пятисот лошадей и девяти тысяч оруженосцев, а также корабли для четырех тысяч пятисот рыцарей и двадцати тысяч пеших воинов. Для всех этих людей и лошадей мы обязуемся взять продовольствие на девять полных месяцев при условии уплаты нам четырех серебряных марок за каждую лошадь и двух за человека. Все эти соглашения мы будем соблюдать и исполнять в течение года, считая от дня, когда выйдем из Венецианского порта, чтобы служить Богу и христианству, куда бы то ни было. Общая сумма вышеназванного составляет восемьдесят пять тысяч марок. Кроме того, мы обязуемся снарядить по меньшей мере пятьдесят галер, чтобы со своей стороны содействовать столь славному замыслу, с тем условием, что пока будет длиться наше объединение, мы поровну будем делить все завоевания, которые совершим на суше или на море; вам остается решить, хотите ли вы принять эти предложения».

15. Депутаты сказали, что обсудят это между собой и на следующий день сообщат решение; после чего удалились. В следующую ночь они держали совет и решили принять сделанные им предложения. Поэтому уже на следующее утро они пришли к дожу и сказали, что готовы их принять и заключить соглашение. На это дож ответил, что сообщит об этом своим и непременно даст им знать, что те постановят. На следующий, третий день дож собрал Великий совет, состоявший из сорока наиболее способных и мудрых людей всей республики, и своими увещеваниями, как человек здравого смысла и большого ума, добился того, что они одобрили предложенное предприятие.

Затем он привлек сто, потом двести, затем тысячу, пока все не согласились и не одобрили. После этого он собрал около десяти тысяч человек в часовне Святого Марка, прекраснейшей из всех, и велел им выслушать мессу Святого Духа и молить Бога, чтобы Он наставил их относительно просьбы, с которой обратились послы; и они сделали это очень охотно.

16. Когда месса закончилась, дож послал за послами и велел им смиренно просить весь народ, чтобы тот согласился на это соглашение. Послы пришли в церковь. Многие люди смотрели на них, потому что прежде никогда их не видели. Жоффруа де Виллардуэн, маршал Шампани, выступил с речью в пользу соглашения и по воле остальных послов сказал им: «Сеньоры, самые высокие и могущественные бароны Франции послали нас к вам и просят вас о милости: пожалейте Иерусалим, находящийся в рабстве у турок, и ради Бога соизвольте присоединиться к ним, чтобы отомстить за поругание Иисуса Христа; они избрали вас потому, что знают: ни один народ на море не обладает такой силой, как вы и ваш народ; и велели нам пасть к вашим ногам и не подниматься до тех пор, пока вы не согласитесь сжалиться над Святой землей за морем».

17. Тут шесть послов пали к их ногам, много плача, а дож и все прочие в один голос закричали, протянув руки вверх: «Мы даруем это, мы даруем это». Поднялся такой великий крик и шум, что казалось, земля проваливается. Когда этот великий шум и эта великая жалость, какой никто никогда не видел, утихли, добрый дож Венеции, который был очень мудр и доблестен, поднялся на кафедру и обратился к народу: «Сеньоры, посмотрите, какую честь оказал вам Бог, раз лучшие люди мира оставили все другие народы и попросили вашего товарищества, чтобы вместе совершить столь высокое дело, как спасение наследия Господа нашего». Всех добрых и прекрасных слов, сказанных дожем, я не могу вам пересказать. Так дело было решено, и на следующий день постановили составить грамоты; когда они были составлены и условия установлены, стало известно, что поход пойдет на Вавилон37[37], потому что через Вавилон можно было лучше сокрушить турок, чем через другую землю. Тогда постановили, что ко дню Святого Иоанна через год, то есть в 1202 году после Воплощения Иисуса Христа, бароны и паломники должны быть в Венеции, а корабли приготовлены для них. Когда грамоты были составлены и запечатаны, их принесли к дожу в большой дворец, где находились Большой и Малый советы.

Ему удалось убедить в предложенном предприятии сперва сотню, затем двести, потом тысячу, пока все не одобрили его и не согласились. Наконец он собрал около десяти тысяч человек в часовне Святого Марка, одной из самых прекрасных и великолепных, какие только можно видеть, где велел им выслушать мессу Святого Духа и увещевал молить Бога вдохновить их относительно просьбы депутатов, что они исполнили с большим рвением и выражением доброй воли.

16. После мессы дож послал к депутатам сказать, что им следует смиренно просить весь народ согласиться на договоры. Депутаты затем пришли в церковь, где на них смотрел каждый, и особенно те, кто прежде их не видел. Тогда Жоффруа де Виллардуэн, маршал Шампани, выступая от имени своих товарищей и с их согласия, сказал: «Сеньоры, величайшие и могущественнейшие бароны Франции послали нас к вам просить вас именем Бога сжалиться над Иерусалимом, стонущим под рабством турок, и пожелать сопровождать их в этом случае и помочь им своими силами и средствами, чтобы единодушно отомстить за обиду, нанесенную Господу нашему Иисусу Христу; они обратились именно к вам как к тем, кого знают наиболее могущественными на море. И они поручили нам пасть к вашим ногам и не подниматься, пока вы не удовлетворите их просьбу и не обещаете помочь им в возвращении Святой земли».

17. После этого шесть депутатов, пав на землю и горячо плача, услышали, как дож и весь народ в один голос, подняв руки вверх, закричали: «Мы согласны, мы согласны». Тогда поднялся такой шум и грохот, что казалось, земля должна разверзнуться. Когда эта радостная и трогательная аккламация утихла, дож, человек большого суждения и здравого смысла, поднялся на кафедру и сказал народу: «Сеньоры, посмотрите, какую честь оказал вам Бог: самые доблестные люди земли оставили все прочие народы и державы, чтобы искать вашего товарищества в исполнении столь похвального и святого предприятия, как возвращение наследия нашего Спасителя из рук неверных». Я не намерен пересказывать всю речь дожа по этому случаю и ограничусь тем, что окончательным решением было заключить договоры уже на следующий день и составить необходимые для этого грамоты и патенты.

Когда дож передал им грамоты, он преклонил колени, много плача, и поклялся на святых добросовестно соблюдать условия, содержащиеся в грамотах; то же сделал весь его совет, состоявший из сорока шести человек. Послы поклялись соблюдать свои грамоты и обещали, что их сеньоры и их люди также будут добросовестно их соблюдать. Знайте, что там было пролито много слез от умиления. И сразу они послали часть своих посланников в Рим к папе Иннокентию, чтобы утвердить это соглашение, и он сделал это очень охотно; затем они заняли в городе две тысячи серебряных марок и передали их дожу для начала постройки флота. После этого они простились и отправились обратно в свои земли. Они ехали дневными переходами, пока не прибыли в Пьяченцу в Ломбардии. Там Жоффруа, маршал Шампани, и Алар Макеро отделились и направились прямо во Францию, а другие отправились в Геную и Пизу узнать, какую помощь те окажут заморской земле.

18. Когда Жоффруа, маршал Шампани, переходил Мон-Сени, он встретил графа Готье де Бриенна, который шел в Апулию завоевывать землю своей жены, дочери короля Танкреда, на которой женился после того, как принял крест; с ним шли Готье де Монбельяр, Эсташ де Конфлан, Робер де Жуанвиль и большая часть добрых людей Шампани, принявших крест. Когда он рассказал им новости о том, как исполнили дело, они очень обрадовались и высоко оценили предпринятое, сказав ему: «Мы уже двинулись, и когда вы придете, найдете нас всех готовыми». Но приключения случаются так, как угодно Богу. Они не смогли впоследствии присоединиться к войску. Это было большим несчастьем, потому что они были очень доблестными и отважными. Так они расстались, и каждый пошел своей дорогой.

19. Столько ехал Жоффруа-маршал по своим дневным переходам, что прибыл в Труа в Шампани и нашел своего сеньора графа Тибо больным и нездоровым, и тот был очень рад его приезду. Когда Жоффруа рассказал ему новость о том, как они исполнили дело, он так обрадовался, что сказал, что поедет верхом, чего давно не делал, и поднялся и сел на коня. И увы! Какая великая беда, ибо после этого он уже никогда не ездил верхом, кроме того раза. Болезнь его усилилась и стала столь тяжкой, что он составил свое завещание…

Когда договоры были исполнены, стало известно, что пойдут к Вавилону, в Египет, потому что через это место можно было лучше, чем через какое-либо иное, разбить и уничтожить турок. Было постановлено, что через год, ко дню ближайшего праздника Святого Иоанна, то есть в 1202 году, бароны и паломники должны собраться в Венеции, где их будут ждать полностью готовые корабли. Когда грамоты были запечатаны, их принесли в большой дворец, где Большой совет был собран вместе с Малым в присутствии дожа; вручая их депутатам, дож стал на колени, обильно плача, и поклялся на святых Евангелиях, вместе с советом из сорока шести человек, что добросовестно исполнят со своей стороны все содержащиеся в них договоры. Депутаты принесли такую же клятву от имени своих господ и обещали со своей стороны добросовестно соблюдать все. Там было пролито немало слез умиления, смешанного с радостью. После этого они отправили посланников в Рим к папе Иннокентию, чтобы тот утвердил договоры, что он сделал весьма охотно. Затем французы заняли у нескольких частных лиц города Венеции две тысячи серебряных марок, которые заранее передали дожу на первые расходы по кораблям, и после этого простились, чтобы вернуться в свою страну. Прибыв в Пьяченцу, город Ломбардии, они разделились: Жоффруа, маршал Шампани, и Алар Макеро направились прямой дорогой во Францию, а остальные пошли к Пизе и Генуе, чтобы узнать, какую помощь те пожелают дать этому предприятию.

18. Когда маршал переходил Мон-Сени, он встретил Готье, графа де Бриенн, который направлялся в Апулию, чтобы завоевать страну, принадлежавшую его жене, дочери короля Танкреда, на которой он женился после принятия креста. С ним были Готье де Монбельяр, Эсташ де Конфлан и Робер де Жуанвиль, а также значительная часть шампанцев, принявших крест. Когда маршал рассказал им, как прошли все дела их посольства, они выразили большую радость и поздравили его с хорошим успехом переговоров, добавив: «Вы видите, что мы уже выступили, чтобы опередить вас; когда вы прибудете в Венецию, вы найдете нас всех готовыми сопровождать вас». Но приключения случаются так, как угодно Богу; впоследствии они не смогли соединиться с войском, и это было большим несчастьем, потому что они были храбры и доблестны. Так они расстались, каждый направившись своей дорогой.

19. Когда маршал прибыл в Труа в Шампани, он нашел там графа Тибо, своего сеньора, больным и в дурном состоянии; тот был очень рад его прибытию, а еще больше — узнать из его уст об удачном исходе путешествия, так что сказал, что хочет выйти на воздух и сесть на коня, чего не делал уже давно; после этого он встал с постели и сел на коня, но, увы, это было его последнее усилие, ибо болезнь начала усиливаться, так что, видя себя в таком состоянии, он составил завещание и раздал деньги, которые должен был взять в путешествие, своим вассалам и товарищам…

…и разделил имущество, которое должен был взять с собой, между своими людьми и товарищами, среди которых было много добрых, и ни у одного человека в тот день не было их больше. И он приказал, чтобы каждый, получая свое имущество, поклялся на святых явиться к войску в Венеции, как он сам обещал. Многие из них плохо сдержали это и были за то сильно порицаемы.

20. Другую часть своего имущества граф велел сохранить и отвезти в войско, чтобы распределить там, где будет видно, что оно принесет пользу. Так умер граф, и был он одним из людей мира, которые встретили самую прекрасную кончину. Там собралось великое множество его родни и его людей; нет нужды говорить о скорби, которая там была явлена, ибо никогда большей скорби по человеку не было; и так и должно было быть, ибо никогда человек его возраста не был более любим своими людьми и прочими людьми. Похоронен он был рядом со своим отцом в церкви монсеньора Святого Стефана в Труа. После него осталась его жена, графиня по имени Бланка, очень прекрасная и добрая, дочь короля Наварры; у нее уже была от него маленькая дочь, и она была беременна сыном. Когда граф был похоронен, Матьё де Монморанси, Симон де Монфор, Жоффруа де Жуанвиль, бывший сенешалем, и Жоффруа-маршал пошли к герцогу Эду Бургундскому и сказали ему: «Сир, твой кузен умер; ты видишь, какая беда постигла заморскую землю. Ради Бога мы просим тебя принять крест и помочь заморской земле вместо него. Мы передадим тебе все его имущество, поклянемся тебе на святых и заставим других также поклясться, что будем добросовестно служить тебе так же, как служили бы ему». Но он отказался. Знайте, он мог бы поступить лучше. Жоффруа де Жуанвилю поручили посольство, чтобы сделать такое же предложение Тибо, графу Бар-ле-Дюк, двоюродному брату умершего графа, но и тот также отказался. Велико было отчаяние паломников и всех, кто должен был идти на службу Богу, из-за смерти графа Тибо Шампанского; и к концу месяца они назначили собрание в Суассоне, чтобы решить, что можно сделать. Там были граф Балдуин Фландрский и Эно, граф Людовик Блуаский и Шартрский, граф Жоффруа дю Перш, граф Гюг де Сен-Поль и многие другие добрые люди.

21. Жоффруа-маршал рассказал им о предложении, сделанном герцогу Бургундскому и графу Бар-ле-Дюк, и о том, как они отказались.

…которые все были доблестными людьми и в таком количестве, что ни у одного сеньора в те времена не было больше, приказывая каждому из них, получая оставленное ему, поклясться на святых Евангелиях прибыть к войску в Венеции, как они были обязаны. Но некоторые из них плохо соблюли клятву и дурно исполнили обещания, за что были справедливо порицаемы.

20. Кроме того, он оставил часть этих денег для доставки в войско и употребления там, где это окажется необходимым. Так умер граф и был человеком мира, встретившим самую прекрасную кончину. После его смерти большое число сеньоров из его родни и вассалов пришло почтить его погребение и похороны, совершенные со всей возможной пышностью, подобающей его достоинству; так что можно сказать, что никогда не было более великолепных. Также ни один князь его возраста не был более любим своими вассалами и вообще всеми. Он был похоронен рядом со своим отцом в церкви Святого Стефана в Труа, оставив жену, графиню по имени Бланка, дочь короля Наварры, очень прекрасную и мудрую государыню, которая уже родила ему дочь и была беременна посмертным сыном. Когда граф был похоронен, Матьё де Монморанси, Симон де Монфор, Жоффруа де Жуанвиль, бывший сенешалем, и маршал Жоффруа отправились к герцогу Бургундскому и сказали ему: «Сир, вы видите несчастье, постигшее заморское предприятие из-за смерти нашего господина; поэтому мы пришли просить вас именем Бога принять крест и пожелать помочь Святой земле; мы обещаем передать вам все деньги, которые он собрал для этого предприятия, и поклянемся сами, а также заставим других поклясться на святых Евангелиях повиноваться и добросовестно служить вам, как служили бы ему». Но он решительно отказался, хотя, возможно, мог бы поступить лучше. Затем Жоффруа де Жуанвиль получил от других депутатов поручение отправиться к Тибо, графу Бар-ле-Дюк, двоюродному брату покойного графа Шампани, но и тот также отказался. Это удвоило скорбь паломников и тех, кто принял крест ради службы Богу, и особенно усилило их сожаление о потере графа Тибо, своего сеньора. Поэтому они решили собраться в конце месяца в Суассоне, чтобы обсудить, что им делать. Там присутствовали Балдуин, граф Фландрии, Людовик, граф Блуа, Гюг, граф де Сен-Поль, Жоффруа, граф дю Перш, и множество других сеньоров.

21. Там маршал взял слово, рассказал им о предложении, сделанном герцогу Бургундскому и графу Бар-ле-Дюк, и о том, как оба отказались; затем сказал: «Сеньоры, я предложил бы одну вещь, если вы сочтете ее хорошей…»

«…Сеньоры, — сказал он, — выслушайте: я предложил бы вам одну вещь, если вы согласитесь. Маркиз Бонифаций Монферратский — очень добрый человек и один из самых прославленных из живущих ныне. Если вы пошлете за ним, чтобы он пришел сюда, принял знак креста, занял место графа Шампанского и получил господство над войском, он, вероятно, быстро согласится». Было много речей за и против, но итог был таков, что согласились все — великие и малые; написали письма, избрали послов и послали за ним; и он прибыл в назначенный день через Шампань и Францию, где ему оказали большую честь, в том числе король Франции, чьим кузеном он был. Так он пришел на назначенное собрание в Суассоне, где было множество графов и крестоносцев; когда они услышали, что маркиз приближается, пошли ему навстречу и оказали ему большую честь.

22. Наутро собрание состоялось в саду аббатства госпожи Святой Марии Суассонской. Там они обратились к маркизу, за которым посылали, и просили его ради Бога принять крест, взять власть над войском, занять место графа Тибо Шампанского, принять его имущество и его людей; они пали к его ногам, много плача, а он также пал к их ногам и сказал, что охотно это сделает. Так маркиз исполнил их просьбу и принял господство над войском. Тогда епископ Суассона, мессир Фульк, добрый человек, и два белых аббата, которых он привез из своей страны, повели его в церковь Нотр-Дам и прикрепили крест к его плечу. Так закончилось это собрание. На следующий день он простился, чтобы вернуться в свою страну и привести дела в порядок, и сказал, чтобы каждый устроил свои дела, а он встретится с ними в Венеции.

Так маркиз отправился на капитул в Сито, который проводится на праздник Святого Креста в сентябре. Там он нашел великое множество аббатов, баронов и других людей, и мессир Фульк пришел туда говорить о крестовом походе. Там приняли крест Эд Шампанец де Шамплит и Гийом, его брат, Ришар де Дампьер, Эд, его брат, Ги де Пем, Эмон, его брат, Ги де Конфлан и многие добрые люди Бургундии, чьи имена не записаны. Затем принял крест епископ Отёна, Гиг, граф де Форез, Гюг де Колиньи, а ниже, в Провансе, Пьер Бромон и довольно много других людей, чьих имен мы не знаем.

23. Так паломники готовились по всем землям…

«…если вы сочтете это хорошим: маркиз Бонифаций Монферратский, как всем известно, князь весьма великодушный и один из наиболее опытных в военном деле среди ныне живущих; если вы пошлете к нему с просьбой приехать сюда и принять крест и предложите ему управление и руководство войском вместо покойного графа Шампанского, думаю, он согласится». После всестороннего обсуждения было решено и согласовано послать к нему депутатов. Для этого изготовили письма и выбрали тех, кто отправится к нему. После этого он не преминул приехать в назначенный день, направившись через Шампань и Францию, где был хорошо принят, особенно королем Франции, чьим кузеном он был; так он прибыл в Суассон, где было назначено собрание и куда уже приехали несколько графов и баронов с большим числом паломников; когда они узнали, что он приближается, они вышли ему навстречу и оказали ему все почести, какие могли.