Константинополь. Хроники IV Крестового похода

23. Император вернулся в Константинополь, созвал всех баронов и попросил совета, следует ли ему оставаться на месте или совершать походы всю эту зиму. Бароны посоветовали идти в Фессалонику, чтобы привести страну в порядок и оказать ей помощь, а также чтобы ломбардцы, державшие её, принесли ему оммаж и клятву верности за сына маркиза, дабы тот не был лишён своих прав из-за отсутствия государя и чтобы бароны, знавшие установления страны и порядок её управления, обеспечили права как императора, так и ребёнка. Император сказал, что принимает этот совет. «Но, — добавил он, — надо решить, кто из наших баронов останется здесь охранять землю, потому что я хочу оставить её так, чтобы не тревожиться». Решили, что останутся маршал, Пайен д’Орлеан и Милон Брабантский, и при них оставили рыцарей и сержантов, чтобы они могли защищаться, если кто-либо попытается причинить им вред. Затем император снабдил Силиврию рыцарями и сержантами, как и другие замки; Лиенара отправил в Вериссу, а Эрбера — в Визои.

24. После этого император выехал из Константинополя в Фессалонику, желая узнать, намерены ли ломбардцы исполнить перед ним свои обязанности. Но он нашёл их вовсе не в таком расположении, как ожидал, ибо они говорили, что сами завоевали землю и хотят хранить её вместе с ребёнком маркиза. Если бы они поступали так действительно ради ребёнка, это ещё было бы близко к разумному, но их целью было иное: они хотели держать страну исключительно для себя, как вы услышите далее.

25. Император пришёл в Родосто и собрал там множество людей. Знайте, в то время, когда он вышел из города, стоял такой сильный мороз и шёл такой снег, что у людей чуть не замерзал язык во рту; у одного отмерзали ноги, у другого руки, у третьего пальцы, у четвёртого нос, у пятого от холода трескались губы. Многие умерли. Да позволит Бог, чтобы труды императора и его людей были вознаграждены так, как Он знает, что им необходимо, и чтобы император получил причитающуюся ему честь; но прежде ему и его людям предстояло вынести ещё много тяжёлых трудов, ибо реки были столь быстры, велики, глубоки и трудны для перехода, что без Божьего чуда человек не смог бы через них пройти. Поэтому все, кто видел, как император путешествует в такую погоду, удивлялись, куда он идёт, чего ищет и что намерен делать, ибо никто этого не знал, кроме членов его совета.90[90]

К чему перечислять все ночлеги до Фессалоники? Это было бы слишком долго. В ту ночь, когда стоял такой мороз, как я сказал, он ночевал в Наполи; на следующее утро выехал оттуда. Люди, которым поручено было занимать квартиры, отправились вперёд, но несколько оруженосцев поднялись раньше и поехали совершенно безоружными, не предполагая никакой опасности. В старой колее они увидели около трёхсот болгар, которые окружили их со всех сторон. Одного нашего человека они взяли в плен, другого убили, но некоторые убежали к императору и рассказали о случившемся. Император очень разгневался и сказал, что отомстит, если сможет. Он вооружился, сел на коня и бросился в погоню, но болгары не захотели его ждать и стремительно бежали по оврагу. Видя, что никого не может настичь, император всё же велел преследовать их по следам до вечера, однако в конце концов никого не поймали.

26. В ту ночь он расположился в Русионе и оставался там весь следующий день, ожидая отставших. На третий день император вышел из Русиона и пришёл в Кипселу, где расположил людей. Затем он послал узнать, можно ли без опасности перейти находившуюся там реку, и Господь ясно показал, что хочет помочь нашим людям: вода замёрзла настолько, что по льду могли идти даже повозки. Они перешли без всякого вреда. Некоторые греки очень огорчились этому, потому что у них было предсказание: тот, кто перейдёт эту реку, не намочившись, будет тридцать два года господином страны; они были убеждены, что это истинно. К тому же никогда прежде не слышали, чтобы эта большая река замерзала хотя бы на толщину одного денье, ибо она была чрезвычайно широкой, глубокой и быстрой, шириной почти в большой выстрел из лука. Поэтому греки говорили между собой, что Господь так любит этого императора, что изгнать его из страны будет нелегко, и что им следует служить ему, потому что он не делает им ничего дурного.91[91]

27. Император продолжал путь, пришёл в Макру, затем в Траянополь, оттуда в Мессинополь и наконец, переход за переходом, в Христополь. Он думал войти в замок по праву, как человек, не ожидавший зла, но каштелян заявил, что он не ступит туда ногой, и приказал своим людям не приносить в войско ничего, чем могли бы питаться люди или животные. Вот начало измены. Увидев, что замок держат против него, император сильно огорчился и разгневался, однако запретил штурмовать его, сказав, что ещё хорошо отомстит. Ту ночь он провёл вне Христополя в великой нужде; не от каштеляна и людей замка зависело, что он не умер от холода, голода и прочих лишений, тогда как они всю ночь предавались внутри крепости празднествам и веселью. Утром император ушёл от Христополя и прямо направился к Фессалонике через долину Филиппа; там находилась Македония, которой царствовал Филипп, там родился, как рассказывают, Александр; царь Филипп назвал долину своим именем, а город Македония стоял над ней. В той же долине Помпей Римский сражался с Юлием Цезарем, и там Юлий Цезарь был разбит. Император, направляясь к Фессалонике, полагал, что без возражений войдёт в города и крепости, которые должны были держать от него.

28. Когда император приблизился к Фессалонике, ломбардцы, управлявшие землёй, начали совещаться между собой. Главными среди них были граф де Бландра, коннетабль и другие их сторонники. Они решили не впускать императора в город, пока тот не даст им того, чего они потребуют. Императрица, вдова маркиза Бонифация, находилась внутри вместе со своим малолетним сыном. Ломбардцы утверждали, что действуют от её имени и ради прав ребёнка, но в действительности намерения их были иными.

29. Император послал к ним людей спросить, почему они не открывают перед ним город, который держат от него, и почему поступают вопреки оммажу и верности. Они отвечали уклончиво и требовали прежде заключить новые соглашения. Император не хотел начинать войну против города, где находились вдова его тестя и малолетний наследник, и потому терпел их речи дольше, чем терпел бы в другом месте.

30. Переговоры становились всё тяжелее. Ломбардцы требовали, чтобы император признал за ними такие права и земли, каких они прежде не имели, и старались воспользоваться тем, что он находился в суровой зимней стране с войском, страдавшим от недостатка продовольствия. Сам император хорошо понимал, что перед ним уже не просто спор о праве ребёнка, но намеренная попытка поставить его в зависимость.

31. Наконец император расположился со своими людьми у Кортияка близ Фессалоники. Положение войска было тяжёлым, и ломбардцы надеялись нуждой заставить его принять их требования. Послы ездили между лагерем и городом, однако каждый новый разговор обнаруживал всё больше недоверия. Император всё же старался не давать повода говорить, будто он нарушил договор или причинил вред законным правам императрицы и её сына.

32. На совете бароны сказали ему, что клятва, вырванная у человека, находящегося во власти противника и лишённого свободного выбора, не связывает его так же, как добровольное соглашение. Они советовали уступить необходимое, если другого выхода не будет, чтобы спасти себя и войско, а затем, когда он снова окажется свободен, потребовать своего права.

33. Император возражал, что слово государя должно оставаться твёрдым и что он боится совершить несправедливость, даже находясь в такой нужде. Тогда архиепископы, епископы и другие духовные люди сказали ему, что, если он вынужден поклясться ради освобождения из такого положения и ради спасения своей жизни и войска, они отпустят ему вину и примут грех на себя, потому что другая сторона действует обманом и принуждением. Бароны также уверяли его, что никто не сочтёт его неверным за то, что позднее он станет требовать права, которого сейчас лишается под насилием.

34. После всего этого император, чрезвычайно опечаленный и разгневанный, плача сказал: «Добрые сеньоры, у меня есть причина быть в великом горе и великом негодовании, ибо ломбардцы, как вы сами видите, держат меня словно в тюрьме и требуют, чтобы я полностью оставил им Эстины, Негропонт и всю землю от Дураццо до Макры. Всё, чего они требуют, составляет двадцать больших дневных переходов пути или больше, и поскольку теперь они держат меня в своей власти, мне придётся по необходимости и из-за нужды уступить им всю их волю. Что ещё сказать? Я уступаю им только потому, что нахожусь у них словно в плену; но, если Бог позволит, они недолго будут владеть этим на таком основании». Архиепископы и епископы войска ответили: «Сир, мы отпустим вам всю вину за это дело и примем весь грех на себя».

35. Тогда император позвал Конона де Бетюна и Ансо де Кайё, поручил им передать условия точно так, как он хотел, и сказал: «Сеньоры, я поклянусь первым, а затем после меня поклянутся все бароны, что мы без всякого нарушения исполним все соглашения именно так, как они их изложили, с единственным условием: чтобы на это согласилась императрица». Вот то условие, на котором все расчёты ломбардцев потерпели крушение. Послы отправились прямо в Фессалонику и добились от графа де Бландра, что тот поехал с ними в Кортияк. Император поцеловал его, простил ему всю враждебность и гнев, и они поклялись поддерживать права дамы и также права ребёнка. После еды граф вернулся в Фессалонику, а император провёл ночь в Кортияке. На следующее утро император приказал сорока рыцарям приготовиться ехать с ним; к ним присоединилось ещё около шестидесяти, которые прошли вместе с первыми сорока, несмотря на тех, кто охранял ворота, так что люди, поставленные считать вошедших, сбились со счёта. Когда император оказался внутри Фессалоники, граф де Бландра сошёл с коня и, ведя его коня за повод, проводил императора до монастыря Святого Димитрия. У ворот была такая теснота, что людей били по голове палками и жезлами, но наши клялись Богом и всей Его силой, что войдут все, несмотря на ломбардцев. Те не смогли им помешать и пропустили всех; на третий день вся армия императора, остававшаяся в Кортияке, вошла в город Фессалонику. Когда люди получили удобства и отдых, они быстро забыли все великие страдания и труды, которые прежде вынесли.

36. Ломбардцы говорили, что требуют землю для императрицы и ребёнка, но дело было совсем в другом: они хотели держать её для маркиза Гийома Монферратского, за которым посылали столько гонцов, что почти лишались рассудка из-за его промедления. И раз они столь дурно поступали с императрицей и её сыном, не было бы удивительно, если бы Бог позволил им получить заслуженное воздаяние. После того как император пробыл в Фессалонике три или четыре дня, ломбардцы каждый день посылали требовать, чтобы он исполнил то, что обещал им под клятвой; наконец им надоело посылать, и они сами сказали ему об этом. Император ответил, что полностью готов, и велел графу в присутствии всех повторить требования. «Сир, — сказал граф, — я повторю их, раз вам угодно. Прежде всего я требую для сына маркиза всю землю от Модона до Макры и все владения, находящиеся между ними и принадлежащие к этой земле; этого, сир, я требую для ребёнка».

37. Тогда император назвал по имени князей и баронов, находившихся там: прежде всего архиепископа Фессалоники, сидевшего рядом с ним, графа Бертоля и сеньора Китры, а затем всех остальных, и спросил, согласны ли они с требованием, предъявленным графом.

38. Из всех присутствовавших никто не захотел согласиться на это, кроме Альбертина, сеньора Эстин, канцлера и Пьера Венса; только эти трое предателей встали на сторону графа. Тогда император сказал графу: «Сир граф, выслушайте меня немного, если вам угодно. Я не хочу, чтобы вы или кто-либо другой могли справедливо сказать, будто я нарушаю соглашение. Верно, что я обещал предоставить вам всю землю, которую вы сейчас перечислили, если императрица согласится; это я признаю и теперь и исполню, если она согласится. Но я хочу, чтобы весь мир знал: никогда прежде ни от одного государя не требовали, чтобы он силой отдавал собственную честь и владение. Я хорошо знаю, что тот, кто предъявляет мне такое требование, не желает умножить мою честь или мою пользу и любит меня едва ли больше, чем болгары или куманы».

39. Затем император позвал Конона де Бетюна и приказал ему пойти к императрице и спросить, от её ли имени граф де Бландра предъявляет такое требование и одобряет ли она его. Конон пошёл к императрице и спросил её; она сказала, что посоветуется и ответит на следующий день, и Конон согласился. Вернувшись к своему государю, он рассказал, что услышал. Тогда сам император отправился говорить с дамой и сказал: «Дама, ради Бога, не выступайте против моего права, ибо это было бы великой неверностью и ко мне, и к самой себе. И никогда не бойтесь меня, ибо, Бог мне свидетель, я никогда не причиню вам бесчестия, если вы первой не поступите так со мной». Дама ответила: «Сир, если бы я смела довериться вам, я хорошо сказала бы, почему во всём повиновалась им: они уже обращались со мной столь сурово, что я не осмеливалась говорить против них. Они приносили мне клятвы ради моего сына, но это не помешало им два или три раза посылать за маркизом Гийомом Монферратским, чтобы он приехал к ним, потому что они хотят лишить меня и моего ребёнка всей нашей земли и поставить на наше место маркиза. Теперь, когда я ясно вижу всю их злобу и знаю, что они стремятся лишить меня наследства, я во всём хочу держаться вашей воли и никогда, что бы они ни говорили, ни делали и ни обещали мне, не соглашусь ни с ними, ни с их советом».

40. Так император и императрица уладили между собой дело. Когда ломбардцы узнали, что дама отказалась им доверять, они были очень удивлены и огорчены. Тогда они придумали другую хитрость и сказали, что, если мир не может быть достигнут таким способом, они выберут двух человек, император — ещё двух, а эти четверо выберут пятого, и всё, что эти пятеро решат сообща, будет считаться законным судебным решением. Но говорили они это лишь для того, чтобы затянуть дело. Когда император услышал это, он сказал, что согласен, если только заранее узнает, кто будет пятым; ломбардцы ответили, что этого он не узнает, но охотно назвали двоих своих: одним был коннетабль, другим сеньор Негропонта. Так дело снова осталось спорным. Тогда императрица пришла к императору и просила его ради Бога, если ему будет угодно, короновать её сына, и император сказал, что весьма охотно коронует его.

В день Богоявления император с великой честью посвятил ребёнка в рыцари, а затем на глазах у всех короновал его; граф ещё оставался при управлении, был вновь облечён королевским гонфалоном и снова принёс оммаж и дал новые гарантии, но лишь по воле императрицы и не более.

41. Теперь наши люди думали, что имеют прочный мир и хорошее согласие, но война тотчас началась снова, потому что граф снабдил Христополь и Серры такими людьми, которые вовсе не желали умножать честь ребёнка, как впоследствии стало известно с полной достоверностью. Однажды граф пришёл на переговоры в замок Фессалоники; там находились император, Конон де Бетюн и многие другие бароны. Тогда граф начал говорить и говорил довольно безрассудно; Конон де Бетюн сказал ему, чтобы он посоветовался, если хочет говорить перед таким мудрым человеком, как император; тот ответил, что охотно это сделает, но не сделал, потому что потом сказал такие вещи, что императрица остановила его словами: «Сир граф, послушайте меня немного, если вам угодно. Мне сообщили, что вы снабдили гарнизонами мои замки, такие как Христополь и Серры, и поставили туда людей, которые вовсе не любят нашей чести и никогда не давали ни мне, ни моему сыну никаких гарантий и не приносили клятв, а принесли их вам таким образом, что, если бы маркиз Гийом Монферратский, за которым вы и ваши уже давно послали, прибыл сюда, вы должны были бы лишить наследства меня и моего ребёнка и передать ему мои два замка. И поскольку мне сообщили это как истину, я хочу, чтобы вы вернули мне оба моих замка». Граф сказал, что сделает это весьма охотно. Дама сказала, что желает получить надёжные гарантии, и граф ответил, что даст хорошие. Но затем он говорил в свою защиту столь неразумно, что весь двор единогласно постановил: граф должен оставаться при императрице до тех пор, пока не передаст ей замки и пока она не введёт туда свои гарнизоны. Граф сказал императрице, что согласен с тем, как они постановили. «И я прошу, — сказала она, — моего государя императора, как моего законного защитника, чтобы он обеспечил мне правосудие». «Дама, — сказал граф, — я охотно желаю, чтобы он обеспечил вам правосудие, ибо вы можете отнять у меня ваше управление за совсем малое». «А я, — сказал император, — охотно приму его обратно, если вы желаете». Тогда граф, как безумец и дурно воспитанный человек, снял с пальца кольцо и через это кольцо вернул императрице управление всем королевством Фессалоники, которым прежде владел, а затем остался при ней пленником, чтобы исполнить то, о чём вы слышали.

В день Богоявления император с великой честью посвятил ребёнка в рыцари и затем короновал его в присутствии всех. Граф ещё оставался в своей должности и был вновь облечён королевским гонфалоном; он повторно принёс оммаж и дал новые гарантии в соответствии с волей императрицы и не более.

41. Наши тогда думали, что мир прочен и согласие установлено. Но война сразу началась вновь, потому что граф снабдил Христополь и Серры людьми, которые вовсе не желали умножать честь ребёнка, как впоследствии было ясно обнаружено. Однажды граф пришёл на переговоры в замок Фессалоники. Там находились император, Конон де Бетюн и многие другие бароны. Граф начал говорить и говорил безрассудно; Конон де Бетюн сказал ему, чтобы он прежде посоветовался, если хочет говорить перед столь мудрым человеком, как император. Тот ответил, что охотно сделает это, однако не сделал; затем он сказал такие вещи, что императрица остановила его: «Сир граф, послушайте меня немного, если вам угодно. Мне сообщили, что вы снабдили мои замки, такие как Христополь и Серры, людьми, которые вовсе не любят нашей чести и никогда не давали мне и моему сыну ни гарантий, ни клятв; напротив, они дали их вам так, что, если бы маркиз Гийом Монферратский, которого вы и ваши давно призвали, прибыл сюда, вы лишили бы наследства меня и моего ребёнка и передали ему мои два замка. Поскольку мне сообщили это как истину, я хочу, чтобы вы вернули мне оба моих замка». Граф ответил, что сделает это охотно. Дама сказала, что хочет получить надёжные гарантии, а граф ответил, что даст хорошие. Но затем он настолько безрассудно говорил в свою защиту, что весь двор единогласно постановил: граф должен оставаться при императрице, пока не передаст ей замки и пока она не введёт туда свои гарнизоны. Граф сказал, что принимает это решение. «Я прошу моего государя императора, — сказала дама, — как моего законного защитника, обеспечить мне правосудие». «Дама, — ответил граф, — я охотно желаю, чтобы император оказал вам правосудие, потому что вы можете вернуть у меня ваше управление за весьма малое». «И я, — сказала императрица, — охотно его приму, если вы желаете». Тогда граф, как безумец и дурно воспитанный человек, снял с пальца маленькое кольцо и через него вернул императрице управление всем королевством Фессалоники, которым до тех пор владел, и остался пленником, чтобы исполнить то, о чём вы слышали.

42. Тогда императрица распорядилась приготовить рыцарей, каждый из которых был её непосредственным вассалом и держал фьеф от её сына, и приказала им отправиться принять во владение замки. Вместе с ними от имени императора отправились Гийом де Сен, бывший тогда маршалом нашего войска, Гийом де Блендюэль, Эрвен де Гаре, Ги де Дантрюэль и многие другие рыцари. Все они отправились к Серрам. Между тем граф призвал Вивьена, который был кастеляном Фессалоники, Рюба, одного предателя, и Энгелье, другого предателя. «Ступайте, — сказал граф, — как можно скорее к Серрам и скажите кастеляну от моего имени, чтобы он ни по какому моему знаку, ни по какой моей грамоте никогда не сдавал замок». Три предателя тотчас пустились вслед за нашими рыцарями и настигли их. «Сеньоры, — сказали три предателя нашим рыцарям, — подождите нас немного здесь, а мы пойдём внутрь и скажем кастеляну, зачем вы приехали». Они вошли внутрь и передали своё сообщение кастеляну; кастелян Гуго сказал им, что они никогда не должны были сомневаться в нём и что рыцари никогда не ступят туда ногой. Тогда они сообщили ему, что граф находится в плену. Так была устроена измена, как вы слышите.

43. Затем трое предателей поднялись на башню и сказали нашим посланцам, чтобы они шли в Христополь, и что, если там им сдадут замок Христополя, им сдадут и Серры, а иначе нет. Наши посланцы сказали, что охотно туда пойдут. Они прибыли в Гигу и там нашли гонца, которого отправили к императору; через него сообщили ему обо всём деле и о том, что трое предателей остались в замке.

44. Когда император услышал эти новости, он был чрезвычайно огорчён и разгневан. Он сказал императрице, чтобы она была совершенно спокойна, потому что он сам скоро отправится к ним и они уже не смогут его обмануть. «Дама, — сказал император, — и вы сами поедете туда; если они не впустят вас, мне покажется, что они слишком далеко зашли». «Сир, — сказала дама, — я исполню всё, что вы прикажете, и прошу вас ради Бога помочь мне добиться моего права, ибо я хорошо знаю, что они сделают всё возможное, чтобы меня опозорить».

45. Граф, услышав эти слова, очень обрадовался в сердце, потому что думал, что всё же освободится и сумеет удержать замки. Когда император увидел, что никакие посланцы не могут получить замки, он сильно разгневался. Тогда он сказал, что сам поедет узнать, в чём дело, и возьмёт с собой королеву, чтобы посмотреть, позволят ли ей войти в собственный замок; и приведёт столько людей, что, если их не впустят по доброй воле, они войдут силой. «Сир, — сказал граф, — не беспокойтесь об этом. Я не хочу, чтобы из-за этого двигались ни вы, ни дама; я сам поеду туда, если вы хотите, и узнаю, почему они так поступили. Если вам угодно вернуть мне мою землю и простить ваш гнев и недовольство, я непременно отдам вам оба замка, потому что возьму с собой Пьера Венса, через которого, как я думаю, легко получу их обратно. Дама, — сказал граф, — не бойтесь, что не получите ваши два замка. Позвольте мне поехать туда, а вы вместе с моим государем императором пошлите со мной людей для моей охраны, чтобы не осталось никакого подозрения; только пусть мне вернут мою землю, а вы простите мне ваше недовольство». «Я охотно желаю, — сказал император, — чтобы вы и все остальные получили обратно всё, что вам причитается, при условии, что вы возвратите императрице её замки».

46. Тогда дело было устроено так: сам граф должен был идти к Серрам, чтобы исполнить то, о чём вы слышали. Конону де Бетюну, Ансо де Кайё, Балдуину де Сорелю и Матьё Блио приказали сопровождать графа и охранять его; они отправились вместе с ним и взяли столько рыцарей, что всего их было около тридцати.

47. Между тем к императору прибыл гонец от посланцев, прежде отправленных к Серрам, приветствовал его от их имени и сообщил, что замок был так хорошо защищён против них, что они никак не могли войти; поэтому они отошли в Гигу и там разместились и отдыхали как могли. Люди замка отправили послов к правителю Бурилю, который был очень жесток и жил в Менелите, и сказали ему, что, если он приведёт значительные силы, замок будет передан и сдан ему, «потому что кастелян предпочитает, чтобы вы получили его, а не император». «Но послушайте, сир, как удачно повернулось дело. Когда Буриль должен был входить в замок со всеми своими людьми и они уже вплотную приближались к крепости, греки средь бела дня по общему согласию отправили к вашим посланцам в Гигу известие, чтобы те пришли к Серрам, как только стемнеет, и что они впустят их в город. Что вам сказать? Наши посланцы пришли, и греки без шума впустили их в город. Там было захвачено много ломбардцев и коней. Тогда поднялся шум. Ломбардцы, находившиеся в верхнем замке, были осаждены нашими посланцами, которые сожгли главные ворота. Сир, наши оставались там три дня, а на четвёртый ломбардцы сдались с условием сохранения жизни, тел и имущества. После сдачи наши заставили их поклясться на святынях, что они никогда более не выступят против вас ни в замке, ни где-либо ещё. Сир, всё произошло именно так, как я вам рассказал».