Константинополь. Хроники IV Крестового похода

Нам остаётся сказать несколько слов об Анри де Валансьенне, мемуары которого следуют далее; неизвестно, почему дом Бриаль мог сказать, что эти мемуары, по-видимому, не принадлежат современнику событий. Анри де Валансьенн часто говорит как очевидец, и сам в прологе сообщает, что «видел собственными глазами все совершившиеся там деяния и знал все советы знатных людей и баронов». Нравы, страсти, благочестивые обычаи, все современные идеи снова появляются в его рассказе, а впечатления и чувства автора очевидно принадлежат очевидцу. Вероятно, этот Анри был рыцарем из свиты императора Анри и, как он, родился в Валансьенне; однако он нигде не говорит о собственных поступках, и его скромное молчание скрыло от нас ту роль, какую он играл в войне. Следует заметить живую и оригинальную манеру хрониста Анри; его повествование ясно и красочно; в описаниях и картинах этого рыцаря больше литературного умения, чем обычно встречается у добрых рыцарей той эпохи. Особенно поразит читателя рассказ о победе, одержанной французским императором над Бурилем, или Борилом, царём болгар. Важность и новизна фактов, многочисленные черты нравов делают чтение «Мемуаров Анри де Валансьенна» весьма увлекательным.

Хронист всегда говорит об императоре Анри словами любви; всё, вплоть до его благородной осанки и вооружения, вызывает восхищение историка; чувствуется, что он не без гордости видел государя из своей страны во главе новой империи. Патриотизм заставил его взяться за перо, и кажется, что на каждой странице хронист говорит: радуйся, Валансьенн, ибо твои дети совершили великие дела! Хрониста Анри можно считать продолжателем Жоффруа де Виллардуэна; несколько раз он говорит о маршале, и то, что сообщает, дополняет наши сведения об этом прославленном шампанце. Имя Конона де Бетюна также принадлежит к именам, часто появляющимся в «Мемуарах Анри де Валансьенна»; здесь, как и в других современных рассказах, Конон является красноречивым человеком французского войска; он говорит от имени армии в великих переговорах, и почти всегда его благородная и прекрасная речь покоряет самые непокорные умы, как Улисс и Нестор в греческом войске. Конец мемуаров Анри до нас не дошёл; можно думать, что его рассказ продолжался до смерти императора Анри в 1216 году.

Мы не станем сравнивать между собой Анри де Валансьенна и Жоффруа де Виллардуэна; их манера рассказа настолько различна, их облик настолько несхож, что это может почувствовать и самый обычный читатель. Наивная простота, благородная добродушность, краткость, точность — вот характер Виллардуэна; у Анри де Валансьенна нет ничего подобного. Историк, или скорее панегирист императора Анри, пишет с восторгом, охотно останавливается на самых малых фактах и наслаждается рассказом о победах своих соотечественников; о религии он говорит как благочестивый паломник, о войне как рыцарь; в его описаниях и картинах есть известное воображение. Произведение, продиктованное Виллардуэном, целиком военное и рыцарское; повествование Анри де Валансьенна, сохраняя верность исторической точности, движется свободно и поэтично, как средневековый роман. Мы сочли необходимым перевести этот рассказ, потому что иначе он был бы непонятен всем читателям. Однако мы старались, насколько могли, сохранить старые обороты оригинала.

«Мемуары Анри де Валансьенна» отсутствуют в собраниях наших предшественников.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ ВИЛЛАРДУЭНА ПО МЕМУАРАМ АНРИ ДЕ ВАЛАНСЬЕННА.

ОБ АНРИ, БРАТЕ ИМПЕРАТОРА БАЛДУИНА, И О ТОМ, КАК ОН СТАЛ ИМПЕРАТОРОМ КОНСТАНТИНОПОЛЯ ПОСЛЕ ТОГО, КАК БАЛДУИН ПОГИБ ПОД АДРИАНОПОЛЕМ.

1. Я, Анри де Валансьенн, полагаю, что тот, кто берётся хорошо говорить и повествовать и обладает для этого необходимыми способностями и достоинствами, должен прежде всего трудиться над тем, чтобы следовать полной истине; поэтому я хочу рассказать о том, чему сам был свидетелем и что могу удостоверить относительно добрых людей, находившихся при разгроме Буриля императором Константинополя Анри, и хочу, чтобы почести, оказанные там Господом императору и людям империи, стали известны всем, ибо я, Анри, собственными глазами видел всё, что там происходило, и знал все советы знатных людей и баронов. В самом начале скажу, что, когда Господь видит мужчину или женщину во грехе и они обращаются к раскаянию, затем очищаются исповедью, плача и вздыхая в истинном сокрушении сердца, Он простирает над ними щедрость Своей благодати и величия; когда же Он видит, что они обращаются к злобе и с каждым днём всё более упорствуют в своём заблуждении, тогда Он совершает над ними суровую месть, как мы находим в божественных страницах Святого Писания. Однако всё зло не заключается в играх, смехе и развлечениях, равно как всё добро не заключается в плаче или в ношении простой одежды, но то и другое находится в сердце каждого; и Бог, Который знает и ясно видит самые сокровенные движения сердец, воздаёт каждому по заслугам согласно Своему божественному суду. Но, поскольку я не хочу причинять кому-либо досаду слишком долгим вступлением, мне следует вернуться к этому труду, и да даст мне Бог по Своей воле разум, силу и рассудительность, чтобы довести его до конца.

2. Однажды на Пятидесятницу император находился в Константинополе, когда ему пришла весть, что куманы и болгары вступили в его земли и жестоко обращаются с его народом. Император тотчас приказал собрать войска, а когда они собрались, повелел всем выступить вслед за ним, и они исполнили приказ. Император со всем войском дошёл до лугов за Силиврией, приказал расположиться там и ждал, пока соберутся почти все. Затем он выступил из Силиврии и всё время шёл прямо навстречу куманам и болгарам, а войско его день ото дня возрастало. Наконец он пришёл на равнину за Адрианополем; когда вся его армия собралась, люди расположились лагерем. Тогда на совете решили идти к болгарам и просить помощи у одного могущественного человека по имени Эсклас, который воевал с Бурилем, своим двоюродным братом, потому что Буриль предательски отнял у него землю; если бы они получили помощь Эскласа, то могли бы увереннее напасть на Буриля. Император приказал войску выступить, ибо очень желал встретиться со своим врагом Бурилем: дядя того, Иоанн, убил его брата императора Балдуина, что было великим несчастьем для людей Фландрии и Эно. Император дошёл до Берны, где они переночевали; на следующий день, когда взошло солнце, Буриль внезапно напал на них, а из всего нашего войска вооружены были лишь авангард и арьергард. Тогда можно было видеть, как люди жестоко сражались друг с другом и поражали друг друга стрелами; поскольку наши люди ещё не успели исповедаться, они были несколько устрашены, и это неудивительно, ибо, даже если бы все люди Романии были против Буриля и он привёл все свои силы, а император имел бы в помощь всех людей Франции, Фландрии и Нормандии, находившихся в той стране, они всё равно ничего не смогли бы совершить, если бы Сам Бог им не помог.89[89]

3. Один рыцарь из Элема по имени Лиенар, весьма добрый человек и воин большой силы, первым заметил гордость и самоуверенность противника и то, как жестоко они осыпают наших людей стрелами; отбросив всякую трусость, он с обнажённым мечом бросился на них. Но, поскольку он сделал это без приказа, добрые люди войска говорили, что это была безумная отвага и что никто не должен будет жалеть его, если из-за такого предприятия с ним случится несчастье. У него не было поддержки, и он непременно был бы взят в плен, если бы не император, который по великодушию своего сердца и по своей отваге решил выручить своего человека.

4. Когда император увидел, что Лиенар не сможет избежать смерти или плена, он вскочил на своего вороного коня, ударил его шпорами и направился на одного болгарина; приблизившись, он ударил того копьём в бок так, что железо вышло с другой стороны, а болгарин, не выдержав удара, упал на землю, как человек, которому пришёл конец. Вороной конь был ранен в двух местах. Когда те, кто держал Лиенара, увидели приближающегося императора, пылавшего гневом и яростью, они не стали его ждать, оставили Лиенара и разбежались кто куда. Лиенар всё же был ранен в руку, но я не знаю, стрелой или мечом. Тогда император сердито сказал ему: «Лиенар! Лиенар! Бог мне свидетель: кто бы ни считал вас мудрым, я считаю вас безумцем, и хорошо знаю, что меня самого будут порицать из-за вашего дела». Так Лиенар был спасён рукой императора; сам же император отправился туда почти без доспехов, ибо на теле у него был только один стёганый гамбезон, и всё же он рассеял всех болгар, которых настиг. Опасаясь, что его конь убит или искалечен, он медленно повернул назад; древко копья у него было в крови, а по коню было видно, что его сильно пришпоривали, ибо кровь текла по обоим бокам, и кроме того он был ранен в двух местах. Люди из свиты императора ещё не знали, куда он уехал, и сильно тревожились; чтобы успокоить их, он сказал, чтобы они ничего не боялись.

5. Когда Пьер де Дуэ увидел его, он прямо подошёл к нему и сказал: «Сир, сир, такой человек, как вы, имеющий столько добрых людей, которых надлежит хранить и которыми надлежит управлять, не должен столь безрассудно отделяться от своих, как вы сделали сейчас; подумайте, сир, если бы по несчастью вас там убили или взяли в плен, разве не были бы мы все тогда либо убиты, либо обесчещены? Бог мне свидетель, у нас нет здесь никакой другой опоры и никакого другого знамени, кроме Бога и вас; поэтому скажу вам одну вещь, которую хочу, чтобы вы знали: если ещё раз вы подвергнете себя подобной опасности, от которой да сохранит Бог и вас и нас, мы немедленно возвратим вам всё, что держим от вас».

6. Император, поняв, что Пьер де Дуэ упрекает его ради его же чести, весьма кротко ответил: «Пьер, Пьер, я хорошо знаю, что поступил слишком безрассудно; прошу простить меня, и в другой раз я буду остерегаться. Но причиной был Лиенар, который так безумно бросился вперёд; я уже слишком сурово его бранил и сказал ему больше постыдных слов, чем следовало, однако, если бы он там остался, для нас это было бы большим позором, ибо потеря такого доброго человека была бы невосполнимой и нас стали бы меньше бояться. Возвращайтесь теперь в свой строй, оставим пока болгар и повернём к Филиппополю».

7. Когда император приказал, никто не стал возражать. Они пришли к Филиппополю и поспешно расположились лагерем. Когда императорский шатёр был поставлен, он велел снять с себя доспехи и немного поел сухого хлеба и выпил вина; так же поступили те, у кого были припасы, а у кого их не было, тем пришлось терпеть, ибо знайте, что на протяжении двенадцати больших дневных переходов там не росли ни пшеница, ни ячмень, ни виноград, ни овёс. Когда наши люди увидели, в какую землю они вошли, многие испугались и пришли в уныние. Пьер де Дуэ, Ренье де Трит, Ансо де Кайё и многие другие рыцари вышли перед Филиппополем, чтобы охранять фуражиров. Они заметили болгар, которые искали случая причинить им вред; болгары уже задержали наших фуражиров перед Филиппополем и отрезали их от своих. Тогда к императору прибыл гонец и сказал, чтобы тот немедленно садился на коня и шёл выручать фуражиров, потому что на них напали куманы и болгары. Услышав это, император тотчас вооружился, как и все его люди, и сказал им, чтобы каждый думал о том, как хорошо исполнить свой долг, и не думал, будто Господь, создавший их по Своему подобию и образу, забыл их из-за такой своры. «Если вы, — сказал он, — всю свою веру и надежду возложите на Бога, не бойтесь и не сомневайтесь, что они смогут долго противостоять вам». Император так долго говорил им о Господе, приводил столь хорошие слова и столь прекрасные наставления, что не осталось ни одного трусливого человека, который не обрёл бы мужества и не пожелал бы совершить доблестный поступок, если представится возможность; так император своей проповедью ободрил всех.

8. Пьер де Дуэ, Ансо де Кайё и Ренье де Трит находились перед Филиппополем, как вы слышали, охраняя фуражиров, когда на них двинулись болгары и куманы, поставив впереди лучников, которые кричали и шумели так сильно, что казалось, будто дрожит вся дорога. День был прекрасным, а равнина такой ровной, что там не было ни рва, ни холма, ни долины; если бы сражение не отменилось по воле болгар и куманов, то с нашей стороны оно, конечно, не было бы отменено. Император ехал на гнедом коне, потому что его вороной был ранен, и сказал своим: «Сеньоры, каждый из вас здесь добрый и верный человек; пусть сегодня каждый будет соколом, а наши противники — птицей ему на добычу». Когда болгары увидели императорское знамя и людей, число которых было около двух тысяч, они начали отходить, а затем обратились в бегство. Наши не стали преследовать их далеко, потому что были утомлены и потому что император не позволил нарушать порядок.

9. Ночью войско было разделено на отряды, и Пьер де Браекель с Никола де Майи были назначены теми, кто должен будет атаковать первыми. Тогда капеллан Филипп произнёс перед войском проповедь и сказал: «Сеньоры, ради Господа вы собрались в этой земле; не погубите теперь ваших трудов. Вы находитесь в чужой стране, и у вас нет ни крепости, ни убежища, кроме ваших щитов, копий, мечей и коней и, прежде всего, Божией помощи. Исповедь приносит сокрушение и очищение грехов; поэтому пусть каждый исповедуется». Наутро лагерь поднялся, все вооружились, капелланы отслужили мессу Святого Духа, а люди исповедались и с большим благоговением приняли Тело Господне, насколько это было возможно. Затем взяли крест нашего искупления и поручили капеллану Филиппу нести его. После этого отряды выступили в прекрасном порядке, каждый был готов защищаться или нападать, если потребуется; это было в день святого Петра, первого августа.

10. Кто находился там в тот час, мог видеть множество знамён и щитов разных цветов, а прежде всего императорское знамя и самого императора, который с одной стороны строил и выравнивал отряды, тогда как с другой этим занимались Пьер де Браекель и Никола де Майи. День был прекрасным и ясным, а равнина столь ровной, что не было ни дурного места, ни препятствия, которое могло бы расстроить строй. Теперь они ясно видели, что без битвы дело не обойдётся, ибо враги находились совсем близко на пустоши.

11. Буриль со своей стороны построил и расположил свои отряды, и противники приблизились настолько, что могли различать друг друга. Шум со всех сторон, смятение и ржание коней были так сильны, что не услышали бы грома. Император Анри ездил от одного отряда к другому и говорил: «Сеньоры, прошу вас всех, будьте сегодня друг другу как братья; если между кем-либо из вас есть гнев или ненависть, пусть всё будет прощено. Не смущайтесь, будьте смелы и твёрды, ибо сегодня, если Богу угодно, мы победим их». Они ответили, что уже решили именно так и что теперь у них нет ни слов, ни мыслей о трусости. Благодаря проповеди доброго императора Анри и потому, что каждый, насколько мог, исповедался и причастился, все желали сразиться с врагом.

12. Пока он так говорил, маршал нашего войска посмотрел в сторону одного холма и увидел людей Буриля, шедших с криком и воем и производивших огромный шум, ибо они думали напасть на наших фуражиров. Жоффруа, маршал нашего войска, послал к императору сказать, что теперь будет битва с предателем Бурилем, который против Бога и разума именует себя императором, и чтобы он выступал. Услышав это, император очень обрадовался, потому что давно желал сражения. «Добрый Господи Боже, — сказал он, — да будет Тебе угодно, чтобы сегодня мы могли отомстить болгарам и куманам». Затем он позвал Пьера де Дуэ, сказал, что очень ему доверяет, и просил ради Бога не отходить от него и всё время быть рядом, чтобы охранять его в этом деле. «Я очень рад, — сказал он, — что вижу их стоящими и ожидающими, ибо, если бы они сделали вид, будто бегут, а Буриль захотел бы жечь свою землю за собой, я вовсе не был бы уверен в нашем возвращении: все мы погибли бы от голода и недостатка пищи». Затем он подозвал Гозье ле Муаня, Никола де Бьетра, Гадуля, Алара и ещё нескольких и сказал: «Сеньоры, смотрите, чтобы никто не покидал строя, пока я не прикажу. Вы сами видите, что это не детская игра и не забава, а столь жестокая и смертельная битва, что если один из нас захватит другого, не думаю, что он отдаст его и за сто тысяч золотых безантов, вместо того чтобы убить». Пьер де Дуэ ответил: «Сир, зачем вы всё это говорите? Смело идите вперёд и знайте: если только смерть не помешает мне, сегодня вы не окажетесь впереди меня и на четыре шага». Услышав это, император замолчал и больше ничего не сказал, а двинулся против людей Буриля, битвы с которыми так желал. И знайте, тем утром от мягкости погоды птицы пели очень сладко, каждая по-своему, и веселились; я, Анри де Валансьенн, говорю и утверждаю, что никогда в жизни не видел более прекрасного дня.

13. К чему затягивать рассказ? Отряды приблизились друг к другу с великой гордостью и яростью. Буриль пришёл с тридцатью тремя тысячами людей, которых разделил на тридцать шесть отрядов; одни несли длинные копья с острыми режущими наконечниками, и шли они с великой самоуверенностью, не ценя ни нашего императора, ни его силы и думая захватить его самого и всех находившихся с ним. Император приказал своим двигаться вперёд и сказал, чтобы теперь каждый держался как добрый человек, ибо час нужды настал. Он велел держать рядом с собой Байяра, надел шлем и приказал нести перед собой императорское знамя. Отряды сближались; Пьер де Браекель и Никола де Майи вышли в авангард вместе с Жоффруа маршалом и сказали, что атакуют первыми, затем должен идти Милон Брабантский, после него Гийом дю Першуа и Лиенар де Элем, а император будет поддерживать тех, кто пойдёт в удар. Жоффруа сказал: «Сеньоры, ради Бога, смотрите, чтобы эта атака была совершена так хорошо и так прямо, чтобы враги не могли ни порицать нас, ни смеяться над нами, ибо тот, кто покажет себя дурно, по праву должен быть изгнан из славы Рая».

14. Затем началась атака. Первый удар был велик и суров: копья ломались, люди и кони падали, шум был так силён, что один не слышал другого. Передовые отряды наших глубоко вошли в строй противника, а император, удерживавший войско в порядке, посылал помощь туда, где видел наибольшую нужду. Буриль и его люди некоторое время держались, но, увидев, что французские отряды после первого столкновения не расстроились и один за другим продолжают наступать, начали отходить. Тогда император приказал сильнее теснить их и не давать им времени снова построиться. Болгары обратились в бегство. Наши преследовали их и многих убили; однако император не позволял людям слишком далеко отходить от знамени, опасаясь куманских засад. Так победа осталась за императором.

15. Когда преследование окончилось, люди стали возвращаться к знамёнам. Были раненые и убитые, но у противника потери оказались значительно тяжелее. Император прежде всего велел благодарить Бога, ибо не людям, а Ему приписывал победу. Войско расположилось лагерем; были собраны захваченные кони, оружие и прочая добыча. Император вновь напомнил баронам, что никто не должен приписывать себе честь, принадлежащую Господу, ибо утром они были столь малочисленны против такого множества, что без помощи Божией не могли надеяться на победу.

16. После этого к императору явились послы Эскласа, врага Буриля, и выразили большую радость по поводу поражения последнего. Вскоре пришёл и сам Эсклас, которого приняли с великой честью. Он говорил, что желает служить императору против Буриля и что, если между ними будет заключён добрый союз, они смогут вместе причинить ему большой вред. Император и бароны долго советовались с ним и договорились о взаимной помощи.

17. Маршал Жоффруа отдельно поговорил с Эскласом и посоветовал ему ещё крепче связать себя с императором браком. Он сказал, что у императора есть дочь и что Эскласу следует попросить её себе в жёны. Эсклас снова стал перед императором на колени и сказал: «Сир, мне сказали, что у вас есть дочь; прошу вас, если вам угодно, дать её мне в жёны. Я достаточно богат землями и сокровищами, и в моей стране меня считают человеком знатного рода; поэтому прошу вас дать её мне». Знатные люди, присутствовавшие там, советовали императору согласиться, потому что тогда Эсклас будет служить ему ещё сердечнее и охотнее. Император сказал: «Сеньоры, раз вы одобряете это и советуете мне, я согласен». Затем он улыбнулся, подозвал Эскласа и сказал: «Эсклас, я даю вам мою дочь, да позволит Бог вам жить с ней; я также отдаю вам все земли, которые мы здесь завоевали, с тем чтобы вы стали моим человеком и служили мне за них, и кроме того отдаю вам Великую Влахию, господином которой, если Богу угодно, я вас сделаю». Эсклас пал ему к ногам и горячо поблагодарил.

18. После этого Эсклас удалился, а наши люди пришли к замку, называемому Стенимаком; там Эсклас вновь присоединился к ним. Он и бароны стали обсуждать, где и когда состоится свадьба. Император подарил ему коня, которого очень любил, и поручил своему брату Эсташу два отряда своих людей, один из которых состоял из греков Адрианополя, а другой из наших французов. Затем наше войско без препятствий вернулось в Адрианополь и оттуда пришло в Памфилу. Император велел поставить шатры и осмотрел замок, который был сильно разрушен и повреждён; он поклялся, что никто не уйдёт оттуда, пока стены не будут восстановлены и подняты. Маршал сказал, что полностью с этим согласен. Тогда повсюду, где только могли найти работников, их вызвали, и все должны были носить известь и раствор, никого не освобождали. Император оставался там довольно долго, пока ему не сообщили, что Ласкарис напал на Давида и, если не прийти быстро на помощь, Давид и его земля будут потеряны. Император очень огорчился, потому что Давид всегда держался по отношению к нему верно. Он позвал маршала и приказал ему не уходить из Памфилы, пока замок не будет восстановлен таким, каким был прежде; маршал поручил императора Господу и сказал, что исполнит приказ.

19. Император отправился в Константинополь, потому что не хотел, чтобы Давид заключил дурное соглашение с Ласкарисом; он намеревался перейти пролив Святого Георгия и выступить против Ласкариса и всех, кто будет держаться его стороны. Так и было сделано: он переправился через пролив и приказал, чтобы никто не отставал, а все держались рядом. Когда Ласкарис узнал, что император идёт на него, он сильно встревожился, снял осаду Гераклеи и бежал; знайте, что при переправах в реках утонуло до тысячи его людей или больше. Ласкарис не останавливался, пока не достиг Великой Никеи; там он сошёл с коня и возблагодарил Господа за своё спасение. Если бы Бог позволил нашему войску прийти на четыре дня раньше, всё находившееся по ту сторону пролива было бы захвачено, вместе с самим Ласкарисом; но Господу, видимо, было угодно иначе. Император был весьма огорчён и разгневан, что не смог настичь Ласкариса, однако не мог преследовать его дальше из-за больших вод, сильных дождей и чрезвычайно сурового зимнего холода; поэтому он со всеми людьми и обозом вернулся в Константинополь. Там император довольно долго оставался в своей земле в мире, а маршал Жоффруа, восстановив замок Памфилы и снабдив его французским гарнизоном, также возвратился в Константинополь.

20. Когда маршал возвращался из Памфилы, он встретил Эскласа и спросил, куда тот идёт. Эсклас ответил, что направляется к императору ради своей свадьбы, желая исполнить клятву. «Поистине, сир, — сказал маршал, — я очень этому рад; знайте, в моём государе императоре у вас будет хороший отец, если вы постараетесь сохранить его любовь. О вашей будущей жене скажу, что она прекрасна, мудра, учтива, приятна и наделена всеми хорошими качествами; мне говорили, что она находится в Силиврии». Услышав это, Эсклас очень обрадовался. Он пошёл прямо в Силиврию к своей невесте, взял её за руку и сказал, что хочет, чтобы она отправилась с ним в Константинополь; она ответила, что готова. Эсклас, весь охваченный любовью к девушке, сделал всё, чтобы привезти её в Константинополь, и очень ожидал дня свадьбы, ибо ему казалось, что один день длится сорок.

21. Когда император услышал, что Эсклас приближается, он вышел ему навстречу; вместе они вошли в Константинополь, и император устроил его брак со своей дочерью. Нужно ли спрашивать, было ли там много праздника, радости и веселья? Всех благ имелось в таком изобилии, словно их черпали из источника.

22. Эсклас оставался в Константинополе всю неделю, а затем покинул императора и увёз с собой жену. Император оказал ему все почести, какие мог, и со всеми людьми проводил его довольно далеко. Перед расставанием он поговорил с дочерью наедине и сказал: «Прекрасная дочь, вы взяли здесь мужа, с которым теперь уходите; он для вас почти как чужеземец, потому что вы не понимаете его языка, а он почти не понимает вашего, но ради Бога не будьте из-за этого с ним подозрительной или грубой, ибо великий стыд для знатной женщины презирать своего мужа, и за это её сурово осуждают и Бог, и люди. Более всего остерегайтесь оставлять ваши хорошие обычаи ради чужих дурных; будьте кроткой, приятной и терпеливой столько, сколько пожелает ваш муж, и почитайте ради него всех его людей. Но особенно смотрите, чтобы из-за любви к ним или их любви к вам вы никогда не отвращали сердца от нашего народа, из которого вышли». Она ответила: «Сир, знайте наверное: если Богу угодно, вы никогда не услышите обо мне дурных вестей. Но, мой добрый и дорогой отец, кажется, настало время расставаться; я буду молить Бога, чтобы Он дал вам силу победить врагов и умножил вашу честь». Они поцеловались и расстались.