Жнец душ: 40 дней

– Я сказала: не прикасайся к нему! Утром видно будет, что с ним делать. Пусть спит.

На этом разговор закончился. По крайней мере, Ирина считала именно так. Она ушла, и Люба некоторое время стояла возле кровати, глядя вслед. Потом наклонилась к Атаману, что-то тихо сказала и тоже скрылась в проходе. Вернулась она чуть позже, с водой и чистой тканью. Я наблюдал, как она осторожно стирает кровь с его щеки. Мужик сначала отворачивался и зло сопел, но Люба не торопилась, а ждала, пока он перестанет дёргаться, и продолжала. Когда ткань коснулась разбитого места, он поморщился, однако ругаться не стал. Постепенно агрессия сошла на минималочку. Что именно довело его до такого состояния, я не знал. Можно было, конечно, поверить молодому прапорщику и на этом закончить размышления. Дурак. Буянил. Привезли куда положено и сделали укол. Я услышал название — галоперидол — и мысленно пожелал нам обоим спокойной ночи.

Когда возле соседней кровати никого не осталось, я попробовал заговорить.

– Ну что, Атаман, добрались? – начал я разговор, на который он никак не отреагировал и даже не повернул головы. Может не услышал. – Ты как?

– Я докажу, что могу держать слово, – произнёс он.

Ответ прозвучал достаточно внятно, но ко мне какое-либо отношение, кажется, не имел.

Я замолчал. Атаман смотрел прямо перед собой, чуть выше спинки кровати. Выждал несколько секунд, словно слушая возражение, и недовольно шевельнул губами.

– И что?.. Сделаю!

В проходе никого не было. Я осторожно приподнялся, посмотрел туда, куда был направлен его взгляд и только соседние койки, тёмные силуэты спящих и полоска света на полу.

– Мы договорились? – спросил Атаман и повисла пауза. – Чувствую, что договорились. Пусть она решает мои проблемы, а то ливер не к чёрту. Я жить хочу!

Последнюю фразу он произнёс отчётливо и зло. Разговаривает человек. Бывает. Место здесь для подобных бесед самое подходящее, и отсутствие собеседника никого не должно смущать.

– Будет ей, что она хочет, – добавил он уже тише.

Почему-то именно эти слова мне не понравились. В них не было ни бредового торжества, ни той бессвязности, которую я ожидал услышать. Так мог говорить должник, уставший объяснять, что бабло обязательно будет, только не сегодня.

Атаман резко дёрнул правую руку, потом левую, но вязки держали крепко, и он попробовал освободить ногу и тут же ругнулся. Ткань затянулась сильнее.

– Эй, дефектная, ты где? Помоги отвязаться.

Я лежал неподвижно и продолжал дальше наблюдать за странным соседом.

– Где опять зашкерилась? Слышишь, ущербная, помоги! – выкрикнул Атаман, озираясь по сторонам.

Никто не ответил.

Последующие несколько попыток вперемешку с руганью и тяжёлым выдохом ни к чему не привели. Голос стал невнятным, а ночная усталость и укол сделали то, с чем до этого не справлялись четверо здоровых мужиков. Атаман затих, и я закрыл глаза.

Лёжа на кровати с закрытыми глазами, я ощущал движение тёмной ночи всем своим телом, а желание окунуться в объятия снов о доме только подталкивало меня к засыпанию, которое, как мне кажется, затянулось. Провалявшись какое-то время без признаков на дрёму, приоткрыл глаза. Странно, но стрелки не поменяли своё расположение и по-прежнему стояли на отметке 23:59. Точно, батарейки сели! Намёка на рассвет, в окне за моей головой, так же не наблюдаю, но прекрасно вижу своего нового соседа. Слышу и чувствую каждый его всхлип и всхрап, указывающие на то, что, в отличие от меня, отдохнуть у него получилось. Не скажу, что сон крепкий и с красочными сновидениями, скорее, наоборот, он спит поверхностно. Судя по внешнему беспокойству головы и мимике, могу сделать вывод, что кошмары его мучают точно. В этот момент Атаман резко открыл глаза. Они по-прежнему были погружены в транс и больше походили на мутную воду, в которой по центру располагались маленькие, ни на что не реагирующие зрачки. Медленно, и довольно осознанно, его волосатая голова стала поворачиваться в ту сторону, где моя душа уже мечется в поисках укромного и безопасного места в районе пяток. Завершив поворот на девяносто градусов, голова замерла на подушке, и холодный пот, проявившийся в виде обильных капель на его лбу, стал стекать по лицу маленькими ручейками, попадая, в том числе, и в глаз, который ну никак не реагировал на внешний раздражитель.

– Здорова, братан. Как сам? Видел её? – без каких-либо эмоций выдавил из себя мужик с бородой.

Мгновенно, его голова вернулась в прежнее положение на подушке, и всё тело, даже несмотря на то, что оно привязано, стало хаотично лихорадить и трясти. Да так, что вязки начали утягивать его конечности до появления посинений и вздутия вен. Так называемый хомут, крепко фиксирующий его плечи к кровати, не выдержал прилагаемую силу великана и лопнул, разлетевшись в лоскуты направо и налево. Теперь ничто не мешало ему молниеносно принять сидячее положение и, в состоянии бешеной лихорадочной тряски, продолжить тянуть свои конечности с целью освободиться от навязчивых привязей, которые хоть и старые, пропитанные мочой и кровью, но своё дело знают и ещё не такое видели. Из уст стал доноситься громкий и противно-истеричный хриплый крик, сочетаясь с грохотом бьющихся об пол ножек кровати. Создавалось ощущение непереносимого страха. Его фонтанирующая озлобленность воспринимается мною, как своя собственная. Этакое чувство полного погружения в атмосферу происходящего. Его заветное желание и дикое нетерпение сорвать фиксацию привели к тому, что натянутая ими кожа на конечностях стала сильно растягиваться. Уже заметны надрывы и лопины. Разгневанный и взбешённый Атаман, упавший спиною на своё адское ложе, уже не чувствовал и не замечал, как кожа на руках окончательно перетёрлась. Тёмно-алая кровь постепенно пропитывала тканевые привязи, надёжно сдерживающие лихорадочно дёргающееся тело, в котором было столько ярости, что она заставляла лопатки уходить максимально назад, а поясницу – сгибаться дугой, приподнимая таз на десятки сантиметров от кровати. Озлобленное лицо с ярым оскалом и по-прежнему раскрытыми на всю глазами, которые приобрели чёрный окрас и кровоточили от приобретённого дикого внутреннего давления, повернулось ко мне. В одно мгновение его гнев и неудержимая злость ушли и мигом сменились на спокойное лицезрение потолочной тьмы, из которой, не торопясь, тянулась костлявая женская кисть и, описывая круговые движения, замерла в воздухе над головою Атамана. Обладательницу руки в кромешной темноте мне не видно, зато чувствуется ледяной могильный холод и пар изо рта. Я заметил движение, начинающееся от локтя и направляющееся к кривым пальцам земляного цвета. Размеренно, спиралью обвивая кисть, к лицу мужчины ползла мерзкая, но с ясным сознанием в глазах, змея, которая по мере продвижения нежно прикасалась своим раздвоенным розовым язычком к мерзкой гниющей коже. Потратив на свой неторопливый путь пару минут, рептилия проползла между растопыренными пальцами своей хозяйки, зацепилась за них хвостом и, плавно опустившись, повисла, покачиваясь над беспокойным взглядом Атамана.

– Я пришла за долгом, прошипела змея. – Пора расплачиваться.

Я слышал слова, а не просто шипение, из которого испуганный мозг пытается сложить что-то знакомое. Слова. Медленные и разборчивые. Откуда шёл голос – из змеиной пасти или из темноты над нею, – толком не понял, но этого достаточно чтобы накидать в штаны. Атаман облизнул пересохшие губы, и вмиг безумная ярость исчезла с его лица. Теперь он смотрел осмысленно, и это почему-то пугало ещё сильнее. Он видел то же, что и я. Узнавал и главное понимал, зачем оно пришло.

Здравый рассудок вновь успел поселиться в теле привязанного человека, и явная агрессия сменилась осознанной встревоженностью и презрением к этой твари, которая максимально приблизившись, медленно приоткрыла свою гнилую пасть и засветила ядовитые клыки, демонстрируя свою готовность к поглощению тёплой крови на теле живого существа. Змея находилась уже в непосредственной близости от измождённого и обезвоженного Атамана, приготовившись впиться в его плоть. Как вдруг, неожиданно для меня, его рука, пропитавшая всё вокруг его же кровью, махом взметнулась, схватила тварь за голову и так сжала, что глаз пресмыкающейся был готов выйти из орбиты. Атаман, глядя надменно в пасть хищницы, произнёс:

– Передай своей старшей сестре, что уговор в силе. И не надо меня торопить. Я отдам, что обещал, – сказал Атаман с ненавистью, взглянув в темноту в сторону потолка.

Как будто перед ним находился кто-то давно знакомый, с кем он уже успел многократно пожалеть о связи. Пальцы сжались сильнее, и перемазанная змея дёрнулась, от чего хвост соскользнул с руки хозяйки и хлестнул Атамана по плечу. Давление в руке великана увеличилось многократно и холодное содержимое змеиной головы брызнуло в разные стороны, смешавшись с тёплой человеческой кровью. Ещё раз, посмотрев с презрением на обмякшее тело тварины, крепыш выкинул дохлую плоть в сторону костлявой руки наверху и спокойно произнёс:

– Забирай свою гниль и вали отсюда…, я устал. – сказал Атаман, выкинув тело дохлой змеи обратно в потолочную мглу.

Костлявые пальцы сущности медленно согнулись, зацепив бездыханное тело и рука нечисти поднявшись выше, исчезла в темноте, из которой появилась.

Я продолжал смотреть наверх, ожидая развития событий, но ничего такого не происходило. Атаман опустил окровавленную кисть на матрас и уложив голову на подушку, выдохнул, прикрыв глаза. Я хотел спросить, кто это был и что за долг, кому и что он собирался отдать. Но из всех слов, теснившихся в моей голове, вслух удалось произнести только, что нахрен за б…во здесь было, смотря на его руку, на сорванную вязку, на тёмные пятна на простыне. Атаман лежал молча.

Время 23:59.

Утомлённый и обессиленный пациент больницы принял ровное положение на своём спальном месте и закрыл глаза. Я же, потрясённый увиденным, немного нервничая, бросил взгляд на часы, по-прежнему, расположенные на той же стене. Вернее, на секундную стрелку, которая не сдвинулась с мертвой точки и не заставила остальные стрелки встать в положение 24:00. Точно батарейки. С мыслями, что утро не заставит себя долго ждать, закрыл глаза и от огромной усталости мгновенно провалился туда, откуда не достать даже при помощи пожарной лестницы, – в сон.

Эпизод 9

Моё спокойствие длилось недолго. Почувствовав, как кто-то трогает меня за плечо, я попытался отвернуться, натянуть одеяло повыше, но чужая рука легла между лопаток и толкнула настойчивее.

– Братан, вставай. Мне нужна твоя помощь.

Я открыл глаза. Над кроватью склонилась большая тёмная фигура. Спросонья я успел заметить только плечи, закрывшие половину палаты, и голову, неприятно близкую к моему лицу, от чего воздух застрял в горле и дёрнувшись назад, я стукнулся затылком о спинку кровати.

– Тихо ты, – прошептал Атаман. – Всех птах перебудишь.

Несколько секунд я смотрел на него, не понимая, что именно здесь не так, но потом понял. Он стоял. Совсем недавно этот человек лежал привязанный к кровати, рвал себе руки и разговаривал с тварью, свисавшей с потолка. Теперь нависал надо мной, будто просто решил занять до утра сигарету. Переведя взгляд на его запястья, сразу видно кое-как перемотанные руки полосками простыни и сквозь ткань проступали тёмные пятна крови.

– Братан, ты как? На связи? Сколько пальцев показываю? – задал вопрос Атаман, разместив перед моим носом средний палец.

– У меня парочка вопросов к тебе, – сказал я, небрежно отодвинув его руку в сторону. – А может, даже пять.

– Значит, ты на связи.

Атаман осторожно опустился на край соседней пустующей кровати, от чего пружины жалобно скрипнули, и он замер, прислушавшись, уперев локти в колени. Вблизи стало видно, насколько он вымотан. Тяжелое дыхание, пересохшие губы, но глаза оставались настороженными: пока я приходил в себя, он успел оглядеть проход, окна и пространство над нами.

– Ты как отвязался?

– Да вот, минут пять назад отмотался.

Он чуть приподнял забинтованную кисть и тут же положил её обратно на колено.

– Давно мог?

– Сейчас смог.

Потому, как он это произнёс, я понял, что расспрашивать о способе освобождения сейчас не надо.

– Устал я, братан. За последние дни даже вставать было не в кайф. А двигаться надо.

– Куда?

– Вот и хочу узнать. Ты ведь местный. Не подскажешь, как пройти до библиотеки часа в два ночи?

– Тебе сейчас читать приспичило? – посмотрел я на него как на дурака.

– А что, по мне не видно? С детства к знаниям тянусь.

Попытка улыбнуться вызвала на его лице гримасу и Атаман, проведя языком по потрескавшейся губе, наклонился ближе.

– Если серьёзно, начну сначала. Видел эту уродину со змеёй?

Я промолчал. До этого вопроса ещё можно было цепляться за удобную мысль, что всё мне это приснилось. Усталость, таблетки, здешний воздух, от которого любая дурь в голову полезет. Но Атаман сидел передо мной с окровавленными руками и ждал ответа.

– Видел.

– Тогда проще.

– Проще? – переспросил я. – Она у тебя на лице сидела. Из потолка рука торчала.

– Заметил, значит.

Он сказал это так буднично, что мне захотелось его встряхнуть, да только встряхивать человека таких размеров – занятие опасное.

– Кто она?

– Трясеей себя называет. И есть у неё сестрички. Одна другой краше.

Он оглянулся на спящих, подался ко мне и заговорил тише:

– Когда мне поплохело, когда весь внутренний ливер начал разлагаться, эта страшила ночью и припёрлась. Стала своего змея в нос тыкать, помогу говорит, только условия имеются. Джин, твою мать.

– Ты её раньше знал?

– Знал бы – дверь не открыл.

– Какую дверь?

Атаман поморщился.

– Да никакую, Братан. Слушай.

Он потёр ладонью колено, будто собирался с мыслями.

– Сказала, сорок ночей будет приходить. Брать понемногу кровушки моей богатырской для своей родственницы, а потом всю хворь как рукой снимет.

– И ты согласился?

– Согласился.

– Просто так?

Он поднял на меня глаза.

– Когда у тебя внутри болит так, что собственный живот вырезать хочется, ты не очень договор читаешь.

Я отвёл взгляд, ничего не возразив. И сам готов был пообещать что угодно человеку, который сейчас открыл бы дверь и выпустил меня отсюда.

– Ну, я и повёлся, – продолжил Атаман. – Немного крови, а что такого? Во мне её вон сколько. А когда она стала приходить, оказалось, у нас с ней разные понятия о слове «немного». После каждой ночи вставал, за стенку держался. Потом и вставать перестал.

Он шевельнул пальцами, проверяя, слушаются ли они.

– Сказал ей: это шарлатанство, дорогуша, от сомнительного союза отказываюсь. И что думаешь, братан?

– Расстроилась?

– На следующую ночь сестёр привела.

Несколько секунд он молчал пока из глубины палаты доносился храп, кто-то закашлялся и заворочался на скрипучей кровати.

– Еле в себя пришёл после той вечеринки, – наконец произнёс Атаман. – Решил в храме перекрыться. Думал, туда не сунется.

– А она?

– Нашла сучка, – возмутился мужик, посмотрев мимо меня. – Захожу, кругом образы. Стою, пытаюсь вспомнить, как там молиться положено. Поднимаю глаза — она на меня смотрит. На одной иконе. На другой. Куда ни повернусь – везде её рожа.

Я представил, как он стоит посреди церкви, переводит взгляд с одного лика на другой, и под одеялом стало холодно.

– Во время нашего махача менты и прискакали, – сказал он, попытавшись усмехнуться. – Дальше всё по накатанной. Приняли, скрутили, привезли. Здесь хоть шконку выделили.

Теперь я понимал, почему его привязали. Со стороны всё наверняка выглядело убедительно: здоровенный мужик крушит что-то в храме и орёт на невидимую бабу. Я бы сам держался от такого подальше.

– А старшая сестра? – спросил я. – Ты ей что-то передать велел.

Атаман перестал теребить край повязки.

– У них старшая заправляет. Походу, главврачом работает в клинике сельской. Все остальные на побегушках.

– Ты сказал, что уговор в силе.

Он посмотрел прямо на меня.

– А что мне оставалось говорить? Лежу привязанный, эта дрянь над мордой качается. Надо было как-то её спровадить.

Мне этот ответ не понравился. Вспомнилось, как уверенно он разговаривал с тварью. Не просил, не уговаривал. Велел передать.

– Потому библиотека и нужна. Узнать хочу, как свалить от этой семейки. Что это за сёстры такие, откуда взялись и чем их от себя отвадить. – продолжил Атаман.

– А я-то тебе зачем?

– Ты здесь дольше моего. Знаешь, что где находится. Да и видел всё своими глазами. Или сейчас ляжешь и сделаешь вид, что ничего не было?

Я накинул одеяло на колени, продемонстрировав, что именно так и собирался поступить.

Тихий шорох донёсся сбоку, и мы одновременно повернули головы. На своей кровати сидел Ирли. Одеяло было натянуто до самого подбородка, и из него выглядывало маленькое бледное лицо, на котором не сразу были заметны мокрые щёки.

– Ты чего не спишь? – спросил я.

Он ничего не ответил, только сильнее прижал одеяло.

– Глупый вопрос, братан. Мы тут обсуждаем, кто у кого кровь пьёт, а ты интересуешься, почему ребёнок не спит.

– Давно слушаешь? – поинтересовался я, спустив ноги на пол.

Ирли кивнул.

– С самого начала?

Он снова кивнул и посмотрел на руки Атамана. Значит, видел не только наш разговор. Я подвинулся, освобождая место рядом с собой.

– Иди сюда.

Мальчик помедлил, спустился с кровати и подошёл, придерживая одеяло на плечах. Босые ступни почти не издавали звука, а в одной руке он сжимал сложенную бумажку. Я усадил его рядом, накинул край своего одеяла ему на ноги, и он придвинулся так близко, что я почувствовал его дрожь.

– Вот, – сказал Ирли заикаясь и протягивая листок. – П-посмотрите.

Бумага была сложена несколько раз и возле неровного края виднелся надрыв, поэтому я осторожно расправил страницу на колене.

– У меня из к-книжечки… С бабайкой.

– Откуда взял?

– Мы с Любой читали.

Ирли посмотрел на меня и быстро добавил:

– Я т-тихонько. Она не видела.

На странице было напечатано о славянской мифологии. Я поднёс её ближе к свету из окна и разобрал название – Гнятея. Пробежал глазами первые строки, вернулся к началу и прочитал ещё раз, уже внимательнее. Одна из сестёр угнетает спящего, давит на грудь и живот, мучает тяжестью.

– Она меня т-тоже пугает, – прошептал Ирли.

Я опустил листок.

– Эта?

Он кивнул.

– Животик от неё б-болит.

Под одеялом его ладонь легла на живот очень осторожно, словно там до сих пор было больно.

– Она приходит, когда ты спишь?

– Я мало сплю.

Атаман перестал двигаться.

– А что делает? – спросил я у опустившего глаза Ирли.

– Ложится тяжёлая. Я хочу её с-сдвинуть, а она…– замолчал пацан и прижал локти к бокам.

Я вспомнил написанное на листке. Давление на рёбра, на живот, тошнота, рвота. Несколько сухих строк объясняли то, о чём мальчик не мог рассказать без дрожи.

– Тихо лежу, – добавил он. – Всё равно приходит.

Я положил руку ему на плечо и под пальцами прощупалась тонкая косточка. До этой минуты я слушал Атамана и думал главным образом о том, как бы самому выбраться. Но сейчас рядом сидел Ирли и объяснял, что старается лежать тихо, будто этим можно заслужить ночь без мучений.

– Ты здесь ни при чём, – сказал я Ирли, посмотревшего на меня щенячьими глазами. –Слышишь? Ты ничего плохого не сделал.

Ирли вытер щёку краем одеяла, а Атаман протянул руку к странице.

– Дай-ка.

Я передал листок, который он долго разглядывал, держа за уголок здоровыми кончиками пальцев, потом кивнул.

– Точняк, братан. Кое-что по этим бабам имеется.

Теперь библиотека уже не казалась мне ночной прихотью сумасшедшего.

– Она внизу, – сказал я. – Под первым этажом в подвале.

– Далеко идти? – спросил Атаман, подняв голову.

– Сначала из отделения выйти надо. После отбоя дверь запирают. Ключ в кабинете медсестры Ирины, в ящике стола.

– А кабинет?

–Тоже заперт, – подметил я.

– Прекрасно. А от него ключ где?

Я посмотрел на Ирли и сразу пожалел об этом: Атаман всё понял.

– У Любы? – спросил он и я кивнул.

– В самую дырочку, братан. Малой и стащит.

– Нет, – отказался Ирли, резко выпрямившись.

– Да ненадолго же. Взял, принёс…

– Н-нет. Это плохо.

Он замотал головой и потянулся за своим листком, который Атаман отдал ему без спора.

– Люба будет искать, – сказал мальчик. – Она расстроится.

Я открыл рот, собираясь объяснить, что ситуация у нас особенная, а потому обычные правила временно не действуют. Очень удобная мысль, если нарушать правила предлагаешь другому. Ирли бережно сложил страницу по старым сгибам.

– Она мне читает.

– Вот засада, – выдавил из себя Атаман, откинувшись назад и шумно выдохнув через нос.

– Подожди, – сказал я ему, повернувшись к мальчику. – Мы вернём ключ.

– Когда?

– Как только откроем кабинет.

– А она не узнает?

– Не знаю, – сказал я правду Ирли.

Ответ ему не понравился. Мне, честно говоря, тоже. Хотелось пообещать, что всё пройдёт гладко, никто ничего не заметит, и завтра мы будем смеяться над сегодняшней ночью. Только после руки из потолка давать такие обещания было как-то неловко.

– Ирли, послушай. Нам нужна та книга, откуда ты взял страницу. Там может быть написано, что делать с Гнятеей.

– Чтобы она не приходила? – спросил он, переставая складывать листок.

– Мы попробуем...

Мальчик задумался. Я ждал, чувствуя себя говённо. Взрослых мужиков вокруг – целая палата, а просить помощи приходится у ребёнка, который ещё минуту назад боялся высунуть голову из-под одеяла.

– Если испугаешься или не получится, не бери, – сказал я. – Тогда будем думать по-другому.

– А ключ не потеряете?

– Нет. Я за ним присмотрю.

– Книжку тоже принесёте? – поинтересовался Ирли, проведя пальцем по надорванному краю страницы.

– Принесём, — ответил я. – Какую найдём.

– Чтобы посмотреть.

– Вместе посмотрим.

Он немного помолчал, затем кивнул.

– Я попробую...

Атаман открыл рот, потирая затылок. Я помог Ирли подняться и проводил до кровати, где он лёг на бок, подложив сложенную страницу под подушку.

– Кай…

– Что? – спросил я мальчика, накинув одеяло ему на плечо.

– Ты пока не спи.

– Я буду рядом, – успокоил пацана, посмотрев на свою кровать и на потолок над его головой.

Ирли улёгся удобно на подушку, не прикрыв голову одеялом и повернулся так, чтобы хорошо видеть меня. Атаман поднявшись с кровати, сделал несколько тяжёлых шагов, опершись на спинку койки и побрёл к своему спальному месту.

– Всем спать, – негромко объявил он. – Завтра на охоту… за ведьмами.

Прозвучало бы даже весело, если бы на его простыне не было столько крови. Я улёгся на своё спальное место в первом ряду и уставился в темноту. Ещё недавно я мечтал об одном, как выбраться из этой гнилой больницы, попасть домой, попарить косточки, открыть пиво, позвонить какой-нибудь из гулеванок. Всё, на что раньше не обращал внимания, теперь казалось почти роскошью. Мысль о побеге никуда не делась. Раз уж добудем ключ, почему бы не поискать выход дальше? Где-нибудь он должен же быть. Я повернул голову и заметил, что Ирли лежал с открытыми глазами. Пришлось признать: теперь план становился сложнее и одному сбежать было бы легче. Только представлю, как утром он подойдёт к моей пустой кровати, а там что? Х..! Я слегка пошевелился, дав понять, что не сплю, тогда Ирли медленно прикрыл глаза.

Сон ко мне больше не шёл. Я слушал палату: затяжной храп, убойный пердёж, сухой кашель, противный скрип пружин. Пытался различить среди этих звуков что-нибудь чужое и опасное. Мысли, что всё-таки получится отсюда сбежать и забыть весь этот дурдом, как страшный сон, не покидали мою башку. Уже слишком долго я тут нахожусь и думаю, что готов к выписке, хотят они этого или нет. Огромное желание сбежать отсюда и как можно скорее попасть домой, к подругам, к пивку, притупило во мне намерение спать. Я лениво посмотрел на часы с корабликом, и в этот момент секундная стрелка нервно дёрнулась, заставив остальные провернуться и занять свои места, указав на то, что пробило 00:00. Ну вот, хорошо хотя бы новый день настал. Что он нам покажет? Поживём – увидим. Часы снова пошли, и я почувствовал себя спокойней, чтобы часок-другой дремануть.

Эпизод 10

Тёмная ночь постепенно сменилась солнечным утром. Я, кажется, так и не уснул. Сначала перебрал в голове всё, что произошло за последнее время, потом — всё, что могло произойти дальше. Когда думать стало совсем невмоготу, принялся разглядывать потолок: трещины, тёмные пятна, дырку в штукатурке, возле которой какое-то насекомое с завидным упорством пыталось выбрать себе направление. Ему, по крайней мере, никто не мешал уйти. Настенные часы показывали шесть утра и дурдом просыпался. Основная масса больных потянулась в туалет курить, словно именно там начинался день и без этого обязательного посещения дальше ничего происходить не могло. Приподнявшись на локтях, я поискал глазами знакомых и первым попался Василич. Дед сидел на краю кровати и пытался попасть ногой в тапок, который всё время отодвигался, из-за чего Василич сердился, переводил дыхание и начинал заново. Наконец он справился, упёрся ладонями в матрац и с таким кряхтением поднялся, будто вместе с собой пришлось поднимать всю шконку.