Жнец душ: 40 дней

– Василич, ползи быстрее! Я тебе покурить оставлю! – донёсся из туалета голос Кости Кента. – Дааа… «Сокол» проиграл…

– Иду я, – проворчал дед, что вряд ли его кто-то мог услышать.

Он двигался медленно, придерживаясь за спинки кроватей, и обогнав его, я заглянул в туалет. Костя стоял возле окна. Правую ногу он берёг, опирался преимущественно на левую и время от времени менял положение, морщась так быстро, словно надеялся скрыть это даже от самого себя. После его последней «прогулки» хромота, судя по всему, останется надолго. В одной руке он держал сигарету, другой щёлкал зажигалкой. Огонёк появлялся, исчезал, появлялся снова. Василич добрался до нас, когда сигарета в руках Костика уже почти догорела.

– Где?.. Всё?.. А я? – он посмотрел на Костину руку с таким разочарованием, будто тот разбазарил дедкино состояние. – Не оставил, что ли, ничего?

– На, Василич, на. Не огорчайся. Целую бери… Вооо… Займи, но выпей… Два – ноль проиграли. Давно на речке не был… Пивка бы…

Он вытащил сигарету и протянул деду, а сам негромко напел:

– Твой взгляд, твой смех, который…

Василич песню слушать не стал.

– Дай целую пачку, а я тебе часы командирские. Старенькие, но на ходу.

Костя покачал головой и затянулся сигаретой.

– Зачем? Не надо мне никаких часов… Вооо… Воздуха свежего не хватает.

Я вспомнил пачку дешёвых сигарет, которую нашёл под своим матрасом. Наверное, осталась от прошлого пациента и до этого утра она просто лежала у меня без дела.

– Я согласен на обмен.

– Пачка целая? – заинтересованно перевёл на меня взгляд Василич.

– Ровно двадцать штук, – показал я слегка мятую упаковку с изображением импотенции.

Дед проверил содержимое, кивнул и принялся снимать часы, ремешок у которых долго не поддавался. Я хотел помочь, но он отстранил руку и справился сам.

– Держи. Только без возврата.

– По рукам.

– Они мне ни к чему, – добавил он уже тише. – Душу не согреют.

Я перевернул тёплые часы в ладони, посмотрев на потёртый корпус, где поверх стекла располагались мелкие царапины. Обыкновенные старые часы. Такие могут годами лежать в ящике, пока однажды не выяснится, что больше от человека ничего и не осталось. Василич устроился в углу под окном, чтобы не утруждать себя стоянием, закурил и прикрыл глаза. На его лице появилось почти довольное выражение. Он получил то, ради чего с таким трудом поднялся с кровати, и теперь никуда не торопился.

– В это окно прыгнул? – спросил я Костю, подойдя к нему поближе.

Он посмотрел на подоконник.

– Дааа… Прыгнул. Но не сам… Позагорать бы.

– В смысле – не сам?

Костя повертел зажигалку.

– Залез. Вниз посмотрел. Мать хотел разглядеть… Вооо… Ещё одну закурю.

– И?

– Не было её там.

Он достал сигарету, помял её пальцами, выпрямил.

– Баба какая-то стояла в чёрном. Махнула мне.

– А потом? – глянул я невольно в окно.

– Сзади толкнули, – сказал так просто, почти с той же интонацией, с какой минуту назад сообщал результат футбольного матча.

– Кто толкнул? Кто-нибудь из больных?

– Дааа… Тварь какая-то. Спину поцарапала…

У меня неприятно стянуло мурашками кожу на голове.

– Ты её видел?

– Рассмотреть не успел… У тебя пакетика чая для Костяна нет? А я тебе зажигалку.

– Есть пара. Бери оба.

– Чаёк сейчас заварю…

Он уже думал о чае и разговор закончился для него так же легко, как начался, а я остался стоять возле окна, пытаясь представить Костю на подоконнике, незнакомую женщину внизу, чьи-то руки за его спиной. Прежде я, наверное, решил бы, что он всё перепутал, но сейчас такой удобной уверенности у меня не было.

Вернувшись к кровати, я посмотрел на Атамана, который по-прежнему спал. После всего пережитого его будто выключили, оставив телу единственную задачу – хоть немного прийти в себя. Разговаривать о библиотеке он сейчас вряд ли бы смог. Люба с помощью санитара Антона умыла его и сменила повязки. Атаман только поморщился, когда его потревожили, но глаза не открыл.

– Антон, проводи Василича до кровати, – попросила Люба, убирая использованную марлю.

Дед всё ещё сидел под окном, где одну сигарету он прикуривал от другой, словно боялся, что стоит огоньку погаснуть – больше зажечь не получится.

Антон подошёл и наклонился к нему.

– Отвали, собака! – неожиданно и очень громко огрызнулся Василич. – Мне виднее, когда надо отсюда уйти!

Окурок пролетел мимо санитара, чудом не задев его униформу. Антон отступил, посмотрел на Любу, на что та устало махнула рукой.

– Оставь, – сказала она и повернулась к Ирли, от чего её лицо заметно смягчилось. – Привет, малыш. Как поживаешь? Не скучал? Поиграем?

Ирли мельком посмотрел на меня. Он помнил... Помнил нашу договорённость и свою важную задачу, и я поспешно отвернулся, пока сам всё не испортил.

Возле разрисованной стены, на краю кровати Олега, сидел санитар, измеряя ему температуру – по крайней мере, делал вид. Даже я издали видел, что Олегу плохо: щёки горели, губы пересохли, голова была опущена. Санитар забрал градусник, мельком взглянул на него и поднялся.

– Всё нормально! – крикнул он Ирине, уходя по коридору, мелькнув неприятной усмешкой.

Я проводил его взглядом. Нормально? У Олега даже руки дрожали, когда он поправлял воротник.

– Ты приболел? – спросил я, подойдя к нему и присев рядом.

– Наверно, – ответил Олег, не сразу подняв голову.

– Может, сказать, чтобы ещё раз посмотрели?

Олег пропустил вопрос мимо ушей.

– Могу тебя попросить кое о чём?

– Конечно. Говори, – искренне откликнулся я.

Он посмотрел на стену.

– Возьми под матрасом карандаш и вычеркни её... Пожалуйста.

– Кого?

– Её из моей жизни.

Он сглотнул и добавил:

– Как можно сильнее. Навсегда. У меня сил не хватает.

Под матрасом вместо карандаша оказался гвоздь. Я осторожно вытащил его и посмотрел на исцарапанную стену. Значит, вот чем он всё это делал. Среди линий и следов старых рисунков нашлись два схематичных человечка. Один — внутри маленького дома, из окон которого тянулись неровные языки пламени, а человек будто высовывался наружу, звал на помощь. Второй стоял рядом с длинными волосами. В вытянутой руке – горящая спичка. Я посмотрел на Олега, который ждал, не отрывая глаз от моей руки. Я поднял гвоздь к стене.

– Отойди от него немедленно! Он заразный! – неожиданно прокричала Ирина, от чего я вздрогнул.

Ирина шла мимо нас и смотрела прямо на меня. Я опустил руку, а Олег прикрыл глаза, словно этот окрик окончательно лишил его сил.

Медсестра направилась к кровати Василича. Пока я разговаривал с Олегом, деда всё-таки привели из туалета и уложили. Теперь он лежал на спине, слишком спокойно для человека, который ещё недавно ругался и бросался окурками. Ирина остановилась возле него, наклонилась.

– Антон, принеси чёрный мешок. Дедуля совсем остыл. Скинь его в морг. Как вернёшься, проверь остальных. Может, у кого-то тоже ноги охладели.

Я ждал, что она сделает хоть что-нибудь. Проверит пульс. Позовёт кого-то. Хотя бы произнесёт его имя. Но Ирина выпрямилась и её взгляд скользнул по мне — холодный, раздражённый, словно я опять стоял там, где мешал ей работать.

Я посмотрел на холодное тело Василича. Несколько минут назад он торговался и проверял пачку, предупреждая меня, чтобы без возврата. Теперь я понял, нащупав у себя в кармане его часы. Я достал их и сжал в ладони. Секундная стрелка двигалась, но время старика неумолимо вышло и осталось далеко позади. Василич умер, а маленький механизм, который столько лет был рядом с ним, продолжал отсчитывать время, но чьё? Перед глазами расплылось стекло, и я вытер щёку плечом. Слёзы всё равно скатываясь вниз, падали на часы, и растерев их большим пальцем, не спеша, убрал подарок в карман, некоторое время держал там руку. Обернуться заставило осторожное прикосновение рядом стоящего Ирли. Люба уже ушла, и я не заметил этого. Мальчик посмотрел на меня, потом на кровать Василича и я поспешно провёл ладонью по лицу.

– Что, малыш?

Ирли прижался ко мне чуть ближе и незаметно вложил в руку ключ, который я сразу сжал в кулаке.

– Получилось.

В другое время я, наверное, подмигнул бы ему, похвалил, сказал что-нибудь о нашей секретной операции, но сейчас могу только осторожно коснуться его плеча. Он помедлил.

– Принеси сказку про мамонтёнка, который маму искал.

Ирли ждал ответа очень серьёзно. Будто всё, ради чего мы собирались выбраться из отделения, сводилось именно к этой книге.

– Хорошо? – повторил он, от чего у меня снова перехватило горло.

– Конечно, Ирли! – пообещал я пареньку, долго вглядывавшемуся в моё лицо.

Мне хотелось пообещать больше и сказать, что мама обязательно придёт, что его заберут, что всё это скоро закончится, но он и без меня жил обещаниями, которые никак не сбывались. Бедный мамонтёнок…Мне очень жаль тебя…Обязательно найду маму для нашего местного мамонтёнка. Пусть это будет на странице книги, но вера в то, что не бывают потеряны дети, должна жить в сердце маленького Ирли, ВСЕГДА.

Он вернулся к кровати, а я остался стоять с ключом в руке и часами в кармане.

Остаток дня тянулся мучительно долго. Я то садился, то ложился, прислушивался к шагам, смотрел на соседнюю кровать. Несколько раз мне казалось, что Атаман просыпается, но он лишь менял положение и снова затихал. За окнами бледнел свет, а с ним и угасал день, на смену которому стемнело и наступила ночь. Разговоров стало меньше и по больнице прокатились последние раздражённые окрики, сменившиеся постепенно ночной тишиной, в которой чей-то кашель слышен из другого конца помещения. Я лежал одетый, проверяя ключ так часто, что уже боялся натереть дыру в кармане. На настенных часах без одной минуты двенадцать. Секундная стрелка стояла, и я некоторое время смотрел на неё, не позволяя себе отвести взгляд. Достав часы Василича, поднёс их ближе к лицу.

Время 23:59.

Секундная стрелка не двигалась, и я осторожно встряхнул часы, приложил их к уху, снова посмотрев на стену.

Время абсолютно идентичное и два совершенно разных механизма остановились одновременно. Батарейки тут были ни при чём.

– Вставай. Пора, – наклонился я к Атаману и тронул его за плечо.

– Что? Подъём? А почему так темно? – нахмурился он, не открывая глаз.

– Это я, Кай. Валить пора. Забыл? Ключ у меня.

Атаман наконец приоткрыл глаза.

– Дай продрать… Сколько я спал? Сутки? Двое?

– Долго, брат, дааа, именно, дааа… Ночка какая тихая, – послышалась знакомая речь, от которой я едва не подпрыгнул.

Костя стоял у меня за спиной, переминаясь с ноги на ногу.

– Ты чего вскочил? – прошептал я. – Иди спать.

– Возьмите Костика с собой.

– Тише...

Он послушно понизил голос:

– Я всё знаю. Слышал вас. Когда про ключ разговаривали. Я готов… Только сигаретку покурю.

Я посмотрел на Атамана, сидевшего на кровати, который тёр лицо ладонями и, судя по выражению, понимал происходящее не лучше моего.

– Зачем тебе с нами, Кость? – спросил я. — Твой дом здесь.

Сказал, что самому стало противно.

– Рыбки с пивком… В речке покупаться…, по мамке скучаю, – посмотрел он на меня без своей обычной рассеянной улыбки. – Возьмёте?

– Только тихо, – произнёс я, выдохнув.

– А нас? – прозвучал голос снизу.

Из-под соседней кровати показалась голова Аркадия и следом выбрался Олег. Некоторое время я просто смотрел на них, на Костю, опять на них.

– Вы издеваетесь?

– А чего? – шёпотом удивился Аркаша. – Мы готовы.

Выяснилось, что Костя успел покурить с каждым, рассказать о наших планах и даже пригласить к себе в гости, когда выберемся. Замечательно. Секретность – на высшем уровне. Аркадию не терпелось увидеть Светлану Леонидовну, а Олег ответил коротко:

– Я здесь сдохну.

После сегодняшнего утра возразить ему было нечего и я, просмотрев ряды кроватей, понадеялся, что остальные пациенты ещё не стоят в очереди.

Мы с Атаманом присели рядом.

– Что делать? – тихо спросил я у него, осматривающего наших неожиданных спутников. – Не гнать же их теперь.

Атаман хотел ответить, но за окном резко зашумела берёза и ветер ударил так внезапно, что все обернулись. Ещё секунду назад ветки почти не двигались, а теперь они хлестали по решётке. Распахнувшееся окно находилось возле кровати Ирли и между прутьями закрутилась серая пыль. Сначала мне показалось, что ветер просто поднял с земли сор и листья, но пыль не разлеталась, а собиралась воедино, уплотнявшись и вытягиваясь. Внутри проступило что-то чёрное. Плечи. Голова.

– Прячьтесь, – скомандовал я.

На этот раз, не задав ни одного вопроса, все мигом залезли под кровати, да так быстро, словно всю жизнь только к этому и готовились. Я ударился плечом о железную раму, стиснул зубы и подтянул ноги. Из моего укрытия была видна кровать Ирли и окно. Чёрная фигура некоторое время висела снаружи, поворачиваясь вместе с пылью, постепенно обозначила длинное тёмное платье, потом лицо – старое, сморщенное, с глубоко запавшим ртом. Старуха приблизилась к решётке и проникнув сквозь неё, подтянула подол, который из пыли превратился в тяжёлую грязную ткань и собрался в складки. Бабка вплыла в палату и остановилась над спавшим Ирли. Край угольно чёрного платья задел мальчика, от чего он чуть повернул голову, но не проснулся. Ведьма опустилась на пол. Теперь я видел её запылённые ступни и руку с длинными неровными ногтями. Она медленно подняла кисть и согнула указательный палец, подзывая кого-то из тёмного коридора.

Послышались тяжёлые, неторопливые шаги, на звук которых, я повернул голову на сколько позволяла ржавая кроватная рама. Из темноты что-то приближалось. Ожидание стало невыносимым и хотелось наконец увидеть, что это и одновременно — забраться глубже, чтобы не увидеть это никогда. В лунный свет вышел огромный чёрный медведь, полностью напоминавший игрушку Ирли. На морде блеснули узкие глаза, и медведь остановился возле ведьмы. Та провела внешней стороной ладони по голове Ирли. Вот она – его бабайка, о которой он пытался рассказать. Я спрашивал его, чего он боится, успокаивал, обещал, что ничего не случится, а она приходила сюда к его кровати, сука. Рука мерзкой старухи скользнула к тёплому одеялу Ирли, и я было отчаянно подался вперёд, но лежавший рядом Атаман сжал мне больно предплечье. Старая ведьма спокойно стянула одеяло и Ирли шевельнулся. Тремя кривыми пальцами она подцепила бежевого мишку за единственное уцелевшее ухо, подняла перед собой и отбросила в тёмный проход, от чего игрушка глухо ударилась о пол. От шума мальчик открыл глаза, и тут же его лицо изменилось. Сон ещё не успел уйти окончательно, а страх уже полностью покорил нашего мышонка, узнавшего обидчицу сразу. Старуха наклонилась над испуганным ребёнком и показала страшно неровные жёлтые зубы. Атаман держал мою руку крепко и не позволяя её освободить, пристально смотрел на меня широко открытыми глазами. Я мог бы вырваться, но замешкался и этот момент я скорее всего буду вспоминать долго. Ведьма стояла над ребёнком, а я лежал на полу и трясся, поджав хвост, как старый цепной пёс. По щекам маленького Ирли текли слёзки, но он в отличии от меня был храбрецом, смотревшим в упор на эту суку – на свой самый страшный сон, даже не отводя заплаканный юный взгляд. И он победил. Ведьма выпрямилась и отошла к окну, за решёткой которого снова взметнулись корявые ветви берёзы и чёрный подол поднялся над полом. Мрачная старуха скользнула на подоконник, и её прогнившее тело стало рассыпаться: сперва края чёрного платья, потом руки с длиннющими когтями и последним старое лицо. Холодный ветер подхватил серую пыль и унёс наружу. Огромный медведь проводил хозяйку взглядом и вальяжно повернулся к кровати, на которой лежал одинокий Ирли. Его койка жалобно скрипнула и тяжёлое чёрное тело втиснулось рядом с мальчиком, прижав его к матрасу и положив огромную лапу на парня. У Ирли перехватило дыхание, а из горла вырвался короткий сдавленный звук. Медведь устроил голову поудобнее, закрыл глаза и остался лежать, как плюшевая игрушка.

– Ирли! – закричал я, подбежав к кровати и схватив зверя за лапу.

– Давай! – скомандовал Атаман, вставший рядом. – Навались, братва! Толкай!

Тяжёлый медведь оставался на месте, а кровать, скребя ножками по полу, никак не отдавала нам Ирли, так крепко прижатого адской тушей.

– Стойте! – выдохнул я. – Стойте, ему так только хуже!

– Малыш, ты как? – задал я глупый вопрос Ирли, смотревшему на меня широко раскрытыми голубыми глазками.

Он не смог ответить, и только часто моргая, ещё одна слезинка скатилась по щеке.

Я – дурак, дебил конченый! Каждую ночь он оставался с этой б…ю один на один! а утром пытался объяснить мне так, как умел! Вот они боли! И вот почему так боялся он спать…

– И что это, на хрен, было? – спросил Аркаша с не ушедшей тревогой в голосе. – Чья подружка?

– Видимо, родня той, что со змеёй приходила, – ответил Атаман, посмотрев на мальчика.

– Только в этот раз не к тебе пришли, а к Ирли! – выкрикнул я, сжимая кулаки.

– Тише, братан. Выходит, что пацан тоже на что-то с ними подписан…

– Он ребёнок! – не успокаиваюсь я.

– Вижу.

– Так что он мог подписать? – задал я вопрос Атаману, ответ на который не получил.

Олег вытер ладонью мокрый лоб.

– А медведь при чём?

– Ирли жаловался мне на боли, на тошноту. Видимо, этот…, частенько к нему прикладывается, – сказал я, снова попробовав просунуть руку под тяжёлую лапу.

– Я смотрю у старой ведьмы своя большая игрушка. Как убрать её? – спросил Аркадий, поправляя рюкзак с причиндалами, висевший у него за спиной.

– Здесь и сейчас вы ему не поможете, – прозвучал совсем рядом приятный женский голос.

Я резко обернулся и увидел позади стоявшую Любу, с которой находился санитар Антон. Костя мгновенно отступил к ближайшей пустой койке, улёгся, закрыв глаза и даже рот приоткрыл для убедительности. Люба прошла мимо нас и села возле Ирли, осторожно вытирая белым платочком ему щёки. Она не спрашивала, откуда взялся медведь и никого не звала, потому что знала… Знала обо всём! Я смотрел на её руки и на спокойные, привычные движения, чувствуя, как во мне закипает злость.

– Делайте, что задумали, – сказала она, поправив одеяло.

– Ты это видишь?

– Вижу, Кай.

– Тогда помоги!

– Я не могу, – ответила Люба, подняв на меня глаза и посмотрев сожалеющим взглядом.

– Почему?

– Ему поможете вы... Он умирает, – прошептала она еле слышно, посмотрев на Ирли.

Слово прозвучало так тихо, что после него я перестал слышать. Посмотрев на мальчика, на его приоткрытый рот, на то, как часто и неглубоко он дышит…– умирает? Утром он просил принести сказку. Как умирает?!

– Ключ, который ты от него получил, – продолжила Люба, – дала я.

Я машинально коснулся кармана штанов.

– Значит, ты обо всём в курсе, подруга? – спросил Атаман.

– Да. И помогу вам ради моего Ирли, – сказала и поправила на лбу мальчика прядь светлых волос. – Этот медведь слуга моей сестры.

– Твою мать… Сестры? А что она такая стремная? – удивился Аркадий, отступив на полшага, сняв очки и протерев их.

Я посмотрел на Любу, сидевшую так близко с Ирли, иначе. Как на женщину, которой Ирли улыбался, которую звал, когда ему было страшно и как на сестру той, что хочет его убить.

– Её зовут Гринуша, – сказала Люба. – Она действует в интересах нашей старшей сестры Невеи…, как и Тресея – та, что приходила с рептилией.

Атаман медленно выпрямился и сморщил лицо.

– А ты у нас кто, красотка? – спросил Аркаша. – Белая ворона? Или просто сильно накрашенная?

– Моё настоящее имя – Глядея.

– Ну, сиськи тебе действительно дали – прямо загляденье…, – усмехнулся Аркадий.

– Заткнись, – пресёк я его.

Он посмотрел на меня, открыл рот, но передумал.

– Что делать? – повернулся к Любе и задал вопрос.

Она сразу заговорила, словно давно приготовила эти слова и только ждала, когда мы перестанем спрашивать.

– Откроете кабинет медсестры Ирины. Она ушла отдыхать. В ящике письменного стола лежит ключ от входной двери. Возьмёте его и выйдете из отделения.

Я внимательно смотрел на сестру ада и старался запомнить каждое слово.

– Потом по старой железной лестнице спуститесь на второй этаж. Пройдёте через процедурное помещение к спуску на первый. Там морг и крематорий. Дальше – в подвал. Через него попадёте в старую библиотеку.

Услышав про морг, крематорий, я невольно вспомнил трупный чёрный мешок, который приказали принести для Василича.

– В библиотеке найдёте книгу славянской культуры и мифологии, – продолжила Люба. – В ней есть информация, которая поможет спасти Ирли.

– Какую именно книгу? – спросил я. – Их там сколько?

– Ищите о наших именах. О том, с чем столкнулись.

Я ещё раз мысленно повторил путь, понимая, что уже путаю этажи.

– Больница огромная. Мы не заблудимся?

– С вами пойдёт Антон. Он мой помощник и доведёт вас куда надо.

Я посмотрел на высокого, худощавого парня лет двадцати пяти с короткими чёрными волосами в тёмной медицинской форме, который всё это время молчал. Ещё утром он помогал Любе ухаживать за Атаманом, потом ходил за Василичем, а теперь должен вести нас в морг и крематорий по поручению женщины, которая только что назвалась ведьмой. Так себе попутчик, поворачиваться к которому спиной, мне совсем не хотелось. Но другого проводника у нас не было.

Люба наклонилась и поцеловала Ирли в лоб.

– Времени мало. Вы должны успеть до шести утра.

Я достал командирские часы, секундная стрелка на которых двигалась и сверил с теми, которые на стене. Одна минута первого. Я убрал часы и осторожно сжал маленькую ладошку Ирли, не придавленную медведем. Он наблюдал за мной и верил мне так сильно, как может довериться только сын отцу. Мне хотелось сказать, что я скоро вернусь, что всё будет хорошо, но после того, как я прятался под кроватью, слова показались бы слишком лживыми.

– Я помню про мамонтёнка, – тихо сказал я.

Его пальцы едва заметно шевельнулись в моей руке и отпустив их, я выпрямился. Костя сидел на краю свободной койки. Аркадий молчал и перепроверял содержимое рюкзака. Олег держался за кроватную спинку, пережидая болезненную слабость. Атаман смотрел в сторону выхода и задумчиво поглаживал свою седую бороду. Ещё недавно я собирался сбежать, а теперь мне нужно вернуться.

– Пошли, – сказал я, и бросил прощальный взгляд на так ждущего меня мамонтёнка Ирли.