Жнец душ: 40 дней

Первое и второе с компотом санитарка Люба приносила ему на спальное место, где его кормили с ложечки. Приём таблеток Василич посещает очень редко, ему также приносят всё в кровать. Пока остальные куда-то спешили, спорили, весь его день помещался между подушкой и спинкой кровати.

В последующие дни ситуация вокруг него стала только ухудшаться, и его эмоции окончательно окрасились в тёмные краски, превратившись в уныние и отсутствие интереса к жизни. Даже приносящая чай Люба уже никак не могла повлиять на его отношение к своей беспомощности. Из-за того, что Василич часто стал мёрзнуть, озноб стал его постоянным спутником, который заставлял старика кутаться во все одеяла, приносимые санитаркой. Люба приносила ещё одно одеяло, поправляла его у плеч, подтыкала по бокам. Старик лежал под этой грудой, а ему всё равно было холодно. Ноги, изредка выгуливающие своего хозяина максимум до туалета, стали ледяными и бледными с синюшным оттенком. Когда-то светлые глаза Василича отражают уже не лучи восходящего солнца, а онемение и долголетнюю усталость, постепенно ведущую его за руку в пропасть безнадёжности и отчаяния.

Я посмотрел на часы, стрелки которых подошли к отметке 21:54. У меня осталось немного времени до того, как уйти в сон, и в этом почти не сомневаюсь. За сегодняшний день, как и другие, я не обзавелся ничем полезным, кроме возмущения тем, что человеку отводится очень много времени на то, чтобы прожить активно и радостно с родителями, а потом с детьми и внуками. Но на деле получается, что, однажды родившись, остаёшься ребёнком на всю свою бесполезную жизнь, обречённый ждать родного тебе человека снова и снова. И от этих мыслей, жалость, рождённая в моей голове по отношению к Василичу, только усиливается. В 22:00 я уснул.

Эпизод 4

Наступило очередное, совсем не ожидаемое мною утро, которое ежедневно приходит раньше, по той причине, что май стремится к июню и лучи солнца поднимаются по старым стенам нашей психиатрической больницы с каждым днём всё выше. Находясь на кровати и не имея никакого желания куда-то идти, кинул взгляд на часы только для того, чтобы в очередной раз удостовериться в положении стрелок на отметке 06:00. Началась ежедневная суета, в которой медперсонал пытается отмыть пол от накопившегося ночного мусора и различных биологических выбросов и сбросов, количество которых заставит любого прокатиться на тапках от стены до стены. Пациенты, не веря в скользкий пол, но веря в удачу стрельнуть не обгоревший фильтр от сигареты, несутся, не обращая внимания на крики санитарки Любы, к туалету. В этот момент мимо меня на своё спальное место проскочил какой-то мужчина, на вид лет пятидесяти, у которого в правой руке прятался гвоздик длиною в несколько сантиметров. Занимал этот пациент место в третьем ряду, с краю у стены, которая не то, что не покрашена, а даже штукатурку держать не хотела. Интерес к этому человеку и особенно к его гвоздю заставил меня повернуться и осмотреть его, особенно после того, как за ним со стороны туалета прибежал санитар Антон с явными претензиями:

– Олег! Какого хера ты опять всю стену расцарапал, да и ещё снизу подписался Олежеком!» Сколько грёбаных лет нам теперь на это всё смотреть до следующего ремонта! Сообщу всё твоему лечащему врачу, пускай уколы назначает, соответствующие твоему воображению!

У него есть какой-то врач, а где мой? Олег, привыкший к подобной реакции на его творчество, резко спрятал гвоздь в рот и повернулся к стене, сгруппировавшись в позу эмбриона. Закрыл глаза и уши руками. В таком виде пролежал, пока всё не утихло и с его персоны не сняли пристальное внимание, которое ему не было нужно как со стороны персонала, так и со стороны больных. Присмотревшись, я обратил внимание на его плечи, которые были покрыты множественными кругленькими шрамами диаметром в сантиметр. Располагались они, как выяснилось потом, не хаотично, а прорисовывали, таким образом, геометрические фигуры в виде квадратиков с кружочком в центре. Шрамы получились от прикосновения зажженной сигаретой, а точнее после того, как он её докуривал до фильтра и тушил о себя. Через какое-то время Олежек заметил, что я его разглядываю. Он демонстративно, смотря мне в глаза, достал двумя пальцами изо рта гвоздь и прикоснулся им к стене, а сам накрылся с головой одеялом. Далее художник приступил к своему творчеству, которое меня очень заинтересовало, и я, не моргая, стал следить за движением железного карандаша. Схематично он выводил человечка, у которого не было лица, и находился среди кроватей. В его рисунке, как и в реальности, изображено три ряда, в том числе третья кушетка в первом ряду, где всё это время лежу я. Стена для Олежека представляла собой чистый лист бумаги, на котором его фантазия оживала и создавала понятные только ему объекты. Вокруг кроватей стали возникать другие фигуры людей, которые, вроде как, стоят и смотрят на одного из них, более крупного. Изображение относительно стены совсем небольшое. Олег пытался творить всё так, чтобы визуально не выходило за пределы места самого художника, и старался разместить всех человечков без лиц ближе к своей койке. Далее наступила минутная пауза, при которой рука с гвоздём зависла в воздухе – мужчина «в укрытии» явно принимал решение. Неожиданно для меня, Олег резко скинул с себя одеяло и через секунду уже сидел на коленях и быстро, рваными движениями зачеркивал всех маленьких человечков в районе шеи. После этого, так же резко, он спрятался обратно. Мой интерес к происходящему был на пике. Я снова и снова вглядывался в творчество на стене, рядом с моим новым знакомым, который протянул руку с гвоздём и твёрдо, уверенно нацарапал: «Олег Олег Олег Олег Олег Олег Олег». Не спеша, жёстким нажатием гвоздя, провёл прямую и ровную черту, проходящую под семикратно повторенным именем художника нашей психиатрической больницы. Далее, сколько я ни смотрел на человека под покрывалом, так и не увидел больше никакой активности. Кроме той, что к нему подошла Люба и аккуратно поставила под мышку градусник, который через две минуты показывал температуру около сорока. Про таких людей она говорит:

– Огнём горит, бедняга.

Прошло какое-то время. Лёжа на спине с закрытыми глазами, я пытался дать оценку увиденному сегодня, объяснить себе и оправдать Олежека за испорченную им стену. Видимо, через своё творчество он сделал какой-то вывод и пришёл к определённому решению. Связь между ним и его гвоздём очевидна, и цель, которую он себе поставил, может вылиться во что-то страшное и нести в себе вызов окружающим. Олежек, как и я, ни с кем не общается и не дружит. Постоянно находится на своём спальном месте с накрытой головой, целиком и полностью доверяет лишь одному себе и маленькому кусочку металла, который выражает волю и мысли своего хозяина. Я же, после увиденного, приобрёл некое недоумение, чередующееся с сомнениями и выливающееся в растерянность. Почему, скрывая свой рисунок от окружающих, мне, напротив, демонстративно дал понять, чтобы я наблюдал? Что значит схематичный человечек и множество таких же, маленьких без лиц, у кроватей? Почему они зачёркнуты, а многократная подпись «Олег», наоборот, подчёркнута? Где мой лечащий врач? Где мать? От большого количества вопросов в моей голове, я на минуту открыл глаза и кинул взгляд на часы, стрелки которых приближались к отметке 21:59.

Моё имя – Кай, и я никуда отсюда не делся. По-прежнему наблюдаю за окружающими меня людьми с третьей кушетки в первом ряду и пытаюсь найти ответы на огромное количество вопросов, которые генерируются в моей беспокойной голове. Далее – сон и новый цикл нового дня с новыми чувствами новых для меня людей.

Эпизод 5

Очередное утро, наступившее в 06:00 для меня и всех остальных пациентов в этих обшарпанных стенах, напоминавших атмосферу из фильма ужасов, обещало познакомить меня с очередным местным жителем. Основная масса больных не представляла никакого интереса, и поэтому, лёжа на кровати, я смотрел по сторонам в поисках любопытного субъекта. Время постепенно приближалось к завтраку, проходящему довольно поздно, в районе десяти часов, а индивида, который привлёк бы моё внимание, так на горизонте и не возникало. В той части больницы, где размещена столовая, начал кучковаться медперсонал и готовиться к раздаче какой-то каши и чая. Так как последний, вчерашний, прием пищи (а именно – ужин) был очень давно, и с тех пор прошло порядка шестнадцати часов, голодные пациенты толпились в ожидании еды, как зомби при жажде мозгов. Учитывая, что и внешне многие были с ними схожи. Пока в моем животе безудержно урчало, по полу мимо меня кто-то проползал в сторону огромного светлого окна, которое территориально находилось за моей головой и за третьим рядом кроватей. Этот некто совершал движения на карачках довольно медленно, аккуратно, видимо, желая остаться незамеченным. Передвигаясь, как хищный зверь, достиг окна, резким прыжком вскочил на подоконник и с размаху выкинул майку, потом, посмотрев на руки, выбросил тёмные штаны и вдогонку, без зазрения совести, швырнул чёрные семейные трусишки. Вся одежда наглядно повисла на ветвях берёзы и при взгляде в окно напоминала пиратский корабль с рваными парусами после шторма. Пациент, совершивший этот поступок, не торопился слезать с зарешёченного окна, а лишь, слегка наклонив голову, пустил бурно журчащую струю, которая, минуя решётку, с шумом Сочинского водопада оказалась внизу.

– Захар! Ты опять отвязался! Слезь живо с окна! – крикнул санитар Антон, стоящий у кровати Захара и собирающий с неё вязки, на которые тот был прификсирован.

Голый человек не спеша развернулся и предстал моему взору. Захаром оказался мужчина лет тридцати, с довольно хорошо прорисованными мышцами и с ходу напоминающий древнейшего человека: грубое лицо с широким приплюснутым носом, тяжелая нижняя челюсть с приоткрытым ртом, низкий, покатый лоб, глубоко и близко посаженные глаза с нависающими бровями. В далёком прошлом он учился в обычной средней школе, как и все. Получал хорошие оценки и зубрил стихи на английском языке. Мать отдавала его в различные спортивные секции, такие как лёгкая атлетика, биатлон. Нагрузка, видимо, повлияла на его иммунитет, и организм хватанул какой-то вирус, оказавший воздействие на мозг. Начался упадок умственных и мыслительных возможностей. После этого школьник Захарка необратимо превратился в вечного пациента психиатрической больницы, которого за непредсказуемость и дефилирование голым по отделению фиксируют к кровати. Долгие годы пребывания в диспансере научили его аккуратно снимать с себя вязки и решать всякие жизненные проблемы, типа сходить на окно по-маленькому. Налицо явная деградация ума, но при этом разум не покинул его голову окончательно. Речь Захара больше похожа на отдельные и не связанные между собой слова, произносимые чуть громче шёпота и, в целом, воспринимаемые здоровыми людьми как бред. Беседы ведёт исключительно сам с собой и, скорее всего, видит что-то, чего нет на самом деле, то есть галлюцинации.

Захар сполз с окна и походкой обезьяны направился в толпу пациентов, дождавшихся завтрака и усаживающихся на лавочки за столы, на которые медперсонал уже расставил тарелки с какой-то пищей. Он подошёл к одному из таких, взял порцию пшённой каши без ложки, развернулся и сел на корточки на пол у стены, рядом с умывальником, которым никогда не пользовался. Мимо проходил больной старшего возраста. Бросив взгляд на Захара, и обойдя его, он направился к окошку раздачи пищи и сказал:

– Можно мне, пожалуйста, положить сардельку без каши и чай, а чуть позже передачу от родственников поем.

Повариха отвлеклась от своей работы, круглыми глазами посмотрела на пациента и недоумённо произнесла:

– У нас нет никаких сарделек!

– Как нет! Вон у него в тарелке! Что вы мне голову морочите! – возмутился больной, ткнув пальцем в сторону Захара, и сразу осёкся.

Сарделек в меню действительно не было, и зря он повысил голос на женщину. Просто мой новый знакомый сел на корточки, поставил тарелку на пол, а свой болт, слегка охлаждённый у окна, аккуратно расположил в тёплой каше.

Его отчуждённость и замкнутость, не позволяющие контактировать с другими людьми, заставили по-другому искать источники тепла и уюта. Полная незаинтересованность в происходящем вокруг него и безразличное отношение к жизни привели в психушку, в которую близкие, видимо, давно забыли дорогу. Может, им самим неловко за то, что их родственник перестал испытывать стыд и всё время раздевается догола, а вещи размещает на дереве. Быть в социуме в кругу себе подобных Захару скучно и неинтересно, и с каждым днем он становится всё более равнодушным и отстранённым. Болезнь сделала его холодным по отношению к самому себе и не позволяет получить тепло от окружающих его людей. Она познакомила его со своей сестрой по имени бессонница, которая никогда не позволит подвергнуть сомнению их совместно созданный мир, в котором есть место только для одного человека. Мои наблюдения за ним помогли сделать некоторые выводы, например, что одежду Захар с себя скидывает по причине явного неудобства в области груди, возле сердца. Как будто что-то или кто-то давит, либо мнёт, вызывает хрипоту. Его постоянные круговые движения руками в области груди ни к чему хорошему не приводят и облегчения не доставляют.

Наступил вечер, и я, не обращая внимания на часы, которые постоянно отсчитывают чьё-то время в нашем психиатрическом отделении, отвернулся к стене и предсказуемо уснул, потому что догадался и так… 22:00.

Эпизод 6

Ночь, как мне показалось, пролетела мигом, и, возможно, я даже видел какие-то сны, которые меня совсем не навещали за то время, что провожу в своей кровати в первом ряду. Чувство было такое, что с наступлением 06:00 я стал испытывать приятные ощущения, некою приподнятость духа и небольшое оживление на фоне того, что сон позволил мне выспаться и на время позабыть ту меланхолию, которая не выходила у меня из головы. Учитывая, что развлечений вокруг меня – малое количество и в скудном качестве, искренне надеюсь, что новый день принесёт мне более позитивные часы и возродит во мне неподдельный интерес к жизни. Мне казалось, что даже обстановка вокруг способствовала тому, чтобы мои ожидания чего-то позитивного – сейчас и, возможно, в будущем – оправдались и привели меня в восторг от предвкушения счастья. В окно пробивалось яркое майское утреннее солнце, освещая наши убогие стены и потолок, а также согревая мои ступни. Казалось, будто находишься на песчаном пляже, там люди никуда не спешат, а только вялятся и верят в бесконечность данного момента, приносящего наслаждение и принятие самого себя таким, каков есть. Больные, пребывающие в постоянном брожении, перестали меня раздражать и вызывать во мне чувства презрения и брезгливости, по крайней мере, в своём большинстве. Моё настроение, можно сказать, было приподнятым, и лицо, скорее всего, выражало слегка заметную улыбку. Блаженствуя в лучах нашего светила, не заметил, как на мою постель со стороны ног буквально свалился человек с круглыми очками на носу. Вёл он себя очень даже оживлённо и раскрепощённо, без каких-либо намёков на неудобства, которые, возможно, он мог мне создать. Речь его была немного торопливой, но весьма уверенной, располагавшей к дальнейшему общению.

– Я очень сильно извиняюсь за свою неожиданную, как для вас, так и для меня, посадку, но двигаться ровно и без ДТП за последнее время разучился. Вот болтаюсь тут, ползаю, держась за стеночки, пыль местную обтираю. Меня, кстати, Сергей зовут, но эти ненормальные из отдела кадров на заводе по производству каких-то безделушек называют меня Аркадий, потому что фамилия Райкин, прииидууурки. Ничего, что я тут «зацепился якорем» и монологом занялся? – спросил мой новый знакомый, которому я одобрительно кивнул с намеком на то, что можно продолжать, только надо поднять пятую точку с моей ноги.

– Конечно, конечно… пардон.… После того, как влетел в сосновый бор и не объехал одну из сосен, приходится передвигаться без ветерка и даже без сквознячка, повредил себе ногу и голову встряхнул, но я не отчаиваюсь. Зато группу по инвалидности дали рабочую, а там и квоту. Государство – молодец, гарантирует нам содействие путем установления для всяких там организаций обязанности выделять таким гражданам, как я, места. Тружусь вот в отделе кадров пару месяцев, бумажки перебираю и в положенный день жду сообщуху из банка о пополнении баланса на карточке. А он мне ох уж как нужен. Есть у меня одна фаворитка. Светкой её зовут. Сидит за столом и глазки из-за компа мне строит, пока я своей начальнице правильную позицию по работе доказываю. Любит моя Светлана Леонидовна, когда мужик доминантный. Мы хоть и недавно знакомы, но моя карточка в сочетании с мужской харизмой делает своё дело. Догадался какое? До этого, правда, ещё не дошло, но всё очевидно, девка в меня влюблена и очень даже испытывает влечение. Не знаю, как она там без меня, бедняга. Стараюсь полностью удивить её как мужчина. Вот ты, например, что с получки своей девчуле купил бы кроме цветов и бухлишка?

Я уверенно дал понять, что именно это и купил бы.

– Вот, и я так поступил, но вдогонку козырь в секс-шопе приобрёл, а точнее, козыри: вакуумный стимулятор плюс вибратор с кучей скоростей и обалденной настройкой пульсации, бесконтактный стимулятор. Предположим, мы находимся в пути на работу или с работы, а виброяйца для моей зайки уже приобретены. Это ещё не всё! Слышал про пробку, декорированную цветным металлом? Тоже есть! А сколькими смазками для моей ненасытной я запасся. Короче, Елена Григорьевна не выдержала и в ревность впала.

– Светка же была?

– Светлана Леонидовна – моя девушка, а Елена Григорьевна – начальница. Ты слушай внимательно. Да так заревновала, что куда-то по трубке брякнула, и фараоны с санитарами прилетели, ну и… повязали… и вот я здесь.

Он развёл руками, предлагая оценить нелепость положения.

– Хорошо, что свои покупки далеко не убираю и с собой в рюкзаке ношу, а то приехал бы сюда без ничего, а тут – вон… санитарочки без любви и ласки. Заметил одну из них?

– Люба?

– Верно, Люба. Классная? Можешь не отвечать. Попробую на ней свою харизму отточить, тем более что она тоже уделяет мне знаки внимания.

В этом месте я мог бы с ним поспорить, но не стал. Зачем портить челу такое утро и к тому же его ускоренная манера повествования не дала мне возможности вставить свои три копейки.

– Раньше, до аварии, я был неуверенным в себе, робким, самооценка была не на высоте – не позволяла устанавливать отношения с цыпами. А недавно врачи смотрят на меня и говорят: Цирроз у тебя, голубчик, а поэтому еще и желтуха…

Он ненадолго замолчал и поправил свой рюкзак, который как оказалось располагался у него на спине.

– Живи, как хочешь, пока можешь. Вот тебе на!

Я посмотрел на него, не зная, что сказать и машинально прикоснулся к голове от чего ощутил боль. Аркадий, поправив круглые очки, которые делали его более ботаном чем ловеласом, продолжил.

– Но взял себя в руки и переломил в себе что-то. Ты, главное, не отчаивайся. Рано или поздно выпишут тебя отсюда, и загуляешь так, что все тёлочки ахнут.

Он говорил это без насмешки, словно мы давно знали друг друга. Он был совершенно уверен, что у меня всё получится и его слова придали мне уверенности и спокойствия.

– А если что, то набери меня, пока я живой, я тебе аксессуары свои подгоню.

– Спасибо, –сказал я, улыбнувшись, подозревая что его гаджетами не воспользуюсь ни я, ни он.

– Ладно, засиделся я тут с тобой, поковыляю на обед и с Любочкой позажигаю. Будь здоров!

Ушёл мой новый кореш, так же незаметно для меня, как и появился. Я не знал, что там на самом деле произошло у него на работе. Влюбилась ли в него Светлана Леонидовна и так ли уж ревновала начальница. Но в одном сомневаться не приходилось: он заметил меня, сел рядом и заговорил. Не прикрикнул, не прошёл мимо, не потребовал освободить дорогу. За всё время здесь это оказалось удивительно важным. Остальную часть дня я провёл в хорошем расположении духа с чувством, что наконец-то обзавёлся другом, который несмотря на место, которое нас объединило, не растерял доброту и дружелюбие. Вспоминал его виброяйца для зайки и улыбался, но потом вспоминал, как буднично он сказал: «Пока живой» – и улыбка пропадала. Он сумел продемонстрировать свою искренность в любви, увлечённость жизнью, которые пробудили во мне гордость и восхищение этим человеком. Имя Аркадий стало для меня ближе, чем его настоящее имя Сергей, потому что наш Райкин вызывает только тёплые эмоции и симпатию, переходящие в мою благодарность к нему за поддержку. Его вера в свою безупречность и силу духа, которые открывают ему любые двери, возможно, даже те, которые ведут из дурдома. Это временное отвлечение от постоянно задаваемых мною вопросов, типа: почему меня не забирает мать, где лечащий врач и сколько мне здесь ещё находиться. Но моя надежда на ближайшее счастливое будущее, привитая Аркашей, постепенно приблизила меня к отбою, и стрелки, указавшие на часах 22:00, впервые ввергли меня в блаженство сна с явным чувством безопасности и нежности.

Эпизод 7

С приходом утра, меня уже не надо будить и гнать справлять нужду, потому что ставшие родными стрелки часов, по-прежнему расположенные на стене, стабильно и ежедневно указывают на 06:00. Однако, с пробуждением, почему-то ощущается явное присутствие страха, который пока мне не понятен. Но, как минимум, чувство напуганности я испытываю. Через пару-тройку минут меня стали посещать навязчивые мысли вперемешку с подозрительностью. О матери, которая взяла и сдала меня хрен знает на сколько в это очаровательное заведение. Где каждый второй, того и гляди, ушатает проходящего мимо тем, что попадёт под руку. Где мать ходит всё это время? Может, вообще не считает нужным меня навестить. Хоть какую-нибудь передачу подогнала бы из магазина. Ведь питаться ежедневно одной и той же овсяной кашей и захлёбываться разбавленным чаем без сахара уж очень надоело! Был бы жив отец, который всё моё детство находился рядом и никогда не покидал меня надолго... Он бы разрулил ситуацию и не оставил меня один на один с пациентами, которым самое место быть здесь пожизненно. После его смерти, когда мне было около одиннадцати лет, мамка нашла где-то ухажёра, который с годами прижился и за всё время, пока я взрослел, мало чего сделал полезного для меня. Помню, сломал какое-то соседское дерево у забора и оформил из ветки удочку, длиною метра полтора, с загибом в дугу, которая на следующие выходные превратилась в лук. Но после попадания стрелы в задницу козы, карьера Робина Гуда досрочно закончилась, так как тётя Надя была та ещё коза, которая не терпела неуважительного отношения к себе. Пусть даже случайное. Мои воспоминания, ненадолго вернувшие меня домой, резко оборвались, когда, неожиданно для себя, с соседней кровати я услышал голос, принадлежащий ребёнку:

– Привет.

Я повернул голову. Позади меня сидел пацанёнок. Он кутался в простыню и одновременно пытался натянуть на себя тёплое клетчатое одеяло. Стоило укрыть плечи, как освобождались колени. Мальчик сердито дёргал ткань обратно, и всё начиналось сначала. Из сгиба его локтя выглядывала голова бежевого игрушечного медведя. Я невольно огляделся, словно рядом должен был обнаружиться кто-то, способный объяснить его появление. Отделение было взрослым. Что здесь делал ребёнок?

– Как тебя зовут? — спросил он.

Вопрос прозвучал нетерпеливо. Видимо, пока я разглядывал его, он уже успел решить, что отвечать я не собираюсь.

– Кай. А тебя?

– Ирли. Называй меня Ирли.

– Хорошо.

– Мне нравится, когда меня называют Ирли. Не надо, как они.

Пацанёнок перестал поправлять одеяло и нахмурился.

– Как они?

– Эти санитары шутят надо мной. Смеются и говорят, что я – Лир. Как король Лир.

От волнения слова стали даваться ему труднее. Ирли сжал медведя под мышкой, подался вперёд, будто собирался отстоять своё имя ещё до того, как я успею его оспорить.

– Я не король. Я мальчик! Мне одиннадцать лет. Не хочу быть королём. Он взрослый!

– Ирли, – повторил я. – Запомнил.

Мальчик замолчал, но продолжал смотреть на меня с недоверием.

– Не будешь так?

– Не буду.

Он немного расслабил руки. Медведь съехал ему на колени. Теперь я увидел надорванное ухо игрушки. Ирли машинально поправил его, прижал к голове и осторожно провёл пальцем по краю, словно проверял, не стало ли повреждение больше. Я уже собирался задать очередной вопрос, но задержался. Для меня знакомство состояло из нескольких обычных фраз. Ему же сначала требовалось убедиться, что ещё один взрослый не начнёт смеяться.