Лисса: на острие кинжала

Она вдруг поняла, что улыбается.

— Вот видишь, — тихо сказал Эйтан. — Иногда можно просто побыть живой.

Лисса подняла голову, глядя в его смеющиеся голубые глаза и светлые кудри в золотистых отблесках свечей. Живой. Настоящий.

«Он умрёт, когда я доведу свою работу до конца», — ледяной иглой кольнуло под рёбрами. Она на миг зажмурилась. «А может... не доводить?»

Лисса открыла глаза — Эйтан смотрел на неё сверху вниз очень внимательно и серьёзно:

— Ты в порядке? Иногда ты словно уходишь куда-то совсем далеко отсюда.

— Я здесь.

— Нет. Не здесь.

Музыка стихла, но они ещё несколько долгих секунд стояли посреди зала, не разжимая рук.

— Спасибо за танец, — тихо сказала она, высвобождая пальцы. Рука Эйтана на секунду задержалась в воздухе, словно он хотел её удержать, но не решился. — Уже поздно, я поднимусь к себе в комнату.

Эйтан медленно опустил ладонь и проводил её долгим, озадаченным взглядом, гадая, какой случайной неловкостью успел спугнуть эту закрытую девушку или его неуклюжесть оттолкнула его.

Таверна гуляла до полуночи, пока все не разошлись по своим комнатам и домам.

В маленькой комнате под самой крышей трактира Лисса долго лежала без сна, разглядывая тёмные трещины в деревянных балках потолка, пока рядом уютно мурчала свернувшаяся калачиком Ника. Наконец усталость взяла своё, и тело провалилось в темноту.

Снова та самая залитая солнцем поляна, густая трава и одуряющий аромат спелых яблок. Но в этот раз она увидела их руки вблизи: свою маленькую, исцарапанную ежевикой ладошку — и широкую, крепкую ладонь старшего подростка с загрубевшими от деревянного меча мозолями, которая бережно сжимала её пальцы. Откуда-то из глубины старого сада тянуло тёплым домашним тестом и корицей, а сквозь ветер пробивались их юные голоса:

— Ты вернёшься?

— Вернусь.

— Обещаешь?

— Обещаю! Я всегда буду рядом.

Фигура обернулась сквозь солнечное марево: светлые взъерошенные кудри, ясные голубые глаза и знакомая до спазма в горле тёплая улыбка. Похож на Эйтана — до пугающего похож, но моложе и роднее.

— Кто ты?.. — прошептала она во сне.

— Ты знаешь, — грустно улыбнулся юноша. — Просто вспомни.

Лисса проснулась рывком, с мокрым от слёз лицом, и судорожно вытерла щёки дрожащей ладонью. Ника под боком безмятежно спала.

Откинув одеяло, она бесшумно выскользнула через окно на задний двор и ушла в ночную рощу за околицей, где её ждала Лирара.

Суккуб стояла на залитой лунным светом поляне, плотно сложив крылья за спиной:

— Госпожа.

— Лирара.

— В деревне праздник?

— Да. Пустое человеческое веселье.

— Владыка интересуется, добавляете ли вы зелье? Оно действует на Героя?

— Добавляю. По три капли каждый день, как приказано. Оно уже действует, он начал немного спотыкаться.

— Хорошо. Хозяин будет доволен.

Лирара взлетела в ночное небо, а Лисса ещё долго смотрела на холодные звёзды, чувствуя, как под ложечкой сосёт от недоброго предчувствия.

Утром отряд собирался в дорогу у околицы: Гаррет проверял колёса телеги, Мира пересчитывала стрелы в колчане, Селена убирала книги в дорожную сумку, а Эйтан прощался со старостой у ворот погреба.

Лисса шла впереди колонны, выводя отряд на широкий тракт к Гавистону. Ника плелась рядом, задумчиво шевеля ушами. Вдруг она подняла голову и посмотрела на Лиссу:

— Странно... — тихо сказала кошка. — Тот мальчишка, что шел за нами от самой столицы. Я его больше не чую. Будто след оборвался.

Лисса не сбилась с шага, но внутри у неё всё похолодело.

— Ты его тоже не чуешь? — спросила Ника, заглядывая ей в лицо.

— Чувствовала, — ровно ответила Лисса, глядя прямо перед собой. — Но не обращала внимания. Мало ли кто ходит по трактам.

Она соврала. Она знала, что мальчик шел за ними, но говорить об этом сейчас, когда его уже нет, было бессмысленно.

— Ты права. Может он шёл в другую сторону и повернул.

Обоз тронулся с места. Староста долго махал им рукой с крыльца, деревенские мальчишки с криками бежали за телегой до самого моста, а увязавшиеся следом дворовые псы заливисто лаяли, пока Ника не обернулась и так грозно не зашипела на них по-кошачьи, что собаки тут же поджали хвосты и притихли.

«Я веду их на убой к Владыке... — билась в голове крамольная мысль. — А может, не надо?»

Глава 5: "Город"

Большой торговый город Гавистон показался за поворотом тракта к полудню.

Сначала ветер принёс густой запах печного дыма и горячего дёгтя. Затем донёсся глухой, непрерывный гул тысячи голосов, скрип нагруженных обозов, ржание лошадей и лай собак. И наконец из-за пожелтевшей осенней рощи выступили высокие серые стены, поросшие у основания старым мхом и прорезанные глубокими трещинами. У тяжёлых железных ворот, тронутых ржавчиной, лениво переминалась стража в кольчугах, высматривая, с кого из приезжих купцов можно содрать лишний лестинг за въезд.

Лисса резко остановилась на самом краю придорожного леса. Осень здесь уже вовсю цеплялась за кроны, срывая жёлтые, багряные и бурые листья и бросая их под сапоги. Лесная тишина осталась позади — впереди гудел чужой человеческий муравейник.

— Дальше я не пойду.

Шедший рядом Эйтан удивлённо обернулся. Полы его серого дорожного плаща распахнулись от ветра, открывая ножны меча. Капитан внимательно посмотрел на неё своими ясными голубыми глазами:

— Что?

— Я не пойду в город, — Лисса неотрывно смотрела на зубчатые стены. — Не люблю города.

— Почему?

— Слишком много людей. Слишком много чужих глаз.

«И слишком много священников Ордена, — мрачно добавила она про себя. — Здесь наверняка есть инквизиция, а сильные клирики почувствуют метку Владыки за версту».

Эйтан секунду вглядывался в её замкнутое лицо, но давить не стал и понимающе кивнул:

— Хорошо. Ты слишком долго жила в лесу. Мы войдём внутрь, пополним припасы и попросим аудиенции у градоначальника, а к закату вернёмся.

— Я подожду вас в роще по ту сторону дороги.

— Не стоит сидеть на холодной земле, тучи собираются к дождю, — капитан кивнул на деревянные постройки предместья у развилки. — Вон придорожная таверна, «Пьяный гоблин». С виду тихая и немноголюдная. Подожди нас там, мы обернёмся быстро.

Она молча кивнула.

В этот момент с телеги легко спрыгнула Мира. От резкого движения глубокий капюшон сполз с её головы, на секунду обнажив маленькие, чуть заострённые ушки полукровки. Лучница тут же нервно дёрнула ткань обратно на самые брови и отвела разноцветные глаза в сторону — своих нечеловеческих черт она стеснялась всегда, особенно вблизи людных мест.

— Я останусь с ней, — глухо сказала Мира.

Эйтан посмотрел на девушку с мягким пониманием:

— Уверена?

— Кто-то же должен за ней присмотреть, — полукровка криво улыбнулась уголком губ. — Да и за стенами куда спокойнее, чем в городской толкучке, но смотри, капитан: если задержитесь допоздна — я сама пойду вас искать, и тогда тебе несдобровать.

Эйтан тепло усмехнулся и кивнул. Он вообще никогда не спорил с Мирой — и Лисса мысленно зафиксировала эту деталь.

Обоз двинулся к воротам. Ника смотрела на каменные стены как на личного врага, но её розовый нос уже вовсю ходил ходуном — зверолюдка чуяла запах городских пекарен. Селена сидела в телеге, по обыкновению не отрываясь от потрёпанной книги в кожаном переплёте.

Лисса проводила их взглядом и заметила, как смотрела вслед Эйтану оставшаяся рядом Мира. В её глазах было что-то совсем детское, беззащитное и бесконечно преданное — так спасённый от волков щенок смотрит на родного человека.

— Идём, — негромко позвала Лисса. — «Пьяный гоблин» ждёт.

Придорожная таверна оказалась старой, покосившейся и прокуренной. Тёмные бревенчатые стены за десятки лет насквозь пропитались свечным чадом, кислым пивом и дорожным потом. За стойкой лениво протирал кружки лысый одноглазый трактирщик с клочковатой, похожей на сухой мох бородой — пугающе тощий для содержателя харчевни, — а между редкими столами сновала усталая беззубая подавальщица.

Они заняли самый дальний угол у закрытого окна. Мира заказала две глиняные кружки эля, Лисса попросила горячего травяного чая.

— Ты совсем не пьёшь хмельного? — спросила полукровка, двигая к себе кружку.

— Нет.

— Почему?

— Разведчик всегда должен оставаться с трезвой головой.

Мира усмехнулась одним уголком губ:

— Ты на любой вопрос отвечаешь так, словно держишь круговую оборону.

— Потому что это правда.

Лучница сделала глоток, долго смотрела на тающую белую пену, а затем неожиданно подняла на Лиссу свой странный взгляд — один глаз обычный зелёный, а второй жёлтый, звериный:

— Можно тебя кое о чём спросить?

— Спрашивай.

— Откуда ты на самом деле взялась, Лисса?

Шпионка помолчала. Густой пар над глиняной чашкой поднимался между ними как зыбкий туман, за которым было так удобно прятать лицо.

— Не помню.

— Совсем не помнишь?

— Только обрывки и странные сны, — Лиссе вдруг самой захотелось выговорить вслух то, что давило изнутри. — Залитая солнцем поляна, высокая трава, густой запах яблок и домашнего пирога и кто-то очень близкий рядом. Держит мою маленькую ладонь в своей тёплой руке, а я обещаю ему обязательно вернуться.

— Кому?

— Не знаю. Но каждый раз просыпаюсь с ощущением, что это самое важное, что у меня когда-то было.

Мира медленно отвела глаза к мутному стеклу окна:

— Знаешь... мне ведь тоже каждую ночь снятся сны о доме. Только у меня это кошмары. Маленькая лесная деревня у излучины реки и моя семья — мама, отец, младшая сестрёнка. Они были простыми охотниками, мы жили в чаще и никого не трогали.

— Что с ними случилось?

В противоположном конце зала пьяно заспорили какие-то возчики, но Лисса слышала только тихий, надтреснутый голос сидящей напротив девушки.

— Пришли люди с факелами и мечами, — пальцы Миры сжали глиняную кружку так сильно, что костяшки побелели. — Фанатики Ордена или вольные охотники за головами — я плохо помню. Кричали, что мы «нечистая кровь» и должны сгореть во славу Света. Деревню подожгли со всех концов. Мне было двенадцать. Мать успела столкнуть меня в сырой земляной подпол под печью, и я двое суток сидела там в кромешной темноте, слушая, как наверху рушатся горящие брёвна и как кричат мои родные.

— Прости, — тихо произнесла Лисса.

— Не надо, — Мира криво, болезненно улыбнулась. — Это было давно, я уже отплакала своё.

— Как ты выбралась оттуда?

— Эйтан, — разноцветные глаза полукровки вдруг потеплели. — Он проходил через пепелище на третий день. Он сам разобрал обгорелые завалы, нашёл люк, подал мне руку и вытащил на свет. Даже не поморщился, когда увидел мои уши и глаза. Просто укрыл своим плащом и сказал: «Ты не должна умирать в этой яме. Живи назло им всем». Я так и поступаю живу — всем назло.

Лисса внимательно смотрела на её худые, напряжённые плечи, и пазл внутри окончательно сложился.

«Мне ведь нужны их слабости, — привычно шепнул внутренний голос. — Вот она, её главная болевая точка, бери и пользуйся».

— Ты любишь его, — негромко сказала Лисса.

Кружка в руке Миры заметно дрогнула:

— Что?..

— Не как мужчину, — Лисса покачала головой. — Как старшего брата. Как того, кто вытащил тебя с того света.

Мира грустно улыбнулась и допила остывший эль:

— Наверное, да. Я обязана ему каждым своим вздохом. Для меня он настоящий Герой.

— Он просто человек из плоти и крови, Мира.

— Для тебя — может быть, а для меня он всё, что осталось в этом мире и я пойду на всё, на любую подлость, чтобы он вернулся из этого похода живым, — лучница решительно поднялась из-за стола, поправляя колчан. — Пойду разомнусь во дворе и проверю тетиву, пока дождь не ливанул. Не скучай.

Она вышла на крыльцо, а Лисса осталась одна над остывающей чашкой. Для Миры Эйтан был божеством и спасителем, а для неё самой — целью, которую она должна была отравить и сдать на убой, но которую её бунтующее сердце почему-то всё сильнее хотело защитить.

В самом Гавистоне стоял оглушительный дневной гам. По узким кривым улочкам, тонувшим в шуме, текли плотные толпы ремесленников, зазывал и оборванных нищих.

Эйтан уверенно вёл остальных к каменной ратуше градоначальника на центральной площади.

— Эйтан, — глухо окликнул его шагавший следом Гаррет. — Не нравится мне эта дыра. Слишком тесно и слишком много чужих рож вокруг.

— Ты ворчишь на каждом перекрёстке, Гаррет. Мы за городскими стенами, здесь не нужно ждать удара из-за каждого угла.

— Может, ты и прав, командир, но как по мне — чем больше город, тем крупнее в нём крысы.

Шедшая у борта телеги Ника вдруг резко остановилась. Её розовый нос нервно задёргался, а рыжие уши прижались к макушке:

— Ой... А тут пахнет совсем странно.

— Чем именно? — Эйтан посерьёзнел, опуская ладонь на древко копья.

— Липким страхом, холодным железом и... кровью. Старой, засохшей кровью. Очень много крови.

Гаррет тут же перехватил рукоять молота, а Селена на секунду оторвала взгляд от страниц, но уже в следующий миг уши Ники радостно встали торчком, а пушистый хвост весело вильнул из стороны в сторону:

— А ещё с той улицы пахнет горячими булочками с маком! И мясными пирогами! И свежей речной рыбкой, прямо из сети!

Мужчины синхронно выдохнули.

— Тьфу ты, опять она за своё брюхо, — беззлобно фыркнул Гаррет.

— А чего я? Я кушать хочу! — резонно заметила кошка, облизываясь.

Но Селена не улыбнулась. Магичка медленно захлопнула фолиант и скосила холодные голубые глаза к каменному фонтану на краю площади:

— Ника не ошиблась, Эйтан. В городе есть Инквизиция. Не оборачивайся сразу — вон тот человек в чёрной сутане у чаши фонтана. Он ведёт нас взглядом от самых торговых рядов.

Капитан как бы невзначай повернул голову. У фонтана неподвижно стоял высокий, болезненно худой мужчина с мертвенно-бледным лицом и круглыми, немигающими рыбьими глазами. Встретившись взглядом с Эйтаном, инквизитор даже не дёрнулся — лишь криво усмехнулся, развернулся и бесшумно растворился в пёстрой рыночной толпе.

— Вот теперь это точно перестаёт мне нравиться, — мрачно пробормотал Гаррет.

— Мне тоже, — нахмурился Эйтан. — Ускорим шаг. Получим припасы и уходим из города до темноты.

В высоком зале городской резиденции их приняли сразу. За массивным дубовым столом восседал сам градоначальник Гавистона милорд Эйнстонис — старый, рыхлый, чрезмерно упитанный вельможа с мягкими белыми ручками и масляными глазками, похожий на тесто, из которого можно лепить всё что угодно, а вот по правую руку от него, в резном кресле с высокой спинкой, неподвижно сидел человек в белоснежном облачении с золотым шитьём и крестом на груди. Архиепископ провинции. Сухой, жилистый старик с острым профилем и узкими, совершенно змеиными серыми глазами, которые смотрели на вошедших воинов как на подопытных мышей.

— А-а, доблестные герои! — градоначальник радостно замахал пухлой ручкой. — Наконец-то! Мы наслышаны о вашем походе на север, всецело поддерживаем и денно и нощно возносим молитвы о вашей победе над этим ужасным Владыкой!

Эйтан протянул письмо которое достал из складок одежды и передал его Архиепископу.

— Это просили передать Вам из столицы.

Он принял письмо. Быстро пробежался по содержимому и с невозмутимым взглядом спрятал в складки своего одеяния, затем склонился к плечу градоначальника и сухо прошелестел:

— Милорд. Ближе к делу.

— Ах да, разумеется! — толстяк тут же сменил тон и суетливо заёрзал в кресле. — Видите ли, у Святого Ордена тут возникло одно... э-э... деликатное обстоятельство. Скажи им лучше сами, Ваше Высокопреосвященство.

Серые змеиные глаза старика медленно переползли на лицо Эйтана:

— Неделю назад из столичных чертогов исчез один юнец. Мой непутёвый младший, Люк. Мальчишка слаб умом и податлив дурному влиянию — мы полагаем, что он подался по тракту на север, в сторону Чёрной Скалы.

— Почему вы думаете, что он пошёл к замку? — прямо спросил капитан.

— Потому что перед побегом этот щенок выкрал из закрытого реликвария Белых Стен одну крайне древнюю и опасную вещь, — Архиепископ улыбнулся тонко, как лезвием бритвы. — Мы желаем вернуть нашу собственность в целости.

— Что именно за вещь он украл?

— Это не входит в круг ваших забот, капитан. Ваша задача проста: если заметите на северной дороге худого веснушчатого юнца с волосами цвета соломы — немедленно свяжите его и подайте сигнал нашим гончим, которые его ищут.

Эйтан сдержанно склонил голову:

— Мы будем иметь это в виду.

— Вот и славно, — Архиепископ потерял к ним всякий интерес и отвернулся к окну.

— Да-да, можете ступать с богом! — закивал градоначальник. — Ах, совсем запамятовал: загляните на первом этаже к казначею, он выпишет вам казённую бумагу на получение пятисот лестингов и сухих пайков для похода!

Когда тяжёлые дубовые двери зала со скрипом захлопнулись за их спинами, Гаррет глухо сплюнул на каменный пол галереи:

— И что это, к чертям собачьим, сейчас было?

— Политика Белых Стен, — холодно отозвалась Селена, глядя перед собой. — Вы заметили? Старик ни единым словом не обмолвился о том, жив ли его собственный сын и не ранен ли он в лесах. Им глубоко плевать на мальчишку, Эйтан. Они хотят просто его связать и получить свою вещь. Орден ищет только украденное сокровище, я бы на твоём месте держалась от их семейных тайн как можно дальше — эти святоши перешагнут через любого, чтобы вернуть свою игрушку.

Забрав у казначея мешочек с пятью сотнями серебряных лестингов и погрузив на телегу мешки с крупой, солониной, бочонок вина и другими продуктами отряд спешно покинул шумный Гавистон.

К дверям «Пьяного гоблина» они подъехали как раз в тот миг, когда огромное багровое солнце коснулось зубчатых стен города. Мира во дворе убирала стрелы в колчан, а Лисса уже ждала их у коновязи.

— Как прошла встреча с властями? — спокойно поинтересовалась она.

— Паршиво, — хмуро бросил Эйтан, трогая поводья. — Наместник — пустая кукла, а вот Архиепископ Ордена темнит. У верховного архиепископа из столицы сбежал сын, мальчишка по имени Люк — худой, веснушчатый, с соломенными волосами. Украл какой-то священный предмет из закрытого реликвария и подался на север. Старика не волнует ни наш поход на Владыку, ни жизнь собственного ребёнка — только бы вернуть пропажу.

Лисса молча кивнула, глядя на дорогу перед собой.

«Люк. Неужели тот мальчишка, что шёл за нами это сын самого Верховного Архиепископа... И у него еще был какой-то важный артефакт. Чёрт, надо было проверить его тогда. Может, что-то ценное у него и было».

— Я думаю, это не наше дело, и мы не пересечёмся с этим парнишкой. Север большой.

Отряд быстро уходил прочь от городских башен по размытому осеннему тракту.

Густая безлунная ночь застала их в десяти верстах к северу от Гавистона, на краю глубокого, заросшего буреломом лесного оврага. Здесь и решили разбить стоянку.

Когда костёр прогорел до тёмно-красных углей, Ника подошла к сидящей на бревне Лиссе, тяжело вздохнула и уложила свою пушистую голову ей на колени. Кошка уже проваливалась в дрёму, но вдруг её уши в темноте тревожно дёрнулись, она шумно втянула носом холодный воздух и нахмурилась:

—Тот тихий мальчишка, что шёл за нами по пятам, это был Люк? Может, стоило сказать Эйтану. — Зверолюдка подняла сонные золотые глаза на Лиссу

Лисса насторожилась, внутри у неё всё внезапно похолодело.

— Зачем ему идти за нами. Думаю, это просто оборванец, которому было любопытно, и он решил идти за героем, а потом, наверное, испугался темноты, проголодался и вернулся в город, — ровно произнесла она, погладив кошку по голове. — Спи, Ника.

Зверолюдка широко зевнула, свернулась калачиком и тут же засопела, а Лисса, выждав ещё полчаса, пока дыхание всего лагеря станет глубоким и мерным, и Эйтан у костра отвернётся, бесшумно поднялась и скользнула в ночную чащу — туда, где на старой вырубке её ждала Лирара.

Суккуб стояла под раскидистым вязом, лениво взмахивая своими крыльями.

— Зелье работает, госпожа? — деловито спросила посланница.

— По три капли каждое утро, как приказано. Ты каждый раз меня об этом будешь спрашивать? — Лисса шагнула к ней вплотную, глядя прямо в глаза цвета тёмного вина. — Тот мальчишка, который шёл за отрядом. Люк, младший сын Архиепископа. Ты его видела сегодня ночью?

Лирара на долю секунды замешкалась. Её пальцы под тяжёлым крылом-плащом судорожно дрогнули, сжимая что-то спрятанное у груди, а в зрачках полыхнул хищный, торжествующий огонёк, но суккуб тут же брезгливо повела плечом и натянуто улыбнулась:

— Люк? Так вот как звали это человеческое отродье. Нет, госпожа, не видела. Какое нам дело до мелкого детёныша? Наверняка отстал на тракте и повернул назад к папочке. У нас есть заботы куда важнее.

Лисса заметила, как слегка дрогнула левая рука Лирары.

«Что-то она сегодня особо нервная. Сейчас, это не важно, а вот потом я её допрошу.»

— Передай Владыке, что всё идёт по плану и не стоит мне рисковать каждую ночь покидая лагерь. Этот отряд не так прост и каждый раз отводить взгляд неспящего утомляет.

Лирара с тихим хлопком расправила крылья и взмыла в чёрное небо, направляясь на север, к замку.

Прошлой ночью. Небольшой овраг в двухстах метрах от деревни.

Лирара стояла в сырой папоротниковой полянке над маленьким, тощим телом. Веснушки на мертвенно-бледном лице, растрёпанные волосы цвета соломы, неестественно вывернутая шея и широко открытые, застывшие в ужасе глаза, продолжающие смотревшие на север — туда, где была деревня. Он так и не дошел до неё.

Суккуб брезгливо толкнула труп носком сапога:

— Ты был никем, мальчишка, но слишком упрямо тащился следом за ними, а я не люблю лишних сюрпризов.

Она легко, как пушинку, приподняла тело за воротник, чтобы сбросить в промытую ручьём расселину, — и в ту же секунду из прорехи на его старой куртке с глухим звуком выпал плотный свёрток.

Лирара замерла. На мокрой траве лежал полу развернувшийся кусок тяжёлой экранирующей ткани, из-под которой пробивалось ровное, ослепительное сияние, от которого хотелось улететь и зажаться в самый дальний угол. Камень внутри был голубым, как чистый горный лёд, и пульсировал первозданной святой мощью.

«Древний боевой артефакт Ордена... — глаза суккуба алчно расширились. — Если бы не эта защитная тряпка, гасившая ауру, я бы и на сотню шагов к нему не подлетела!»

Отбросив мёртвого Люка в темноту провала, Лирара опустилась на одно колено и жадно потянулась к полураскрытой материи, чистая магия Света яростно обожгла её ладони, заставив тёмную кожу задымиться и зашипеть от боли, но суккуб даже не поморщилась. Быстро замотав камень в три слоя ткани, она надёжно спрятала свёрток за пазуху, под крыло.

Эту вещь она не отдаст никому. Ни Лиссе, ни самому Владыке. С таким оружием у подножия обсидианового престола можно добиться многого.

«Надо разобраться как использовать этот артефакт и защититься от его света»

Поднявшись в небо, она зависла, начертила руну, сморщилась и получив ускорение умчалась в сторону Чёрного замка. Спустя короткое время Лирара уже стояла на одном колене посреди гулкого тронного зала Чёрного замка, предварительно спрятав украденную святыню в тайнике своих покоев.

Владыка сидел на престоле прямо и жёстко, его чёрные когти сжимали каменные подлокотники:

— Убрала хвост?

— Да, господин.

— Кто это был?

— Обычный придорожный бродяжка, что шел из любопытства. Пустое место.