Лисса: на острие кинжала

Лисса всё это время сознательно держалась на самой периферии общей свалки, сжимая в руках два обычных стальных кинжала. Никакой магии, никакого демонического образа, чтобы не вызвать лишних подозрений у Селены. Всего под её одеждой было надёжно спрятано восемь клинков: по два в голенищах сапог, четыре на грудной перевязи и два за спиной, но для простого лесного проводника сейчас вполне хватало и двух. Она хладнокровно работала по краю, быстрый уклон, подставить ногу — и бегущий на неё бандит с размаху летел носом в грязь; короткий, почти незаметный удар ребром ладони под дыхало, точный выпад под рёбра. Один из нападавших попытался перехватить её, занося ржавый топор, но внезапно осёкся: из-за плеча Лиссы со свистом вылетела стрела Миры и намертво пригвоздила его к стволу старого орешника. Полукровка на телеге даже не взглянула на спасённую проводницу — просто привычным движением вытянула из колчана следующую стрелу. Лисса не тратила силы, она наблюдала за боем отряда.

Их оставалось всего шестеро, когда разбойники бросились в последний, отчаянный бросок — разом, с животным безумием обречённых на смерть. Их боевой дух падал растворяясь в криках умирающих. Один бандит с тяжёлым мясницким секачом рванулся к Эйтану со слепой зоны, а двое других, сообразив, кто здесь самый слабый, наперерез бросились к Селене, оставшейся без защиты у телеге. Селена медленно подняла свободную левую руку и резким, рваным движением начертила сложную руну прямо в воздухе. Без камня, без накопителя — голым пальцем, по памяти, выжигая живой образ руны. Она вспыхнула ослепительным, мертвенно-голубым светом, и от её раскрытой ладони сорвалась тяжёлая ледяная волна — широкая и плотная. Троих нападавших она смела на месте: мужчины мгновенно застыли с поднятым оружием, их лица и одежда в долю секунды обросли толстым слоем седого инея, и они грузно рухнули навзничь, со звоном разбиваясь о землю, как старые глиняные кувшины. Тут же ударил откат от применения рунной магии. Селена резко выдохнула, её плечи напряглись, а пальцы левой руки свело глубоким, тягучим спазмом. Боль обожгла сухожилия, заставив её пошатнуться и опереться спиной о борт телеги, но она даже не поморщилась, лишь упрямо стиснула зубы, пережидая волну.

— Селена! — Ника обеспокоенно обернулась к ней, испуганно поджав хвост от смешанного запаха гари и мороза.

— Не отвлекайся, — негромко выдохнула магичка, разминая непослушные, каменеющие от спазма пальцы. Голос её звучал ровно, хоть и глуше обычного. — Я в порядке. Это просто расплата. Руны всегда бьют по телу.

Она бросила взгляд сначала на серую пыль своего разрушенного оберега, а затем на остатки тел разбойников, и её глаза на секунду сузились:

— Я могла бы взять силу Магией памяти... — тихо, с холодной усмешкой прошептала она. — Одна короткая вспышка — и они все обратились бы в пепел, но я пока не готова расставаться со своими воспоминаниями. Надо быть прагматичной.

Разбойник, зажимавший в руке ржавый меч, рванул на Эйтана уже без всякого плана и расчёта, на одном слепом отчаянии загнанного в угол зверя. Капитан встретил его выпад коротко, жёстко: остриё копья с хрустом вышло из-под ключицы, бандит грузно сел в окровавленную траву и больше не поднялся.

В этот момент самого последнего нападавшего Лисса должна была встретить на развороте — она уже занесла руку для смертельного выпада кинжалом, но в этот самый миг увидела, Эйтана, который сделал выпад копьём. Внутри Лиссы что-то с хрустом сорвалось. Память взбунтовалась, выстроив перед глазами фантомный образ узнаваемого человека в той же позе и рука замерла в воздухе. Она остолбенела, не в силах нанести удар. Именно в этот момент Ника, почуяв звериным нюхом внезапную вспышку её страха, прыгнула из кустов наперерез бандиту. Её повседневная глупость и дурость испарились без следа: перед Лиссой предстал истинный, первобытный хищник. Дикий оскал обнажил острые клыки, зрачки золотых глаз сузились в тонкие, смертоносные щели, а из пальцев с тихим щелчком выехали длинные бритвенные когти. Зверолюдка в один безумный прыжок повалила разбойника на землю, и её когти с влажным хрустом разорвали мужчине горло. Кровь хлынула фонтаном, мгновенно залив всю рыжую шерсть Ники. Бандит затих.

Спустя мгновение дикий зверь внутри Ники исчез, словно его и не было. Ника резко обернулась к Лиссе — уши её снова весело встали торчком, а на губах заиграла привычная, абсолютно наивная улыбка, дико и жутко смотревшаяся на залитом свежей кровью лице:

— Я спасла тебя! Здорово, да?

—...Спасибо, — выдавила Лисса.

«Она искренне думает, что спасла меня».

— Пожалуйста! — Ника слезла с трупа, брезгливо посмотрела на свои лапы и смешно сморщила нос. — Ой-ёй... Сколько кровищи на когтях. Теперь её так долго отмывать придётся!

Лисса внимательно всматривалась в её лицо: эта девчонка только что без капли сомнений разорвала человеку горло, а теперь всерьёз переживала о чистоте шерсти.

— Ника... Ты часто убиваешь людей? — тихо спросила она.

— Не-а, — зверолюдка беззаботно покачала головой, яростно вытирая лапы о густую траву поляны. — Только когда очень-очень надо. Ну и ещё когда... — она замялась, смешно наморщив лоб и о чём-то напряжённо думая, —...когда я на охоте! Во!

Ника снова тепло и совершенно искренне улыбнулась Лиссе — так живо и наивно, словно они стояли не посреди горы трупов, а мирно собирали ягоды в лесу.

Тишину поляны нарушил глухой шорох. Из травы, где он упал в начале драки, медленно поднимался вожак разбойников. Он сильно пошатывался, лицо было бледным, а пальцы едва удерживали топор. Мужчина диким, растерянным взглядом оглядел поляну. Из пятнадцати человек его банды в живых остался только он один.

Эйтан спокойным шагом направился к нему. Вожак в ужасе зажмурился, ожидая стальное остриё в сердце, но удар пришёлся тяжёлым древком копья точно в висок. Вожак осел на колени и повалился набок, оставшись жить и мерно дышать в пыли.

«Мог убить его, но не стал. Зачем эта жалость?»

После боя Гаррет и Эйтан быстро скрутили верёвками единственного выжившего, оглушённого бандита.

Гаррет подошёл к Лиссе, вытирая руки ветошью:

— Ты сражалась достойно, но что это было в конце? Ты будто остолбенела, — произнёс гном.

Лисса подняла на него взгляд. Молчаливый, избыточно подозрительный гном — она сразу заметила, что на его правой руке под плотной перчаткой скрывается старый, глубокий ожог.

— Я не знаю, — спокойно ответила она.

Гном долго и пристально вглядывался в её лицо, а затем коротко кивнул своим мыслям:

— Разберись. Я не хочу бояться за свою спину и гадать в бою, прикрывают меня или нет.

Гаррет развернулся и отошёл к телеге, а следом подошёл Эйтан и устало присел рядом с ней на поваленный ствол. На лице капитана читалась глубокая, искренняя грусть.

— Ты в порядке, Лисса? Не ранена? — его рука потянулась к Лиссе, но замерла.

— Да. В порядке. К сожалению для меня, это не впервые.

— Ты хорошо держалась в бою.

— Спасибо. Я же говорила, что не буду обузой.

— Мы сдадим этого выжившего разбойника властям в ближайшем поселении, — Эйтан посмотрел в сторону связанного пленника.

Лисса вгляделась в его профиль. Голубые глаза героя были честными, но сейчас в них сквозила тяжёлая печаль.

— Ты пощадил его. Почему? Он ведь собирался нас ограбить и убить.

— Я не люблю лишнюю пролитую кровь, — тихо ответил Эйтан, не глядя на неё. — Мой отец всегда говорил: если законы мира дают тебе шанс не убивать — не убивай. Не всегда получается следовать этому правилу, но я очень стараюсь.

— Даже когда дело дойдёт до Владыки? — язвительно прищурилась Лисса, нащупывая уязвимые места в его броне праведника.

Эйтан замер и медленно повернул голову. Его ясные голубые глаза потемнели:

— Нет, — тихо, но с пугающей каменной решимостью ответил Герой. — Это совсем другое. Владыка — абсолютное зло этого мира, и он заслуживает только смерти.

Она промолчала.

— Я не всегда понимал это, — мягче добавил Эйтан и посмотрел на неё с прежней теплотой. — Но сейчас... кажется, начинаю понимать. Что ты будешь делать, когда всё это закончится?

— Я об этом не думала, — ответила Лисса. И это была почти правда.

— Странно, — капитан повернулся к дороге. — Ты говоришь так, словно после нашего похода больше ничего нет.

— Может, и так.

Он кивнул, не став давить дальше. Гаррет тем временем достал толстую бечеву, для надёжности ещё раз стянул разбойнику руки и забросил пленника на дно телеги.

Когда опустилась ночь, разожгли костёр — Гаррет без устали подбрасывал дрова, понимая, что чем дальше от столицы, тем опаснее тракт.

Ника сидела на бревне, изредка поглядывая на Лиссу выжидающим взглядом.

— Ника, — негромко позвала Лисса.

— М? — кошка подняла голову, забавно прижав уши.

— Спасибо. За помощь.

— Мы же напарницы! Ты хорошая, Лисса, я чую. От тебя пахнет... необычно.

— Чем?

— Как лес после сильного дождя. И чем-то ещё... Не помню, но хорошо.

— Спасибо.

— Пожалуйста! — Ника потянулась за вяленой тушкой, но та соскользнула с колена и упала прямо в раскалённые угли. Кошка сиротливо поджала хвост: — Ой. Моя рыба.

— Возьми другую.

— Это была последняя...

— У тебя за пазухой ещё три.

Зверолюдка торопливо ощупала карманы куртки — точно, три! Её уши моментально встали торчком, и она снова весело принялась жевать, вызывая очередной тяжёлый вздох Миры на телеге.

Несмотря на лёгкую победу над разбойниками, в лагере ощущалась глухая натянутость.

«Владыке это на руку, — хладнокровно подумала Лисса. — Страх сделает их уязвимыми».

— Сегодня организуем ночное дежурство, — скомандовал Эйтан. — Первым караулю я.

Вскоре лагерь затих. Лисса прикрыла глаза, выжидая, и незаметно задремала, пока тяжёлая ладонь в грубой перчатке осторожно не коснулась её плеча.

— Твоя очередь охранять лагерь, — хмуро буркнул Гаррет.

Лисса молча кивнула, поднялась и пересела на поваленный ствол. Дождавшись, пока гном устроится на ночлег, а луна скроется за плотными облаками, она бесшумной тенью скользнула в ночную чащу, оставив стоянку без охраны.

Далеко от лагеря, в густой тени старого вяза на лесной поляне, её ждала Лирара. Кожистые крылья были плотно сложены, на губах играла привычная ухмылка, но взгляд высшего суккуба оставался холодным.

— Госпожа Лисса.

— Лирара.

— Владыка требует свежих вестей.

— Сегодня днём был бой. Обычные лесные разбойники, угроза ликвидирована.

— Вы не пострадали? — Лирара прищурилась, и в её голосе скользнуло высокомерие. — Как отряд показал себя в деле?

— Трудно сказать, противник был слишком слаб. Я старалась лишний раз не светиться, но они слепы и беспечны — до сих пор не замечают того мальчишки, что плетётся следом. Сила у них есть, но осторожности нет. Работают слаженно, но чувствуется неуверенность. У гнома сильно обожжена рука, это можно использовать, а у Эйтана есть жалость даже к разбойникам. Типичный герой-праведник. Нам пригодится. Селена в первую очередь использует рунную магию, а не магию памяти.

Лирара брезгливо дёрнула плечом и натянуто улыбнулась:

— Владыка будет рад это услышат, а о грязном человеческом отродье не беспокойтесь — обычный бродяжка, скоро сам отстанет по дороге. Держи, хозяин передал тебе это.

Она достала из-за пазухи маленький стеклянный флакон, внутри которого колыхалась абсолютно прозрачная вязкая жидкость.

— Это усыпит искру на время, — прошептала Лирара. — Подмешивайте в питьё герою каждый день, ровно по три капли. Вкуса и запаха он не почувствует.

— Как он действует?

— Ослабляет его скрытую суть. Шаг за шагом яд усыпит его Искр. Через неделю его пальцы начнут неметь, он потеряет былую точность. Потом искра уснёт, а весь его отряд, привязанный к ауре лидера, ослабнет вместе с ним. Тогда Владыка и встретит Героя.

Лисса крепко сжала холодное стекло флакона.

— Госпожа, — Лирара понизила голос, пристально вглядываясь в её лицо. — Вы... в порядке? Я чувствую ваши сомнения. Они пахнут удушливо.

— Да. В порядке.

— Вы недоговариваете, — суккуб ядовито улыбнулась. — Новая человеческая маска слишком сильно приросла к вам?

— Это не твоё дело, Лирара.

Суккуб раздражённо повела плечом и расправила колоссальные крылья:

— Я передам ваши слова и своё беспокойство Владыке. Будьте осторожны, госпожа.

С резким хлопком Лирара взмыла в ночное небо и растворилась за верхушками деревьев.

Лисса осталась одна. Посмотрела на прозрачную жидкость в лунном свете — идеальное оружие шпиона. Тенью вернувшись в лагерь, чьи обитатели так и не заметили её отсутствия, она остановилась у костра. Эйтан безмятежно спал, но Лисса знала: этот герой опасен. Его Искра была живой и пугающе чистой — совсем не такой, как у прежних воинов, но у неё был долг перед Чёрным замком, и она его выполнит.

Она продежурила до самого утра, не разбудив для дежурства Нику, а когда первые лучи солнца коснулись крон, подошла к котелку и заварила дорожный чай. Налила кружку для капитана, достала флакон и точным, механическим движением отмерила ровно три капли. Прозрачная жидкость растворилась в кипятке без следа.

Эйтан открыл свои ясные голубые глаза, потянулся и с удивлением посмотрел на поставленную рядом дымящуюся кружку. Тепло, улыбнувшись Лиссе, он взял чай и выпил всё до дна.

Внутри Лиссы словно провернулся невидимый нож — перед рассветом, прикрыв веки у огня, она снова на миг провалилась в тот проклятый сон про солнечную поляну и яблоки. С ней определённо творилось что-то неладное.

Эйтан поднялся, застёгивая дорожный плащ, и подошёл к ней:

— Ты готова?

— Конечно. Идём.

Они двинулись дальше на север — строго по тракту, ведущему к приграничной деревне и скорой гибели в фальшивом зале. А позади телеги в утреннем тумане всё так же беззвучно кралась бледная тень мальчишки.

«Он начинает меня напрягать, это уже кажется странным»

Глава 4: "Праздник урожая"

Деревня появилась на рассвете — маленькая, тихая, с низкими домиками под соломенными крышами и мирным дымом из печных труб. По узкой улице бегали собаки и куры, спешили женщины с плетёными корзинами и мужчины с рабочим инструментом. Настоящая, живая человеческая деревня — совсем не похожая на вечные сумерки города у Чёрного замка.

Отряд вошёл в деревянные ворота. Гаррет шагал впереди, за ним катилась телега со связанным разбойником, который с кляпом во рту и животным ужасом в глазах смотрел в серое небо. Мира сидела на борту с луком наготове — старая привычка не отпускала даже здесь. Селена сидела на краю телеги и читала книгу, Ника семенила рядом, с любопытством покачивая пушистым хвостом, а Эйтан шёл плечом к плечу с Лиссой, убрав копьё за спину.

Лисса двигалась впереди и настороженно искала опасность: её взгляд цепко обшаривал околицу в поисках священников Ордена или инквизиторов.

«Опасности нет. Только простые крестьяне».

Навстречу им вышел староста — сгорбленный, седобородый старик, изрядно потрёпанный годами.

— Мы мирная деревня, путники, — осторожно начал он. — Надеюсь, вы не принесли с собой беду. Смотрю, вы кого-то поймали в лесу?

Эйтан коротко кивнул:

— Это разбойник с северного тракта. Мы не судьи и не палачи, хотим передать его законным властям.

Староста долго, не мигая всматривался в перекошенное лицо пленника, и его узловатые руки вдруг мелко задрожали:

— Этот выродок — один из тех, кто полгода назад убил на дороге моего сына и двоих односельчан... Неужели наши молитвы наконец услышаны.

— Он последний из той шайки, — тихо сказал Эйтан. — Больше никого в лесу не осталось.

Гаррет без лишних церемоний сгрёб связанного бандита с телеги и поставил на землю, как мешок с отрубями; тот лишь глухо замычал сквозь тряпку. Староста тяжело покачал головой:

— Городской суд столицы решит его судьбу. Завтра с утра отвезём его к страже, а пока запрём в глубоком погребе.

— Уважаемый. В нашей деревне многие пострадали от рук этой банды. Если он доедет до суда в более потрепанном виде, это не вызовет проблем?

— Думаю если по дороге он пару раз упадет или споткнётся ничего страшного не случиться.

— Спасибо. — сказал старик и низко поклонился. — А вы оставайтесь до рассвета — сегодня у нас праздник урожая, день святого Ярика. Отдохните с дороги, сон и ужин в таверне, это меньшее, чем мы можем отплатить.

Эйтан вопросительно взглянул на отряд. Все согласно кивнули — даже хмурый Гаррет, и уж тем более Ника.

— Праздник! Еда! — радостно взвизгнула кошка, прижав уши от восторга.

— Ты хоть иногда думаешь о чём-нибудь, кроме еды? — тяжело вздохнула Мира.

— Конечно! Ещё я думаю о рыбе!

Вечером деревенский трактир гудел от веселья, танцев и музыки. Звонко перекликались лютня, бубен и флейта, кто-то из местных пел — кривовато, но от всего сердца. В дальнем углу за кружками сидели несколько заезжих торговцев, заметно отличавшихся одеждой от крестьян.

Отряд устроился за длинным столом у окна. Гаррет по привычке сел спиной к глухой стене, пристроив ростовой щит у колена, рядом с ним опустилась Мира. Селена уткнулась в страницы, даже не глядя на круг танцующих, Ника уже вовсю расправлялась с жарким, а Эйтан сел рядом с Лиссой. Она в это время молча наблюдала за кружащимися парами.

«Они счастливы и свободны. Кажется, совсем не желают никому зла...» — мелькнула непрошеная мысль, но она тут же жёстко оборвала себя. «Нет. Они — люди, чьи армии угрожают моему дому».

Хозяин трактира — грузный, широкоплечий детина с косым шрамом через всю щёку, в котором безошибочно угадывался бывший вояка, — с грохотом выставил на центральный стол огромный глиняный кувшин:

— Гуляйте, отдыхайте уважаемые! Сегодня всё даром — староста угощает вас в честь праздника!

— Всё даром?! — глаза Ники стали круглыми, как золотые блюдца, она пулей сорвалась с лавки и унеслась к столам с пирогами и жареным мясом.

— Ника, стой! — крикнула вслед Мира и безнадёжно закрыла лицо ладонью.

Уголки губ Селены над книгой впервые дрогнули в едва заметной улыбке. Музыка заиграла быстрее, а через минуту вернувшаяся с полной охапкой еды Ника торопливо проглотила кусок пирога.

— Ника, — позвала её Мира.

— М-м?

— Потанцевать не хочешь? Вон как они.

Зверолюдка перевела подозрительный взгляд с пляшущих крестьян на свою гору еды.

—...А моя еда точно не пропадёт?

— Я лично покараулю.

Кошка тут же вскочила и ворвалась в самый центр круга. Танцевала она нелепо, смешно и совершенно невпопад, размахивая рыжим хвостом, но с таким искренним, неудержимым восторгом, что деревенские вокруг покатились со смеху, а она весело хохотала вместе с ними.

— Она ужасно танцует, — негромко заметила Селена.

— Зато она счастлива, — тепло ответила Мира и, покосившись на бледное лицо магички, вдруг спросила: — А ты вообще когда-нибудь улыбаешься, Селена?

— Иногда.

— Ни разу не видела.

— Ты просто не смотришь, — спокойно парировала та, перевернув страницу. Мира тихо хмыкнула и отпила из кружки.

В этот момент дверь трактира скрипнула, впустив порыв холодного ветра. На пороге стоял странник. Высокий, в выцветшем плаще застёгнутом на застёжку в виде головы ворона, с лютней в потрёпанном чехле за спиной. Борода его была странного цвета — не то рыжая, не то чёрная. На ногах солдатские сапоги. Он оглядел зал, будто прикидывая, где есть свободное место, и, не найдя лучшего варианта, направился прямиком к их столу.

— Не помешаю, господа? — он не стал дожидаться ответа и грузно опустился на лавку рядом с Лиссой. От него пахло дорожной пылью, старым вином и каким-то неуловимым запахом чужих дорог. — Меня зовут Даркспирит. Пою то, что видел, и то, что слышал.

— Что за имя такое? — Эйтан прищурился, отставляя кружку.

— Сам не знаю, — бард беззаботно улыбнулся, вытягивая из чехла лютню. — Увидел когда-то в развалинах за Гнилыми топями. Выцарапано на камне, чужими буквами. А слово звучит хорошо. Звучит, как походный барабан.

Селена на секунду оторвалась от книги. Её холодные глаза скользнули по лицу барда, но она ничего не сказала, лишь крепче сжала переплёт очередной книги.

— Угостите певца кружкой пива, — Даркспирит кивнул на кружку пенного. — А я в долгу не останусь. Сыграю вам такую песню, какой вы ещё не слышали. О любви? О магах? О битвах? — он перевёл взгляд на Лиссу, словно чувствуя в ней что-то особенное. — А может, о пустых? О тех, кто отдал всё, но забыл, зачем?

Селена замерла. Её рука, потянувшаяся к кружке, застыла в воздухе.

— Давай, — глухо сказала она.

Даркспирит кивнул, будто и не ждал другого ответа. Он встал на стул, ударил по струнам, и трактир мгновенно притих.

Песня была негромкой, тягучей, как осенний дождь. Он пел о маге, что стоял на стене крепости, отдавая свои воспоминания одно за другим, чтобы зажечь огонь и удержать тьму. И когда тьма отступила, маг посмотрел на свою пустую ладонь и не вспомнил, как его зовут.

…Он отдал смех, он отдал дом,

Он отдал мать, простился с отцом.

И только пустота потом,

Смотрела молча ему вслед

И лишь наградой был ему

Пылающий как факел враг

Такая вот цена побед

Без памяти остался человек

Отдал себя за магию

Печальный и пустой

Навеки человек....

Лисса слушала, и внутри неё что-то сжималось в тугой комок. Она вспомнила свой сон: залитую солнцем поляну, тёплую руку и яблочный запах и поняла, что этот бард поёт хоть и не о ней, но о потери самой себя. О том, что она потеряла и не может найти.

Когда последний аккорд стих, зал молчал. Селена смотрела в стол, не двигаясь, словно статуя. Ника перестала жевать. Даже Гаррет отставил свою кружку.

— Хорошая песня, — тихо сказала Лисса, и голос её предательски дрогнул. — Спасибо.

Даркспирит молча склонил голову, спустился со стула, принимая из её рук медную монету, но, взглянув на притихший зал и на поникшие лица за столом, он вдруг звонко хлопнул себя по колену:

— Так, всё! Хватит киснуть, господа! — он широко, по-солдатски ухмыльнулся. — Я вам спел про пустоту, вы мне за это дали медный лестинг, но разве ж это дело — сидеть в праздник с постными кружками?

Он кивнул на полупустые кружки и подмигнул Эйтану:

— Уважаемый капитан, выставьте-ка мне ещё кружечку пенного, и я вам сыграю такую, что у самого старого гоблина пятки зачешутся, а заодно и вашу спутницу развеселю. Она смотрит на меня так, будто я у неё последнюю память забрал!

Лисса вздрогнула от его слов, но Эйтан уже улыбался. Он бросил на стойку ещё пару лестингов.

— Держи. Играй.

Даркспирит с довольным видом отхлебнул из принесённой кружки и ударил по струнам. Музыка взорвалась бешеным, озорным ритмом — что-то среднее между кабацкой дракой и пляской на ярмарке.

Лисса сидела неподвижно, глядя в столешницу. Пустота из прошлой песни была слишком похожа на её собственную.

Эйтан заметил это. Он молча поднялся из-за стола, обошёл лавку и протянул ей руку.

— Пойдём, — сказал он тихо, без нажима.

— Я не танцую, — глухо отозвалась она, не поднимая глаз.

— Я знаю, но иногда нужно просто встать и сделать шаг.

Лисса посмотрела на его ладонь. Медленно, словно сквозь толщу воды, она вложила свои холодные пальцы в его тёплую руку. Эйтан вывел её в центр танцующих людей.

Музыка Даркспирита была быстрой, но движения их были медленными, неуклюжими. Эйтан положил руку ей на талию, и они начали двигаться — не попадая в такт, словно в своём собственном ритме.

— Я правда не умею, — прошептала она.

— Я тоже, — ответил он. — Будем учиться вместе.

Он неловко наступал ей на ногу и пару раз споткнулся, но она даже не поморщилась. Он смотрел на неё — прямо, внимательно, и это было так, словно он держал её за руку над пропастью.