Тенистые тропы Борнео

Маленький водопад, поблескивая серебром, низвергался в реку под скалой. На мелководье тенями стояли стайки пятнистых рыб. Когда я вошел в воду, рыбы мигом устремились ко мне и принялись покусывать мою кожу. Я чувствовал щекотку от их зубастых поцелуев. Но когда ко мне подплыли рыбины покрупнее, я заторопился на берег, решив, что от их челюстей приятного будет мало. Сидя на желтоватом песке, я бросал в воду камешки и палочки, рыбы бросались на всякий мусор, который плюхался на их территории, но распознав обман, оставляли его без внимания и снова чего-то ждали.

Все казалось неизменным здесь. И этот лес, и этот маленький водопад, шумящий, быть может, тысячу лет, а наверняка и больше, и эти рыбы в реке, и стрекозы… И очень хотелось, чтобы все в этом лесу среди гор жило еще очень долго.

Так проходили дни. Из каждого похода я возвращался с богатой коллекцией снимков и потом, сидя в кресле на веранде за чашкой кофе, я разглядывал их на экране Никона. Из этого потока будет, что выбрать, – мечтал я. По потолку суетливо бегали гекконы. Я поглядывал на них, опасаясь, что в азарте погони за мотыльком, кто-нибудь из них плюхнется в мою чашку.

Над вершинами гор столпились белые пышные облака. Одно из них оторвалось от стаи и, проползая над лагерем, пролило дождь. На полчаса сделалось шумно. Капли выбивали дробь по листьям, крыше, земле. А потом все стихло и посветлело. Вечером солнце залило веранду оранжевым светом. С наступлением темноты завели свои трели лягушки. А я достал тетрадку и при бледном свете лампы принялся делать в ней записи.

У реки

В один из тех дней я вернулся из трехдневного похода на гору Апи, где фотографировал скалы, похожие на острые зубы ящера-гиганта, и теперь, дожидаясь обеда, искал место для отдыха на каменистом берегу реки Мелинау. Увидав толстый ствол поваленного дерева с торчащими во все стороны корнями, будто щупальца осьминога, я направился к нему. Кора на этом стволе местами слезла, обнажив гладкую белую древесину. Я снял рюкзак, сел на ствол, разулся, бросил ботинки через плечо подальше на гальку и опустил усталые ноги в воду. Тень деревьев, что возвышались над пологим утесом, защищала меня от распалившегося после полудня солнца, но стоило мне протянуть руку, как солнечные лучи обжигали ее.

Дождя не было второй день. По ослепительно-синему небу ползли белые как хлопок облака. Солнечные блики на воде привлекали разноцветных бабочек, которые порхали над рекой и садились передохнуть на валуны, что высовывались в жемчужных пузырях неподалеку от берега. На другой стороне этой горной реки лес поднимался стеной, и мой рассеянный взгляд теперь перебирался с ветки на ветку, прыгал по развешанным, как гирлянды, лианам, скользил по кронам и блуждал вдоль берега в надежде углядеть что-нибудь примечательное. Позади меня меж кустов терялась тропинка наверх. Она вела в деревушку даяков племени оранг улу, откуда сейчас доносилось вызывающе настойчивое кукареканье какого-то безмозглого петуха. Неподалеку, ниже по течению, плескались в реке местные ребятишки. Жарко. Их вопли, смех, болтовня мешались с шумом воды и со звонким хором насекомых, вливаясь в единую музыку дневного зноя. Из-за деревьев я едва различал мелькающие тела мальчишек, когда они сигали в воду с маленького деревянного причала, у которого все еще не было ни одной лодки.

Как вдруг я услышал шорох листьев и обернулся. По темной тропинке спускался мальчик. Заметив меня, он застенчиво улыбнулся и сказал по-английски:

– Привет!

– Привет! – ответил я.

Мальчик захрустел по гальке к реке, а потом склонился и стал собирать камешки. На вид ему было лет десять. Наверное, он только что оставил своих резвящихся в воде друзей: по его бронзового оттенка коже скатывались ручейки и с мокрых черных волос, стриженных кругом, кроме нескольких прядей, опускающихся с затылка до плеч, все еще капало. Подобрав подходящий камешек, мальчик засовывал его в карман синих шортов.

– Зачем они тебе? – спросил я.

– Играть, – просто ответил мальчик.

А потом выпрямился и объяснил:

– Он будет прыгать по воде, как лягушка. Вот так, – с этими словами, он размахнулся и запустил камень.

Тот, подпрыгнув по воде два раза, скрылся из виду.

– У тебя хорошо получается.

– Хочешь попробовать?

Через минуту мы оба соревновались в ловкости, у кого камень сделает больше прыжков. Когда голыши закончились, мы принялись собирать другие, пока карманы шортов моего нового знакомого не переполнились тяжестью.

– Я видел тебя вчера на базаре, – сказал мальчик.

– Я искал дуриан, – ответил я.

– Но сейчас его нет, – он подозрительно прищурился. – Не сезон.

– Пришлось купить гроздь бананов, они-то всегда есть, – сказал я и направился к поваленному дереву.

– Меня зовут Табонг, – сказал мальчик, следуя за мной. – А твое имя?

Я назвался и сел на прежнее место. Табонг встал рядом и оперся ногой о корягу.

– У нас во дворе растут несколько манго, но плоды еще зеленые.

– Ты из этой деревни? – спросил я.

– Мой дом там, – показал рукой куда-то выше по склону.

– У тебя татуировка на плече, разве детям даяков уже разрешается?

Табонг поджав плечо, поглядел на дракона, затем поддел его ногтем и осторожно отклеил, показывая мне.

– Вчера один австралийский турист подарил мне жевательную резинку. Под оберткой была эта наклейка, – словно бы оправдываясь, сообщил Табонг и прилепил дракона на прежнее место. – А у тебя есть татуировки?

– Нет, в нашей стране не обязательно их носить, – ответил я.

– Ты австралиец?

– Нет, я из России.

Табонг кивнул, хотя эта новость не произвела на него никакого впечатления.

– Можно мне сесть?

– Садись.

Табонг повернулся спиной к стволу, с толчком запрыгнул на него и свесил ноги.

Некоторое время мы глядели на реку, собираясь с мыслями, а потом я заговорил:

– Когда ты подрастешь, тебе ведь сделают настоящую татуировку, верно?

– У меня будет много татуировок здесь, здесь и здесь. – Табонг показал рукой на плечо, грудь и ногу. – Я отправлюсь странствовать в другие деревни, как ты и тот австралиец.

– И станешь охотиться за головами? – я сделал серьезный вид.

На губах мальчишки появилась улыбка.

– Нет, за головами я не буду охотиться, – уверенно пообещал он. – У нас дома много старых голов. Они висят под потолком. Мой прадед был очень сильным и мог победить даже черного дракона.

– Кто этот дракон?

– Если дракон разозлится, то может убить нас всех. Он живет в старой пещере. Это на вершине вон той горы.

– Ты боишься его?

– Нет.

– Честно?

– Ведь мы не беспокоим его.

– А те головы очень старые?

– Им больше ста лет.

– Но ведь чтобы стать взрослым и жениться, нужно принести домой хотя бы одну голову убитого человека и свежую кровь, – допытывался я.

– Дедушка говорит, это старая очень плохая идея, и запрещает убивать, – ответил Табонг.

– Почему?

– Раньше пенаны убивали только вооруженных воинов.

– А если бы у меня был большой нож?

– У тебя нет его.

– Допустим, у меня есть нож.

Табонг звонко рассмеялся.

– Все равно ты не воин, – проговорил он сквозь смех, глядя на меня своими блестящими черными глазами, и затем с важностью добавил: – Ты наш гость.

Я покачал головой.

– Значит, туристы могут не беспокоиться?

– Не бойся, никто не станет тебя убивать.

– Я и не боюсь.

Затем некоторое время мы слушали пение реки. Табонг ковырял ногтем остатки коры на стволе. Я снова поглядел на его дракона, а потом поинтересовался:

– У вас в школе есть компьютеры?

– Да.

– Играешь в Интернете?

– Вчера я убил много врагов и достиг девятого уровня.

– Поздравляю.

Вдруг на склоне в кустах послышался шорох. Мы разом обернулись. На тропе показались двое пузатых мальчишек. Не решаясь сойти на пляж, они глядели на меня из полумрака.

– Это мои братья, они ждут меня, – сказал Табонг, спрыгивая с бревна в воду. – Я пойду?

– Конечно, – ответил я. – Рад был поговорить с тобой.

– До встречи! – сказал Табонг, улыбнулся, показав ослепительную белизну зубов, и побежал за своими братьями, которые тотчас растворились в тенистых зарослях, как невидимки.

Мало-помалу солнце вновь добралось до меня и стало жарить. Но я совсем уже оправился от усталости. Повесив рюкзак на плечи, я подобрал ботинки и зашагал в деревню.

Хрустальные водопады

Ламбира

В каком-то старом журнале о природе, не запомнил, в каком именно, я прочел будто бы по заверению уважаемых профессоров ботаники самые богатые нетронутые леса остались в Амазонии и на острове Борнео. Мол, в этом еще можно убедиться, приехав, например, в Национальный парк Ламбир, что в 32 км от города Мири. В здешних лесах ученые насчитали более 1200 видов деревьев. Такого пестрого леса не найти больше нигде на Земле. Джунгли Ламбира покрывают склоны гор, глубокие ущелья, берега рек. Под пологом леса скрываются тоненькие ручьи, водопады и древние скалы. На таком разнообразном ландшафте живут растения всех форм: от крошечных водорослей до деревьев-гигантов.

В Ламбире меня никто не ждал – я не успел предупредить администрацию парка о своем приезде, поэтому был готов к тому, что мне не хватит места в гостинице и вечером придется возвращаться в город в поисках ночлега.

Я вошел в кабинет управляющего и поздоровался. Невысокий, усатый с пышными кудрями человек в защитного цвета форме служащего оторвал взгляд от бумаг, которые изучал весьма сосредоточенно и поглядел на меня с любопытством. Я представился и поставил сумку на пол.

– Меня зовут Тони, – назвался он и, показав рукой, предложил садиться. – Что вам угодно?

Я сел за его стол напротив и ответил:

– Хотел бы остановиться в Ламбире на недельку.

– У вас есть бронь?

– Нет, я прямиком из аэропорта, в город не заезжал.

Некоторое время Тони задумчиво разглядывал бумаги на своем столе, а я ждал, что он ответит на мой легкомысленный поступок, и начал было досадовать, как обидно теперь отсюда уезжать, не посетив толком желанного леса.

– Не беда, – наконец сказал он великодушно, – мы поселим вас в «Hill House», – положил передо мной гостевой журнал, – пожалуйста, зарегистрируйтесь… вот здесь.

Я воспрянул духом от столь быстрого решения дел, достал из рюкзака свой паспорт и стал переписывать личные данные. Между тем, Тони обернулся, снял с доски ключи и, когда я закончил писать, вручил их мне.

– А что туристов сейчас много? – поинтересовался я.

– Никого, – ответил Тони. – К нам обычно на выходные приезжают из города. А сейчас тут свободно.

После этого я полез в карман за бумажником, чтобы заплатить за комнату.

– Не сейчас, – остановил мой порыв Тони. – Вдруг вы решите задержаться у нас или раньше съедите. Расплатитесь перед выездом.

Я конечно согласился.

– Вот карта основных троп, – объяснил Тони, подавая мне листок, – здесь, маршруты к водопадам и горным вершинам. Постарайтесь не сходить с тропы – легко заблудиться. Если понадобится помощь, приходите, всегда будем рады. Пожалуй, дам вам дополнительную копию, вдруг эта потреплется, – с такими словами Тони вручил мне еще один лист.

Получив схемы, ключи и добрые напутствия, я поблагодарил Тони и отправился искать «Hill House».

Администрация, несколько бунгало, столовая-магазин и прочие сооружения располагались вдоль шоссе за лесополосой. Неожиданное очарование этому месту придавали сосны (один из жароустойчивых видов, разумеется) растущие вдоль желтой дороги, что вела к ботанической лаборатории. Я прошагал по этой дороге до развилки, повернул возле пруда направо, как объяснял Тони, и наверху возле леса увидел небольшой деревянный терем на сваях и стал к нему подниматься. Неужели мне сюда? Я все еще сомневался. Вот веранда, ступеньки, стеклянные двери… Ключ охотно вошел в замочную скважину, я дернул за ручку, и дверь передо мной гостеприимно распахнулась. Я торжествовал: на всю неделю этот дом станет моим! Буду жить возле самого знаменитого леса! Для меня, бродячего фотографа, целый дом – изысканная роскошь, причем за небольшую плату. Гостиная с креслами и журнальным столиком, столовая, кухня, туалет и душ, – я ходил по дому, как одаренный всевышним, – две комнаты, одна из них моя, другая – заперта, и я мысленно пожелал, чтобы в нее никого в течение недели не поселили. В комнатах пахло сухим деревом. На окнах, занавешенных зеленой парчой, вставлены дополнительные рамы с противомоскитной сеткой, а за стеклянной дверью был выход на задний двор. В холодильнике, кроме трупика замерзшего муравья ничего больше не оказалось. Я вошел в свою комнату, раздвинул шторы, развеяв зеленоватый полумрак, и осмотрел широкую кровать, зеркало с тумбочкой и вентилятор на стойке с мой рост. Я щелкнул кнопкой, и он погнал воздух, вращаясь из стороны в сторону. Электричество здесь подавалось круглые сутки, так что мой Ники голодным не останется. Буду кормить его досыта перед каждым походом в лес.

Сбросив рюкзак, я вышел на веранду и с удовольствием окинул взглядом окрестности: домики, дорожка с фонарями, пруд, украшенный сиреневыми лотосами. Здесь можно было жить сколько угодно. А потом, не удержавшись от соблазна, я решил прогуляться в лес для первого знакомства.

Тропа начиналась за «Домом на холме» – так я стал его называть, и, сгорая от любопытства, поспешил по ней в чащу, поскольку до вечера оставалось еще много времени.

И вновь я погрузился в тенистые чертоги леса. Рыжая тропа повела меня круто вверх, словно желала сразу испытать меня на выносливость. По ушам ударил неистовый звон тысяч цикад. Кругом возносились стволы деревьев разного обхвата в зависимости от возраста. Земля под ними покрыта слоями бурой листвы. Самые старые деревья опирались на широкие досковидные корни, расползающиеся по земле, как волны. Через них приходилось перелезать. А тропа манила меня все глубже в чащу, открывая мне лесные диковины, и невозможно было повернуть назад. Поначалу я чувствовал растерянность: обилие разных растений, необычные пейзажи, краски, тени… – все переполняло меня, и нужно было время, чтобы пережить их, усвоить. Тут и там встречались невысокие пальмы-ликуалы с листьями, напоминающими зеленые японские зонтики от солнца. К стенам сырых скал лепились мхи, пестрые кустики бегоний и орхидеи, заманивающие взгляд своими причудливыми цветами. Среди деревьев попадались ошеломляющие воображение грибы: розовые чашечки на тонкой ножке, потом микропорумы, похожие на волнистые уши лесных духов, и вдруг обычные, на первый взгляд, грибы, но синие, как вечернее небо, а на гнилой деревяшке под кустом столпились маленькие светящиеся в темноте призрачные поганки. Это был живой калейдоскоп лесных красок, пряных запахов и необычных звуков. Восхищенный праздником флоры, благоуханием цветов, величием старых деревьев, я делал снимки всего, что цвело и причудливо зеленело. Таково было первое впечатление. И я остался доволен, мечтая о том, как с завтрашнего дня стану посещать эти полные тайн лесные дебри.

Ужинал я в местной столовой. Маленький магазинчик с кухней и к ней пристройка: под навесом три ряда столов и стулья. Хозяйка Розина – маленькая смуглая женщина с коротко стриженными курчавыми волосами – стряпала на кухне, ее племянница Джамаянта лет тринадцати делала уроки за столом возле окна, маленький пятилетний сын Бенни играл с котенком. Котов и кошек здесь было семь: разноцветные, гладкошерстные, с большими глазами. Эти хищницы расселись вокруг моего стола в ожидании, когда передо мной поставят тарелки риса с курятиной, салат из свежих овощей и стакан чая. И вот ужин на столе. Кошки стали подбираться ко мне поближе. Они принялись гипнотизировать меня просящим взглядом. Пришлось Бенни отвлечься от своих занятий и разогнать попрошаек.

После ужина я вернулся домой, устроился в кресле на веранде и допоздна просматривал сделанные за день снимки, а потом взял тетрадку и принялся записывать все то, что невозможно показать на снимках. В голове тотчас начали воскресать события дня. Они как под диктовку легко ложились на бумагу. И проработал я допоздна.

На реке Лиам один за другим на некотором удалении друг от друга шумят, низвергаясь, три водопада. Первый и второй – невысокие, прыгают со скалистой плиты, как с гигантской ступени. Широкий поток хрусталем разбивается, с шумом орошая туманом брызг окружающую растительность. Затем речной поток глянцевой скатертью скользит по бурым плитам среди леса. Вода отполировала поверхность камня так, что в нем можно увидеть свое отражение. Но вброд перейти этот поток нелегко – скользко. По берегам на камнях разрослись странные на вид папоротники – диптерисы Лобба. У них необычный вид: длинный стебель увенчан длинным пальчатым листом. Высотой этот папоротник мне по колено. Заросли диптериса придают местности необычный колорит. Кажется, что от них рябит в глазах, но в пейзаже это создает особенную атмосферу первозданного бытия. Прежде мне не приходилось видеть диптерисы. Я был впечатлен доисторической картиной и в тайной мечте ожидал появления среди папоротников какого-нибудь маленького динозавра: вот сейчас он высунется и устремит на меня свой пронзительный взгляд.

Еще один водопад – Латак – низвергается с высоты 25 метров. Латак, словно царский шлейф, переливаясь радугой в солнечном свете, с шумом падает в широкий пруд, окруженный песчаным пляжем. Побродив в этом популярном у туристов, но в тот раз безлюдном, районе с беседками, туалетами, бунгало для отдыха, я ничего редкого, кроме плодоносящей алоказии, не нашел. Алоказия с копьевидными, плотными, будто из пластмассы, листами росла возле реки. И я сделал несколько снимков ее оранжевых ягод, облепивших стебель похожий на початок.

Справляясь по карте Тони, я повернул на тропу, которая, спустя полтора часа, привела меня к водопаду Нибонг. Где-то наверху лесная речушка вдруг достигает обрыва и длинными струями падает в пруд под скалой. Некоторое время я глядел на падение воды, как зачарованный. Водопад окружен заросшими растительностью стенами скал – так он надежно спрятан в глубине леса от посторонних глаз. Из пруда вытекал тонкий кривой ручеек. Я разделся и погрузился в чистую бирюзовую воду пруда. В нем приятно поплавать и отдохнуть от дневной жары, а потом, фыркая и прикрывая лицо ладонями, я стоял под струями водопада, как под мощным душем. Пока движешься по лесу со всеми подъемами и спусками, двадцать потов сойдет, а тут, под водопадом, вновь чувствуешь себя посвежевшим: упругие струи смывают усталость.

Лесная тропа долго поднимала меня на холм и, перевалив через него, спустила к еще одному водопаду – Панту. Он похож на Нибонг, только крупнее, а из пруда вытекает небольшая речушка. Извиваясь среди валунов и стволов упавших деревьев, она терялась из виду в темной чаще. На ее берегах росли древовидные папоротники с пышной кроной, что также придавало этим таинственным местам первобытный облик.

На обратном пути к дому мне вновь пришлось переваливать через холм. Всюду под деревьями простиралось мягкое покрывало из толстого слоя палой листвы, что создавало поэтически осеннее настроение. Здесь мне попадались плоды великанов диптерокарпусов. Эти деревья сбрасывают замечательные семена величиной с грецкий орех и похожие на волан с двумя, тремя или большим числом длинных изогнутых винтом крылышек. Я подбирал эти семена, подбрасывал повыше и наблюдал их вертолетом вращающееся падение.

Растут в этих местах крошечные пальмы-игуануры высотой всего с мою ладонь. Их блестящие перистые листья торчат из лесной подстилки пучком. Игуанура так мала, что ее можно принять за новорожденную, если бы не гроздь красноватых плодов, свисающая из-под листьев.

Еще одна пальма – евгессония – способна потрясти воображение. В лесном полумраке эти растения появляются неожиданно и выглядят, как длинноногие животные из фантазий художника Дали. То ли олень, то ли жираф, то ли горбатое чудище пристально на тебя смотрит из-под куста длинных ребристых листьев на голове. Эта хитрая евгессония поднимается высоко над землей на своих корнях-ходулях, стройных, как трость, так что во время ливня стремительные потоки, стекающие по склону, не причиняют ей никакого вреда.

В «Дом на холме» в тот раз я вернулся засветло. Во второй половине дня издали стали доноситься раскаты грома. Но дождя все не было. Вечером, когда стемнело, я вышел на веранду и наблюдал, как в черном небе переливаются зарницы. Я глядел на всполохи, слушал хор древесных лягушек, дожидающихся хорошего ливня, и думал, чем заняться, если завтра пойдет сильный дождь.

Перед сном, выпив чаю с печеньем, я читал журналы на кухне, где свет был ярче. Несколько старых выпусков «Borneo Talk» я нашел на столике в гостиной. Вокруг меня крутились мелкие полосатые комары, пробравшиеся в дом, наверное, через щели в оконных рамах. Мне приходилось с хлопком делать из них гербарий то на руке, то на шее, то на ноге. Трупик я клал на пути промышляющих всюду мелких рыжих муравьев. Обнаружив угощение, муравей сначала ощупывал его трепетными антеннами, затем хватал челюстями и, подняв над головой повыше, уносил в свои закрома, виляя под тяжестью ноши, как пьяный.

Когда я выключал в доме свет, то наступала кромешная темнота, и до кровати мне приходилось добираться вслепую, шаря рукой по стене. Мой прожорливый фонарь быстро вытянул энергию из батарейки, а новые купить было негде, поэтому пришлось научиться обходиться без света. В такой темноте и комар заблудится. Впрочем, в моей комнате этих кровопийц уже не было: все слетелись на кухонный свет, пока я там читал. И вот лежишь окутанный плотной тьмой и слушаешь блуждающий где-то у окна сердитый звон комара, перекличку гекконов из гостиной и прекрасную ночную музыку сверчков, лягушек и еще каких-то невидимых существ из леса.

На другой день я решил отправиться к водопаду Диндин, что в пяти километрах от дома. Вставать пришлось в половине шестого. Путь предстоял долгий.

Выдался ясный день – даже в лесу было жарче обычного. Хуже всего – на открытых солнечному жару полянах. Здесь ощущаешь себя, как под распахнутой дверцей небесной печи – рискуешь сгореть дотла. Открытые участки рук вскоре покраснели. А мокрую от пота рубашку хоть выжимай. Но в лесной тени, где гуляет слабый ветерок, быстро приходишь в себя. Поход вверх-вниз по склонам гор, вброд через ручьи, по заросшим долинам и каменистым руслам рек оказался довольно утомительным. Спускаясь с очередной кручи, я чувствовал, как от перепада высот закладывает уши. Но чем дальше я углублялся в лес, тем больше животных встречал на своем пути.

Со ствола на ствол перелетали драконы. У них большая округлая голова, вытянутое тельце и длинный хвост. Эти маленькие ящерицы близко к себе не подпускают: срываются с места, расправляют веером свои ребристые оранжевые складки по бокам и планируют на ствол соседнего дерева. Фотографировать этих юрких существ нелегко, но мне удалось обзавестись их неплохими портретами.

Кое-где на коре деревьев попадались на глаза шкурки крупных цикад. Ночью, после нескольких лет подземной жизни, цикады выбираются на воздух, покидают свою личиночную оболочку и, дождавшись, когда подсохнут крылья, поднимаются высоко на ветви своего дерева, чтобы присоединиться к звенящей компании сородичей. Их янтарного цвета шкурка, будто глазастый скафандр инопланетян, остается висеть на коре, пока его не смоет ливнем.

У ручья ко мне прицепились две пиявки. Я чуть из штанов не выпрыгнул, торопясь этих червей оторвать, пока они не залили меня кровью. Вовремя их заметил, сорвал одну за другой и отбросил подальше.

Потом я нечаянно вспугнул маленького оленя, который, видимо, хотел утолить жажду. Заметив меня, олень умчал вверх по склону, остановился и принялся громко кричать, предупреждая лес о появлении человека. Его крик походил на лай довольно крупной собаки.

На деревьях, так высоко, что не видно, устроили концерт гиббоны. Они завывали на всю округу. Сколько ни рыскал я взглядом по кронам, этих певучих обезьян рассмотреть не сумел, только шорох ветвей выдавал их ловкие прыжки.

Упавшие деревья представляют довольно богатый и неожиданный ассортимент орхидей, которые обычно растут высоко и надежно скрыты от глаз путешественника. Но эти растения нисколько не беспокоятся, что их добрый хозяин рухнул и погиб, они еще долго будут расти, цвести, давать семена на его коре. Обычно орхидеи цепко обхватывают ветвь, сук или ствол дерева похожими на червей корнями. В Ламбире много редких орхидей, среди которых еще встречаются ранее неизвестные виды. За два последних года ботаники открыли на Борнео 37 новых орхидей.