Палач

Проглотив такое дерзкое поведение, я отправился следом за ней. Меня завели в помещение со стеклом. Оно было похоже на комнату для допросов, но отличие состояло в том, что передо мной оказался обычный учебный класс. Он был пуст, лишь одна миниатюрная девочка сидела за партой в первом ряду, склонив голову вниз. Она скрестила ноги и болтала ими из стороны в сторону. Сзади меня стояли люди и бесконечно суетились. Я попросил всех покинуть комнату, чтобы попробовать разобраться в ситуации.

Как только дверь закрылась, наступила тишина. Я продолжал смотреть на девочку, наблюдать за её поведением, но ничего сверхъестественного не обнаружил. Нас разделяло лишь плотное стекло, через которое ребёнок никак не мог меня увидеть.

Девочка подняла голову и направила взгляд в мою сторону – это было крайне жутко. Я стоял как вкопанный. Девочка поднялась и направилась к стеклу. Она осторожно приложила к нему руку, а потом взглянула прямо мне в глаза. Я просто окаменел: на секунду мне показалось, что она видит меня вживую и стекла просто нет. Не знаю зачем, но я приложил ладонь к плотному стеклу, наложив её прямо на руку девочки. Ребёнок продолжал всматриваться в меня, пока не отошёл в сторону, чтобы снова сесть за парту. Я набрался смелости и открыл дверь.

Мне было крайне не по себе: вроде уже свыкся с психами, но к ребёнку со странностями был явно не готов. Практика работы психотерапевта с детьми у меня отсутствовала.

Девочка первой со мной заговорила, но я продолжал держаться на расстоянии.

– Как тебя зовут? – уверенно спросила она.

– Саймон. А тебя? – голос отдавал дрожью, мне было не по себе.

– Меня зовут Эви. Хорошо, что мы встретились.

– Почему ты так считаешь?

– Меня здесь опасаются. Я только вчера приехала, а все уже обходят меня стороной.

– Чем ты отличаешься от других, Эви?

– Говорят, я убийца…

– Это правда? – запнувшись, спросил я.

– Не знаю…

– Это говорят дети или взрослые?

– Я слышала, как шептались дети, а они услышали это от взрослых.

– Ты знаешь, где твои родители?

– Они умерли, поэтому меня снова привезли сюда.

– Снова… Ты уже бывала здесь?

– Кажется, да…

– Ты расстроена?

– Я не знаю…

Разговор зашёл в тупик. Девочка вела себя странно, но у меня получилось немного расположить её к себе. Мне захотелось удалиться, но она одёрнула мою руку.

– Пожалуйста, не верь им. Я тебя не обманываю. Помоги отсюда выбраться, – детская наивность в голосе растопила моё сердце.

– Кажется, ты натворила что‑то плохое, и мне нужно в этом разобраться. Побудь здесь.

– Вот увидишь, это враньё!

Девочка надула губы и отвернулась от меня. Как же всё это странно! Мне хочется разобраться во всём, что я вижу, но пока я не могу ничего предпринять.

– Подожди минуту, – я развернулся. – Взрослые считают, что ты навредила своим родителям? Я тебя правильно понял?

– Думаю, да…

– Не знаешь, почему позвонили именно мне, а не в полицию?

– Потому что я ждала тебя. Люди похожи на тебя. Когда ты зашёл в комнату, я поняла, что ты настоящий, не двойник. У тебя глаза разные, забавно…

– Тебя это веселит?

– Да, ты смешной…

– Я задаю тебе серьёзные вопросы. А тебе смешно?

– Просто ты не такой, как они. Твои серьёзные вопросы не навредят мне, а вот люди за стеклом хотят от меня избавиться.

Для восьми лет девочка была умна: у неё была хорошо поставленная речь, выразительная жестикуляция и благовоспитанность. Интересный ребёнок…

– Может, расскажешь, что произошло с родителями?

– Не знаю. Помню, что пошла по рельсам.

– Тебе кто‑то сказал туда пойти?

– Нет, я сама так захотела.

– Давай попробуем поговорить у меня в клинике. Там гораздо удобнее, и тебе больше понравится. Как на это смотришь?

Ребёнок взял меня за руку и улыбнулся. В ней чувствовалась наивность, однако это поведение немного отталкивало меня.

– Мне нужно поговорить со взрослыми, чтобы тебя отпустили вместе со мной. Подожди здесь.

– Ты меня не бросишь?

Запнувшись на пару секунд, я с трудом отпустил её руку.

– Очень постараюсь, малышка…

Я отправился в кабинет директора. Разговор у нас состоялся долгий и крайне тяжёлый. Мы остановились на том, что я заберу ребёнка в свою клинику через несколько дней, пока документы полностью не оформят. Больше я не заходил в комнату, где сидела Эви, ведь пребывал в абсолютно смешанных чувствах.

Элеонора и сотрудники приюта не могли понять странного поведения девочки. Полиция намекала на то, что стечение обстоятельств указывало на причастность восьмилетнего ребёнка к убийству собственных родителей. Такого растерянного состояния у меня ещё не возникало, но зато меня захватил азарт. История была крайне запутана: я приглашён в неё не просто так. А самое главное, что сподвигло меня остаться, – ребёнок, просивший о помощи.

Я совсем недавно столкнулся с синдромом Фреголи у пациента Адама. Спустя пару месяцев после решения этой проблемы появляется девочка, утверждающая, что узнавала меня во всех предыдущих посетителях и ждала только меня. Это обстоятельство добило меня полностью. И, прежде чем взяться за изучение и лечение ребёнка, я должен был навестить Адама.

Он покорно ждал меня в камере. Мне удалось избавить пациента от болезни, но этого было мало. Странное чувство настигло меня перед входом в комнату. Боюсь, меня не поймут…

Я перфекционист: следует выполнять всё идеально, план на неделю должен быть отработан, а история болезни пациента подлежит закрытию. Мне не следует вспоминать о «женщине с ксенофобией» так же, как и о «мужчине с синдромом Фреголи». Прежде чем переходить к истории Эви Грейс, мне нужно закончить дело Адама.

Я открыл дверь в палату. Адам был рад меня видеть, а вот я пребывал в довольно смешанных чувствах. Парень попытался заговорить со мной, но у меня была лишь одна продуманная цель. Я направился к нему, чтобы совершить задуманное. Адам продолжал говорить со мной, но я слышал лишь отголоски.

Достаю из ремня нож… Вонзаю его под горло. В расширенных от ужаса глазах подопытного застыло немое непонимание: по векам катятся слёзы, губы беззвучно хватают воздух, но он уже не может вдохнуть – горло рассечено. Адам медленно умирает у меня на руках, пока я провожу большим пальцем по своим губам и блаженствую, ощущая вкус крови.

Глава 3. «Дерматозойный бред»

«Убеждённость в заражении паразитами».

Вспомнился случай, когда в больницу поступила молодая женщина в ужасающем состоянии. Это случилось несколькими месяцами позже моей расправы над Адамом (всё ещё не понимаете, да?). Вот это был ажиотаж – я примчался со второго этажа на крики в холле. Вопли были такими громкими, что сбежался практически весь персонал. На тот момент в больнице находилось порядка сорока пациентов: некоторые из них были спокойны и жили в своём маленьком мирке, некоторые возбудились, услышав тревожные крики женщины. Когда мне всё же удалось на неё взглянуть, глаза полезли на лоб. Всё тело расцарапано, кровяные потёки присутствовали на многих частях тела, волосы наполовину выдраны, под глазами страшные чёрные мешки, ногти наполовину искусаны и в крови – это был не человек, а мумия. Мы сразу направили девушку на осмотр. Пришлось применить крайние меры и пристегнуть её ремнями к койке. Джек и я осмотрели нового пациента, а медсёстры взяли пару анализов, мы дали ей чудесную бирюзовую таблетку для спокойного сна. Пока она находилась в состоянии покоя, можно было осмотреть всё тело.

Первое, что бросилось в глаза, – язвы на руках и лице, а также неестественная худощавость. Девушка со стопроцентной вероятностью являлась наркоманкой. Выяснив это во время осмотра, мы поспешили поставить ей капельницу. Очистить организм требовалось немедленно, так как сердцебиение девушки начало учащаться. Мы обработали всё тело антибактериальными средствами и на несколько часов оставили её одну в палате. Проведя анализ, пока без общения с пациентом, я пришёл к выводу, что девушка постоянно чешет кожу, её сопровождает невроз, не исключена депрессия. Царапины на коже напоминают ярую борьбу человека с чем‑то инородным. Вывод только один: это был дерматозойный бред, по‑другому его называют синдромом Экбома.

У этого термина существует множество названий; все они характеризуются убеждённостью человека в том, что он контактирует с паразитами, заражён ими либо они находятся под кожей. Страшное расстройство, которое я бы не пожелал испытать даже врагу. Нам пришлось устанавливать личность новой пациентки. В рюкзаке обнаружилось множество таблеток без опознавательных знаков, кошелёк с двумя долларами наличными, жгут для руки, а также упаковка шприцов и чайная ложка – полевой набор наркомана. По документам мы выяснили имя – Аманда Дэвис. Я удивился: девушка выглядела как минимум на пятьдесят лет, а по паспорту ей было всего тридцать.

Какие чувства может вызвать такой человек? Только брезгливость и антипатию – ничего более. Я не переносил на дух таких людей. К сожалению, всё это дерьмо входило в мою профессию, и чем отвратительнее становились пациенты, тем быстрее менялось моё отношение к происходящему. Последние восемь лет я углубился в психиатрию: знал, что просто обязан вести себя сдержанно. И даже сейчас мои рассказы для вас кажутся уравновешенными, но немного позже я потеряю своё привычное спокойствие. На всё будут причины.

Некоторое время спустя Аманда пришла в себя, и нам удалось побеседовать. Я оказался прав: женщина не переставала жаловаться на чесотку в области рук и живота, раздражалась из‑за ремней, которыми была пристёгнута к койке, выплёвывала еду на персонал, а со мной говорить совершенно не собиралась. Как и в случае с пациенткой, страдающей ксенофобией, я был крайне недоволен происходящим. До последнего не хотел лечить её, но доктор Нортон в последний момент отказался от проблемного пациента, что привело к незамедлительной передаче Аманды в мои руки. Пришло время поработать.

После нескольких попыток диалога с Амандой я записал яркие признаки расстройства: тактильный галлюциноз (женщина постоянно дёргалась, описывая бесконечное ползание чего‑то маленького под своей кожей), признаки употребления кокаина (в этом абсолютно не было сомнений, тем более что через некоторое время началась настоящая ломка), убеждения в том, что ей необходима консультация дерматолога, а не психотерапевта. Больше я не стал тратить время на подтверждение диагноза – этим могут заняться и другие. Себя я уже убедил.

Я был поражён сложившейся ситуацией. Помогать этой женщине мне не хотелось ровно до того момента, пока я не узнал её историю. Полгода назад Аманда вместе с братом Фредом отправились путешествовать по миру в поисках неизведанных мест. В одной из поездок они забрели на полуостров, где находилось несколько небольших поселений. Они формировались из двух деревень, расположившихся на очень маленькой территории. Обеими поселениями руководил старейшина – мужчина лет семидесяти-восьмидесяти, по рассказам Аманды. Еженедельно он собирал общины в одном большом лагере и проводил ритуал по очищению души. Аманда и Фред задержались там практически на месяц, что и стало первоисточником дальнейших проблем. Во время проведения одного из ритуалов, в котором было необходимо принести в жертву десять капель своей крови, Фреда укусило неизвестное насекомое. Следующим утром стало понятно, что парень подхватил инфекцию. Аманда незамедлительно попыталась увезти его домой, но заражение крови было уже не остановить. Фред скончался в больнице от осложнений после инфекции. Аманда до последнего не воспринимала факт смерти брата. Спустя некоторое время она вернулась в то самое поселение, где устроила настоящую резню: девушка в одиночку зарезала шестерых местных жителей, оправдывая свой поступок потерей брата.

День за днём в голове Аманды рождалась навязчивая идея, сопровождающаяся самоповреждающим поведением. Со временем, когда её признали невменяемой и направили на лечение в психиатрическое учреждение, в голове формировался синдром одержимости болями. Как только Аманде назначили психотропные препараты, она благополучно сбежала и до этого самого момента находилась в розыске.

По рассказам Аманды, точнее, по мелким обрывкам из них, я понял, что девушка совершенно разочаровалась в профессиональной медицине и постоянно избегала общения с психотерапевтами, пока мне не удалось принудить её к контакту со мной.

– Мне нехорошо… Дайте мою сумку.

– Нужны таблетки? Считаешь, что они помогут?

– Дадут успокоиться! Давайте! – требовала Аманда.

Я заменил препарат из кожаной сумки Аманды на тот, что был мне необходим. Через некоторое время нашего общения девушка полностью погрузилась в состояние покоя, и я смог узнать, по какой причине её тело и кожа находятся в таком состоянии.

– Аманда, ты не перестаёшь трогать руки. Тебе кажется, что ты заражена?

– После всей этой ситуации с братом, которая так глупо унесла его жизнь, я чувствую, что эти твари перебрались под мою кожу – нужно их вытащить.

Девушке при такой тяжёлой стадии заболевания нужно находиться в психиатрическом стационаре. При этом во время лечения я консультировался с врачом‑дерматологом ежедневно. Состояние Аманды не улучшалось: психопатологические проявления продолжали возрождаться из её бредовых идей. А во время одной из множества терапий она разбила окно и, зацепившись за решётки, сильно повредила правую руку. Объяснение этому поступку было таким: Аманда увидела в окне редкого мотылька, который способен заразить человека распыляемым веществом.

Меня нервировал тот факт, что пациентка являлась наркоманкой. Я не хотел протягивать руку помощи и тратить своё драгоценное время, но эта болезнь мне нужна! Несколько дней спустя девушка изъявила желание выйти на улицу в моём сопровождении. Для меня это был шанс снова начать охоту. Не пренебрегая таким случаем, я позволил Аманде сбежать. С помощью препарата, который был подложен в её сумку, девушка решила, что найдёт спасение от паразитов только в одном месте. Аманда сама пришла в мою лабораторию, став уже третьим гостем.

Параллельно с изучением состояния Аманды и её убеждённости в заражении паразитами я не переставал посещать маленькую Эви. Оформив все документы, Европейский приют наконец дал согласие на её госпитализацию в психиатрическое учреждение. И вот сегодня мы должны встретиться.

– Это ты… Долго же тебя не было. – От голоса ребёнка меня по-прежнему пробирал холод – то ли из‑за собственного непонимания, то ли из желания докопаться до истины.

– Да, извини, что заставил ждать. Готова прокатиться?

Эви взяла небольшой рюкзак, я посадил её на пассажирское кресло, чему ребёнок был безумно рад. По дороге в клинику мне требовалось заехать к Аманде, чтобы покормить её. Плохая была идея. Я оставил машину возле входа в лабораторию.

– Посиди здесь немного, мне нужно отлучиться на десять минут, – девочка кивнула, но глаза её были очень заинтересованы происходящим.

Небольшое помещение, в котором я держал «нужных людей», было построено мною лично: оно уходило небольшим участком в землю, создавая тоннель. Одноэтажное здание с минимальным количеством окон. Я соорудил отдельные комнаты, в которых можно было спокойно жить; условия для меня казались идеальными, но лишь для меня…

Я направился в свой кабинет, чтобы взять немного еды для Аманды, но внимание моё привлёк сейф с «лекарством». Боже! Я гений! Чувство гордости снова заполонило тело, отстранив разум от реальности на несколько секунд. Стал раздумывать, как мне усовершенствовать его. Вернее, я знал как – важна была реализация. Ампула уже была в руке. Я отвлёкся всего на несколько минут, но и этого времени хватило для ужасающей ситуации. Идя по коридору, я увидел, что дверь в камеру Аманды открыта. Обратил внимание, что в машине никого нет. Это конец… Сейчас Эви всё увидит – она не должна догадаться, что здесь происходит.

Я стал медленно открывать дверь, чтобы ненароком никого не спугнуть. Слышался гул, сопровождающийся нервным трепетом. После скрипа двери я поставил левую ногу вперёд, и теперь перед моими глазами предстала Аманда и Эви: первая сжимала горло девочки с такой яростью, что я побоялся за жизнь ребёнка. Мне пришлось ворваться в помещение, чтобы успеть оттащить сумасшедшую.

– Убери руки! – я пытался отслоить ладони Аманды от тонкого горла девочки.

После долгого и упорного крика мне удалось оттащить Эви в сторону. Её горло стало огненно‑красного цвета, на глазах назревали слёзы. Ребёнок никак не мог прийти в себя – всё случившееся сбило его с толку. Я поспешил за верёвкой, быстро завязал руки и ноги своей пациентке и оставил её одну, выключив свет. Я увёл девочку в свой кабинет; она не переставала плакать. Мне же пришлось применить все свои отцовские навыки, чтобы успокоить бедное дитя.

– Прости меня – я не хотела так поступать, я не хотела тебя подводить. Прости…

– Всё хорошо, ты ни в чём не виновата. Что она сказала тебе?

– Кричала, сказала, что убьёт меня при первой возможности. А потом набросилась, начала душить.

– Почему она на тебя набросилась? Ты что‑то ей сказала?

– Я заглянула в окошко, потому что слышала шум, мне стало интересно. А потом она попросила меня открыть замок, пообещала поиграть со мной, как только я её выпущу.

– Давай попробуем забыть сегодняшний день. Понимаю, что звучит странно, но для нас обоих так будет лучше. Если у тебя возникнут вопросы, ты всегда будешь обращаться ко мне по любому поводу. Сейчас мы поедем в мою клинику; там для тебя уже готовят уютную комнату. Как только ты расположишься, мы с тобой поговорим. Идёт?

– А ты поиграешь со мной?

– Ну конечно! Мы всё ещё друзья?

– Да!

– Вот и чудно.

На некоторое время мне удалось успокоить ребёнка. Оставив Аманду в лаборатории, я отвёз Эви в клинику и дал указание своей правой руке, Лизе, устроить для девочки лучшую палату со всеми удобствами. Теперь нужно разобраться с Амандой.

Я ехал обратно в странных чувствах. Аманда могла убить ребёнка, появись я там несколькими минутами позже. Слава богу, этого не произошло. Но случилась ситуация, которая засядет в голове Эви; мне придётся пожертвовать много сил, чтобы она забыла обо всём. Посмотрим, что меня ждёт.

Мой шаг по коридору лаборатории был нарочито медленным – я хотел, чтобы Аманда сполна ощутила тяжесть того, что её ждёт за совершённое. Ключ повернулся в замке, дверь камеры открылась, и я продолжил неспешно приближаться к кровати. Всё это время глаза Аманды не отпускали меня: она смотрела, не моргая, брови были сурово сдвинуты, щёки напряжены, а рот исказился в горькой гримасе.

– Что это было, Аманда? Мы ведь договорились, что я отпущу тебя, если ты будешь хорошо себя вести!

– Акция протеста. Теперь ещё и на детях проводишь опыты?!

– Думай, что хочешь, это не так! Зачем ты напала на неё?!

– Она пародировала меня: глядела в то окно в двери и чесала свои щёки! Эта девка ненормальная! Приглядись!

– Мне она сказала совершенно другое.

– Твоё дело – кому верить! Сколько мне ещё здесь сидеть?

– Столько, сколько мне будет нужно!

– Я видела в твоём кабинете сейф. Что там?

– Тебя это не касается!

– Я расскажу всем, что ты силой меня удерживаешь, и тогда твоей «великой» карьере придёт сраный конец!

– Не смей мне угрожать! Я даю тебе условия, в которых можно прекрасно жить! Хочешь правды?! Хочешь?!

– Ну, давай, твою мать!

Развернувшись, я вылетел из комнаты, направившись в свой кабинет. Всё должно быть не так! НЕ ПО ПЛАНУ! СУКА!!! Ты испытываешь моё терпение! Какого хрена?! Не позволю так со мной разговаривать! Я не должен дать эмоциям брать над собой верх! Аманда недостойна лекарства – так для себя я решил. Пациент должен выполнить ту миссию, ради которой я и поместил его сюда. Набравшись решимости, я вернулся к ней со шприцем в руке. Требуется нейтрализовать «брак» перед тем, как брать образец.

– Вернулся! Ну и что ты хотел мне показать?!

– Будь вежлива со мной, Аманда. Если ты выполнишь пару моих условий, сможешь избавиться от болезни, которая так долго тебя мучает. Это всё, о чём я прошу. Вежливость…

– Да пошёл ты на хер, сраный уёбок! Выпусти меня отсюда! Я обращусь в полицию, и ты быстро прикроешь свою лавочку!

– Этот жест с твоей стороны явно был лишним. Нужно проявить уважение – только и всего! Неужели так сложно отнестись к человеку, который дал тебе кров и попытку исцеления, с уважением?!

Недолго думая, я вынул нож из ремня и вонзил ей в колено. Разрывной женский крик пронёсся по лаборатории: она умоляла меня о пощаде, но свой шанс уже упустила. Вынув нож обратно, я стал укладывать Аманду на койку, чтобы пристегнуть руки и ноги. Теперь же я захотел опробовать свой самодельный аппарат, который много лет валялся в заброшенном подвале. Это устройство помещалось в одной руке – не тяжёлое, продолговатого типа. На одном конце находились две ручки для рук, на другом – самодельные разъёмы, которые предназначались для смены пил, находящихся внутри, одним нажатием кнопки.

Я всегда стремился к минимализму: в моём доме должно быть немного дорогой мебели, а также я с молодости приучал Эбби к порядку. К большому сожалению, ей было плевать. Жена продолжала захламлять дом много лет подряд. Всё это я к чему: аппарат создан исключительно под меня, он не занимает много места, всегда вмещается в любую сумку для транспортировки, а также очень лёгкий. Именно этим бесподобным устройством я стал делить одного пациента на нескольких.

После своих высказываний Аманда потеряла для меня какой‑либо интерес. Теперь мне нужно провести лоботомию и извлечь кусочек из височной доли мозга. В связи с тем, что пациентка была ко мне крайне неуважительна, я не стал убивать её до проведения операции: она была в сознании некоторое время и ощутила на себе, какой может быть медицина. Образец я добыл; оставалось избавиться от тела с помощью крематория, который я построил в подвале. Следы Аманды навсегда покинули эту землю.

Очутившись в машине, я испытал амбивалентное чувство. Нет! Мне её не жаль! Я не мог дать ей лекарство, потому что меня не уважали – даже не пытались уважать! Дерматозойный бред Аманды, сопровождающийся шизофренией, очень помог моему усовершенствованию лекарства. Спасибо и на этом! Меня беспокоило другое: в ситуации, которая произошла между Эви и Амандой, я поверил не девочке, а сумасшедшей. Это не давало мне покоя; я должен поговорить с ребёнком, чтобы выяснить настоящую причину конфликта.

На обратной дороге в клинику мне позвонила Эбби и сказала, что везёт Итана в больницу. Жена никогда не отличалась тактичностью, поэтому сообщила мне об этом одним предложением, ничего не объяснив. Развернув машину, я поехал в противоположном направлении, прямиком в больницу. На месте меня встретила жена с опечаленным видом.

– Что случилось?

– Делают промывание желудка – твой сын проглотил крысиный яд.

– Что? Как ты это допустила?!

– Я не могу за всем уследить! Бывал бы ты чаще дома, мог бы участвовать в воспитании собственного сына, а ты постоянно торчишь на работе!

– Минуточку! Я приношу в дом деньги, чтобы ты занималась воспитанием ребёнка, а ты даже этого сделать не можешь! Работу ты ведь решила бросить – это я обеспечиваю семью!

– О чём ты говоришь?! Да мне постоянно приходится мотаться по магазинам, чтобы успеть приготовить тебе ужин, ещё и Итан не всё ест. Как ты можешь так говорить?! Я и так ничего не успеваю!

– Так хватит! А то это бесконечно будет продолжаться! Что сказал врач?

– Что значит «хватит»?! Ты всегда меня игнорируешь; только и слышу: «Пациенты! Диагнозы! Терапии». Да сколько можно? Обрати ты уже внимание на свою семью!

– Чего ты завелась?! Я сорвался с работы, чтобы увидеть сына, а ты орёшь без конца! Остановись!

– Да, конечно, ты же сорвался с работы!

– Знаешь, что? Я много лет терплю тебя ради семьи и сына! Будь хоть немного мне благодарна! Разговор окончен!

Слава богу, нас прервал врач. Он сообщил, что с сыном всё в порядке и что ему требуется несколько дней побыть под наблюдением. К моему огромному удивлению, Эбби после посещения палаты Итана уехала домой. Я уточнил у врача, требуется ли присутствие родителей, и он посоветовал не оставлять мальчика одного – ребёнок сильно напуган, ему важно видеть рядом близкого человека.