Из пепла

Однажды пришло письмо. Внутри лежала крошечная фигурка оригами — лягушонок. Жена писала, что Ёко сложила его сама. Ниже неровными детскими буквами было выведено: «Папа, возвращайся скорее. Ква-ква».

Он долго сидел неподвижно, пока строчки расплывались перед глазами.

Тем временем Накадзима заметил любопытную закономерность: если лейтенант лично отправлялся в тюремный блок, нужный материал находился значительно быстрее. Каждый раз при появлении Кацумото та самая девочка выбегала навстречу и что-то быстро говорила на своем языке. Наверное, спрашивала о матери.

Он не понимал ее слов. И не хотел понимать. Молча выбирал очередную жертву и уходил.

Однажды девочка не подошла. Она играла с другими детьми, прыгая по камере, как лягушка. От этого зрелища внутри болезненно дрогнуло. Вспомнилось письмо дочери.

Той ночью ему приснился преподаватель из училища, препарирующий лягушку на демонстрационном столе. Когда фигура подняла голову, вместо преподавателя он увидел Накадзиму.

Утром он застал полковника за сборами.

— Быстрее. Возьмите журнал номер пять, секундомер и бинокль. Мы выезжаем на полигон.

Они прибыли одними из последних. На вершине холма оборудовали смотровую площадку с рядами стульев, расставленных, как в театре. Руководители занимали места, переговариваясь между собой. Внизу до самого горизонта тянулось поле, густо утыканное крестами.

Спустя некоторое время подъехали грузовики, и солдаты начали выгружать заключенных. Лейтенанту показалось, что среди пленников мелькнула знакомая фигурка. Когда ее привязывали к кресту, он заметил, что это ребенок — ноги не доставали до земли.

Он поднял бинокль и тогда узнал ее. Девочку из тюремного блока. Внезапно в голове что-то щелкнуло. На мгновение Кацумото увидел на кресте собственную дочь — Ёко. Руки задрожали и опустились.

Солдаты закончили приготовления. Начался обратный отсчет.

Вокруг негромко переговаривались офицеры, обсуждая предстоящий вечер в честь удачных испытаний нового оружия. Накадзима хвалил своего подчиненного перед начальством, называл достойным сыном Империи. Лейтенант уже ничего не слышал.

В следующий миг он бросился к стоявшему неподалеку мотоциклу. Оттолкнул водителя, вскочил в седло и рванул с места. Позади закричали, кто-то попытался его остановить, но безуспешно. Накадзима потребовал немедленно прекратить испытание, однако начальник полигона приказал продолжать.

За спиной звучал отсчет:

— Десять... девять... восемь…

А в голове крутились совсем другие слова: «Папа, возвращайся скорее. Ква-ква». «Возвращайся скорее». «Ква-ква».

Кресты стремительно приближались. По низине уже расползалась тонкая дымка. В воздухе появился резкий запах — смесь чеснока и жженой резины. Он задержал дыхание. Вокруг корчились люди.

Увидев девочку, Кацумото бросил мотоцикл и побежал к ней. Пальцы лихорадочно вцепились в проволоку на ее запястьях.

«Ква-ква. Ква-ква. Ква-ква», — слова стучали в висках.

Хотелось сделать вдох. Организм больше не мог сопротивляться. Спазм сдавил грудь. Горло и легкие вспыхнули нестерпимым огнем. Мир перед глазами поблек. Он все еще пытался разорвать проволоку, но силы оставили его.

Медленно оседая на землю, он в последний раз увидел перед собой маленькую фигурку на кресте.

***

Фура мерно покачивалась на выбоинах проселочной дороги. Однообразная тряска убаюкивала, веки тяжелели, и усталость последних дней наконец взяла свое. Фуюка задремала.

Словно пользуясь беззащитностью девушки, в ее сознание медленно проникли чужие воспоминания. Они сменяли друг друга, но Фуюка была там будто наяву: видела все до мельчайших деталей и проживала чужие, незнакомые жизни.

Сначала пришел запах — соленый, терпкий, пропитанный водорослями и рыбой. Затем налетел влажный ветер, принесший далекий рокот прибоя.

Фуюка стояла на краю утеса. Сердце колотилось так, словно секунду назад ей пришлось отчаянно бороться за жизнь. Она только начала восстанавливать дыхание, когда земля ушла из-под ног.

Мир перевернулся.

Падение длилось миг. Чьи-то жилистые, шершавые руки ухватили ее за запястья и рывком дернули вверх. Перед ней стоял загорелый парень с обветренным лицом. Короткий халат, расшитый грубыми узорами, трепетал на ветру.

Он ткнул пальцем себе в грудь:

— Икума.

Фуюка, не задумываясь, ответила:

— Хейта.

Море исчезло.

Соленый воздух сменился запахом гари и пыли. Она очнулась в тесном, душном пространстве. Попыталась пошевелиться — где-то рядом заскрежетало стекло, а правую ногу пронзила такая боль, что крик захлебнулся в груди, вырвавшись сдавленным стоном.

Когда боль отступила, Фуюка позвала на помощь. Голос прозвучал глухо, будто из-под толщи земли.

Что-то капнуло на лицо. Она провела ладонью по щеке и поднесла пальцы к носу. Влага. Липкая, с металлическим запахом крови. В груди похолодело. Рука сама легла на живот.

«Лишь бы с ребенком все было в порядке…»

Следом ледяной волной накатила чужая горькая мысль: «Сэйдзи бросил меня. Сбежал, спасая свою шкуру. Подонок. Ненавижу».

Снаружи раздался раздраженный крик:

— Почему у дома Накано до сих пор никого нет?! Вы вообще знаете, кто там живет? Дочь министра Като с мужем! Живо разбирайте завалы! Если министр узнает, что мы опоздали, нас самих здесь похоронят!

Сквозь узкие щели пробились полосы света. Пыль закружилась в них серебристой взвесью. Затем доски над головой рухнули, и ослепительное солнце ударило в глаза. Фуюка зажмурилась, а когда снова открыла их — увидела Сэйдзи.

Он нависал над ней, прикрывая своим телом. Из его груди торчал деревянный обломок.

Картину семейной трагедии сменили иные видения: города в руинах, обугленные тела, бредущие среди обломков люди. Огромные огненные грибы распускались в небе, выжигая глаза и плоть, и над всем этим всходило черное солнце.

Чьи-то мягкие ладони коснулись ее лица. Медленно, сквозь вязкую темноту, возвращалось сознание.

— Он очнулся? Он меня слышит? — будто издалека донесся мужской голос. — Кацумото? Лейтенант Мурата Кацумото, вы меня слышите?

Фуюка открыла глаза. Над ней — белый потолок, лампа, и двое: медсестра в халате и мужчина в военной форме. Она попыталась ответить, но из горла вырвалось лишь невнятное мычание.

— Полковник Накадзима, у него тяжелый химический ожог дыхательных путей, — сказала медсестра. — Гортань серьезно повреждена. Боюсь, речь уже не восстановится.

— Хорошо. Оставьте нас.

Когда дверь закрылась, в палате воцарилась тишина. Полковник вздохнул и тихо сказал:

— Не беспокойся. Я убедил руководство, что ты выполнял свой долг. Сказал, что мы просто не успели взять необходимые образцы крови. Если начнут расспрашивать — придерживайся этой версии.

Он направился к выходу и, уже взявшись за ручку двери, добавил:

— Поправляйся. Через несколько дней зайду.

Едва он ушел, в коридоре снова застучали каблуки. Медсестра вернулась, подошла к радиоприемнику и повернула ручку. Сквозь треск помех прорезался сухой голос диктора:

«Сегодня в одиннадцать часов два американских самолета совершили налет на Нагасаки. По имеющимся данным, город пострадал от сильного взрыва и пожара. Ведется расследование характера атаки…»

Фуюку разбудили глухие удары по борту кузова. Машина стояла.

Мгновенно накатила паника. Нашли. Выследили. Значит, все было напрасно.

— Эй! — донесся снаружи приглушенный голос. — Думаешь, я тебя не заметил?

Девушка замерла, затаив дыхание.

— Вылезай. Не трону.

Фуюка узнала голос водителя.

Пальцы дрожали, пока она поднималась, цепляясь за холодный шершавый металл. Каждое движение отдавалось тупой болью, ноги едва держали. Свиньи беспокойно зафыркали и отступили к дальней стенке кузова.

Загудел механизм пандуса. Когда створка опустилась, внутрь ворвался прохладный воздух, пахнущий мокрой землей и листвой.

— Ты одна? Не бойся, я не причиню вреда. Мне все равно, кто ты и от кого бежишь.

Фуюка осторожно шагнула на звук. Чужие ладони подхватили ее под локти — крепко, но бережно — и мужчина помог ей спуститься на землю.

Земля качнулась под ногами.

— Что у тебя с глазами?.. Ты что, слепая?

Она кивнула.

— Слушай, мне некогда с тобой возиться. За поворотом уже пост осакцев, — мужчина тяжело вздохнул. Хлопнула дверца кабины, и через мгновение на плечи девушки легла куртка — теплая, пахнущая машинным маслом и потом. Следом он вложил ей в руки пару шерстяных носков и тяжелые сапоги. — Пойми, если решат, что я провожу нелегалов, товар конфискуют. Я потеряю все. А мне семью кормить.

— Спасибо, — прошептала Фуюка. — Я все понимаю.

Двигатель ожил, заворчал. Колеса заскрежетали по гравию, и вскоре шум машины растворился в сыром лесном воздухе.

Она застегнула куртку, сменила промокшие тряпичные кеды на подаренную обувь. Некоторое время стояла неподвижно, прислушиваясь к шелесту листвы. Потом шагнула вперед и скрылась между деревьями.

Глава 1

Пригород Осаки радовал глаз свежими фасадами новеньких аккуратных коттеджей и невысоких домов, словно только вчера сошедших со страниц рекламных буклетов. Задыхавшийся от перенаселения мегаполис торопливо раздвигал границы, поглощая окрестные земли.

Вскоре ровный асфальт закончился, под колесами зашуршал гравий. По обе стороны дороги раскинулись рисовые поля, затянутые сизой дымкой. За ней постепенно проступили окраины Нары, а еще через несколько минут Рюдзи въехал в город.

Его встретила неестественная тишина. Улицы напоминали декорации старого фильма о конце света. От домов остались перекошенные бетонные остовы с пустыми глазницами окон. Одни почти целиком поглотила растительность, превратив в причудливые сплетения корней, листвы и ржавой арматуры; стены других сплошь покрывало граффити.

— Агент Коно, — раздался слева ровный женский голос. — Я зафиксировала антиправительственные лозунги. Начать поиск нарушителей?

Рюдзи вздрогнул и покосился на напарницу. JIN-NX10 — или просто Джин, как он называл ее про себя, — принадлежала к новейшей серии служебных кукол, которыми теперь комплектовали каждый отдел. Безупречная осанка, спокойное лицо — ни усталости, ни раздражения, ни сочувствия. За время пути он успел забыть, что едет не один.

Он снова посмотрел в окно. На бетонных фасадах мелькали размашистые надписи: «Распустить городской совет!», «Люди не мусор!», «Единая нация!», «Арбитры — не люди!» Краска местами потекла от дождей, но буквы все еще цеплялись за шероховатые стены, упрямо выставляя напоказ чужой протест.

— Нет. Действуй только по моему приказу. Главный приоритет — моя безопасность.

— Принято.

Веки Джин едва заметно дрогнули. Рюдзи неожиданно вспомнил запах дешевого табака, которым вечно разило от Рэна, и его идиотские шуточки. Сейчас он был бы даже рад им.

Спустя некоторое время на обочине показался перевернутый, развороченный кузов хэтчбека. Стекла выбиты, салон выгорел дочерна. На асфальте застыло жирное темное пятно, напоминающее свежий след взрыва.

Чуть дальше дорогу перегородила толпа. Люди стояли плотной стеной: кто-то потрясал над головой картонными плакатами, кто-то кричал, срывая голос.

— Руки прочь от Икаруги!

— Мы не уйдем!

— Верните наши дома!

Рюдзи сбросил скорость, и митингующие тут же обступили машину. К стеклам прижимались изможденные лица с потухшими глазами; на худых телах висели рваные обноски, давно утратившие и цвет, и форму. Беженцы. Изгнанники старого мира, так и не нашедшие себе места в новом.

Однако среди них попадались и другие — крепкие, уверенные, с закрытыми лицами, в защитной экипировке. Они держались чуть поодаль, отдавали короткие команды, и толпа откликалась на них мгновенно, словно единый организм.

«Знакомая схема. Всегда находится тот, кто дергает за ниточки».

В Наре такими кукловодами были главари местных банд. Они поделили между собой остатки города и теперь цеплялись за жалкую иллюзию власти, разыгрывая из себя хозяев руин.

За головами людей уже виднелась цель поездки — стройплощадка будущего района «Нагорья Икаруги», который должен был вырасти на месте старых кварталов. Именно сюда Юмико направила Рюдзи, отследив сигнатуру Иноуэ Гэндзиро — человека, косвенно причастного к гибели его родителей. В базах он теперь значился под именем Ёсида Киёси.

В воздух поднимались пыль и сизые выхлопы, грохотала техника. До ворот оставалось не больше десятка метров, когда по капоту забарабанили кулаки. Кто-то оступился прямо перед машиной и едва не угодил под колеса.

— Агент Коно, — произнесла Джин. — Действия этих людей угрожают вашей жизни? Требуется вмешательство?

Рюдзи крепче сжал руль. Провоцировать толпу не хотелось, но еще немного — и машину действительно могли опрокинуть. Он уже собирался приказать Джин применить ультразвуковой подавитель, когда воздух разорвала короткая пулеметная очередь.

Гильзы со звоном посыпались на асфальт. Толпа содрогнулась и распалась: люди, падая и толкая друг друга, бросились врассыпную.

Посреди улицы, прямо перед въездом на стройплощадку, стоял штурмовик в боевом экзоскелете с эмблемой спецподразделения «Родан». Он поднял в небо дымящийся ствол пулемета и махнул свободной рукой, велев проезжать.

Миновав его, Рюдзи припарковался возле административных модулей. Едва он выбрался из салона, к нему поспешил невысокий мужчина в каске и оранжевом жилете.

— Вы из Департамента безопасности?

— Да. Вы нас ждали?

— Я только что отправил запрос по поводу найденного «проба». Не думал, что вы приедете так скоро.

— Мне об этом ничего не известно. Я по другому делу. Мне нужен Ёсида Киёси.

— Старик Ёсида? Так он эту девчонку и обнаружил. — Мужчина поклонился. — Кацура, старший инженер. Пойдемте, я вас провожу.

— Агент Коно, — представился Рюдзи.

За его спиной хлопнула дверца. Джин подошла к ним, на мгновение задержав взгляд на штурмовике у ворот.

— Экзоскелет «Богомол», Mark III, производство «JINGU Arsenal», — бесстрастно сообщила она. — Реактивная броня четвертого поколения, нейромостовые сервоусилители, модульная система вооружения.

Кацура смерил ее коротким, недоверчивым взглядом.

— Значит, вы теперь тоже с этими работаете?

— С кем именно?

— С куклами. С кем же еще.

— Вы что-то имеете против?

— Знаете, чего мне стоило выбить этот заказ?

Инженер обвел рукой стройплощадку. Между погрузчиками и тяжелыми мехами сновали рабочие, перекрикивая рев двигателей. Вспыхивала сварка, грохотал металл, воздух был густ от пыли, бетонной крошки и горячего железа.

— Все потому, что в моей бригаде работают живые люди, — продолжил Кацура. — Как нам конкурировать с компаниями, которые используют кукол? У них дешевле, быстрее. Никаких выходных, больничных и профсоюзов. А нам куда деваться? Нам тоже жить надо.

Рюдзи дал ему выговориться и лишь затем покосился на неподвижное лицо Джин.

— Господин Кацура, давайте отложим разговор о морали и роботах. Вы собирались проводить меня к господину Ёсиде. Заодно покажете найденного «проба».

— Конечно, конечно. — Инженер торопливо закивал. — Идемте.

Миновав основной участок работ, они вышли к зоне демонтажа, где шагающие экскаваторы и бульдозеры перемалывали остовы полуразрушенных домов.

Кацура остановился возле трехметрового меха3 с открытой кабиной. Желтую краску на манипуляторах избороздили глубокие, похожие на шрамы царапины; по корпусу расползлась ржавчина, запыленное стекло пересекала тонкая трещина. Один из гидравлических шлангов держался на временной стяжке.

Рядом сидели двое: седой рабочий в замасленном комбинезоне и молодая девушка в теплой куртке и резиновых сапогах явно не по размеру. Она с аппетитом уплетала бэнто и что-то увлеченно рассказывала, заставляя старика время от времени улыбаться.

— Эй, Ёсида! — крикнул Кацура. — Это господин Коно из Департамента безопасности.

Рабочий обернулся. Рюдзи сотни раз прокручивал в голове этот момент: представлял, как набросится на Иноуэ, схватит за грудки и заставит признаться в содеянном. Но теперь, встретившись с ним взглядом, не почувствовал ничего, кроме растерянности.

Старик походил на своего изношенного меха. Сухую кожу лица и рук покрывали темные пятна, под глазами залегли глубокие тени, от виска к шее проступала багровая сетка лопнувших сосудов. Такое поражение тканей должно было причинять непрерывную, изматывающую боль. По-видимому, нейроимплант подавлял большую часть сигналов — иначе трудно было понять, как Иноуэ вообще держится на ногах.

— Добрый день. — Старик поднялся и указал на девушку. — Нашел ее около часа назад, когда разбирал здание. Пряталась в одной из комнат. Еще немного — и ее бы завалило.

— Я о ней позабочусь, — ответил Рюдзи. — Но сначала нам нужно поговорить. Господин Иноуэ.

Старик покосился на Кацуру, но инженер, похоже, ничего не расслышал за грохотом работавшего неподалеку бульдозера.

Рюдзи тут же поспешил избавиться от лишних ушей:

— Господин Кацура, благодарю за содействие. Дальше мы разберемся сами.

— Да, конечно. — Инженер кивнул и, поправив каску, направился обратно к воротам.

— Кто вы? — спросил Иноуэ, едва тот скрылся из виду. — И откуда знаете мое настоящее имя?

Вместо ответа Рюдзи раскрыл удостоверение. Старик пристально вгляделся в документ.

— И что понадобилось от меня специальному агенту Департамента?

— У меня есть вопросы по одному давнему делу.

— Понятия не имею, о чем. Я простой рабочий. А если вас интересует моя прежняя жизнь, то за нее я уже расплатился. Даже за то, чего не совершал.

— Чего именно?

— Постойте… Коно. — Иноуэ нахмурился. — Знакомая фамилия. Где я мог ее слышать?

— Коно Мияко. Олег Тамарин. Эти имена вам что-нибудь говорят?

— Тамарин… — повторил Иноуэ, и прежняя сухость исчезла из его голоса. — Русский дипломат и его семья. Их ограбили и убили за пару лет до того, как все полетело в ад. У них еще ребенок был. Кажется, тоже погиб.

— Он выжил. И теперь хочет получить ответы. Прежде всего — узнать имя заказчика. Судя по материалам, которые мне удалось достать, ограбление было инсценировано.

— Выжил… Значит, ты их сын. Сочувствую, Коно. Но я знаю не больше того, что крутили в новостях.

— Вы проходили по делу одним из главных подозреваемых.

— Отвечу тебе так же, как тому следаку, что выбивал из меня признание: не знаю я ни черта. Ни я, ни мои люди к убийству твоих родителей отношения не имели.

— Ваши люди — это клан Куромацу-кай?

— Да. Копам нужен был повод, чтобы нас прижать. То дело развязало им руки. Полиция, общественная безопасность, контрразведка — все будто с цепи сорвались.

— Хотите сказать, вас подставили?

— Думаю, не только нас. В деле мелькали какие-то правительственные документы. Твоих родителей объявили русскими шпионами. Кому-то наверху позарез требовалось громкое, резонансное дело.

— Тогда почему вас не осудили? И как вы оказались в программе защиты свидетелей?

— Защита? — Старик хмуро усмехнулся. — Так это называлось на бумаге. Просто ширма, чтобы все выглядело законно.

Иноуэ закурил.

— Когда случилась катастрофа, нас отправили на Хамаоку — чистить реакторы. Пообещали свободу, новые документы и чистую биографию. Мы там многих похоронили. В том числе и босса — Куромацу Такэру. Может, слышал?

— Куромацу Кадзуо случайно не его родственник?

— Сын. Сейчас Кадзуо держит в руках всю игорную столицу Кансая, а тогда отцу слова поперек сказать боялся. Незадолго до нашего ареста он внезапно исчез. Очень вовремя. Мы решили, что конкуренты воспользовались суматохой и убрали парня. Представь мое удивление, когда он объявился живым, да еще и подмял под себя целый город. Теперь я уверен: это он сдал и отца, и весь клан. Только сделать я уже ничего не могу.

— Почему вы так решили?

— Все обвинение держалось на одной банковской выписке: деньги со счета твоего отца перевели на фирму, оформленную на мое имя. Доступ к реквизитам был только у меня и у босса, бумаги лежали в сейфе Такэру. Видимо, Кадзуо до них добрался и передал тем, кто готовил убийство.

Иноуэ стряхнул пепел.

— Сам подумай, что за бред: вырезать семью русского дипломата, а потом перевести его деньги на счет подставной конторы якудза. Все равно что грохнуть министра посреди Сибуйского перекрестка и оставить рядом визитку со своим именем.

— Получается, Кадзуо как минимум был связан с убийцами.

— Связан? — старик зло сплюнул. — Он помог им похоронить наш клан. Когда доберешься до этой крысы, передай мои слова: Иноуэ Гэндзиро желает ему сдохнуть в сточной канаве. Без могилы и без имени.

Разговор прервал голос девушки, о которой все уже успели забыть. Отложив бэнто, она подошла к Джин и коснулась пальцами ее лба.

— У этой женщины нет души, — произнесла она.

Реакция куклы не заставила себя ждать:

— Личность гражданки не установлена. Совпадения в базах отсутствуют. Выполнить вероятностное сопоставление лицевых паттернов?

— Нет, — оборвал ее Рюдзи. — Проведи стандартный тест на пробужденное сознание.

— Да не утруждайтесь, — вмешался Иноуэ. — Эй, Хейта, расскажи этому господину, откуда ты родом.

Девушка моргнула, и ее взгляд на мгновение стал отрешенным.

— Из Эдзо.

— И чем ты там занимался?

— Служил в замке у господина Нобухиро.

— А сюда как попал?

— Умер.

Рюдзи нахмурился.

— Расскажи подробнее.

— Мы возвращались с Хонсю. Поднялся шторм, корабль пошел ко дну. Я думал, что попал в загробный мир. Потом Фуюка объяснила: прошло несколько сотен лет, мир изменился.

— Кто такая Фуюка?

— Сосуд. Хозяйка этого тела.

— И ты можешь с ней общаться?

— Конечно. Все мы можем. Только сейчас она спит.

— Все?

— Я, Сэйдзи, Окаё и Кацумото. Правда, Кацумото только мычит, но мы его понимаем.

На лице девушки проступила улыбка, словно она рассказывала о старых друзьях.

— Мы сторожим, пока Фуюка спит. Вдруг снова появятся жужжащие насекомые или люди из черных фургонов. Но вы, кажется, не злые. Дяденька Иноуэ даже накормил меня. До этого я три луны ничего не ел.

— Почему ты сказала… сказал, что у Джин нет души?

— По глазам видно. Они пустые.

— У него одна душа. — Девушка указала на Иноуэ. — А у вас — две.

Ладони Рюдзи резко похолодели. В памяти мгновенно всплыла та запись… момент на крыше Департамента безопасности. Когда он кричал что-то о чести и долге, угрожая отомстить некоему Инабе Масатаде.

«Значит, две души».

Сомнений не оставалось: эта пробужденная была особенной. Во всех известных ему случаях новая личность полностью вытесняла сознание носителя. Здесь же Фуюка никуда не исчезла, а вместе с ней в одном теле уживались еще четверо.

Он достал коммуникатор, набрал номер Эмуры Кацуо, директора центра «Кайдзэн», и коротко изложил ситуацию. Закончив разговор, Рюдзи повернулся к девушке:

— Хейта, тебе придется поехать со мной.

— Фуюка будет против. Мы так долго сюда добирались. Она сказала, что здесь ее дом.

— Дом?

Рюдзи поднял взгляд и заметил среди бетонных обломков искореженную металлическую вывеску. Сквозь ржавчину еще проступали слова: «Детский дом „Томоэ“». Ниже сохранился выцветший слоган: «Детское счастье — наш путь к лучшему миру».

В груди что-то болезненно дрогнуло.

— …И вот осталось их всего пятеро — господин и четверо вассалов. Томоэ4 была в числе уцелевших, — тихо произнес он, вспомнив знакомство с Томоэ Сакурой в здании Департамента, чуть больше года назад.

— Здесь уже ничего не осталось. А там, куда я тебя отвезу, о Фуюке… обо всех вас позаботятся.

Девушка помедлила, затем кивнула:

— Хорошо. Вижу, вы не врете.

Рюдзи еще несколько секунд изучал вывеску и бетонные обломки, потом медленно повернулся к Иноуэ:

— Надеюсь, все, что вы рассказали, — правда. Особенно то, что касается Куромацу Кадзуо. Иначе мой следующий визит вам не понравится.

— Мне недолго осталось. Так что советую поторопиться.

Рабочий хмыкнул и забрался в кабину. Мигнули сигнальные огни, мех тяжело вздрогнул и, словно живой, зашагал к руинам. Металл заскрежетал о бетон: тяжелые манипуляторы продолжили разбирать останки ушедшей эпохи.

***

До начала обхода оставалось несколько минут, и звонок застал Эмуру Кацуо у самой двери кабинета. Задержавшись на пороге, директор достал из кармана халата коммуникатор.

Связью через Поток он почти не пользовался. И дело не в слепом предубеждении — Эмура просто не доверял тому, чего не мог до конца понять. Кибернетических протезов у него не было, а тесты неизменно подтверждали идеальную совместимость с нейроимплантом: никаких головных болей, никакой необходимости принимать ихор. И все же он упорно сторонился этой технологии. Годы наблюдений за пациентами выработали в нем почти патологический страх однажды перестать быть собой.