Домби и сын

– Ах, ты, шут их побери! – вскричал Вальтер, ударяя рукой по столу, – когда я вижу всех этих зевак, которые снуют перед нашими окнами, меня так и подмывает притащить кого-нибудь за шиворот в магазин и заставить дружка отсчитать фунтов пять-десять чистоганом за свою покупку. Ну, чего ты смотришь! – продолжал Вальтер, обращаясь к старому джентльмену с напудренной головой, так, разумеется, чтобы тот не слыхал. – Выпучил глаза на телескоп, да и стоит себе. Экая штука. Ты войди-ка, любезный, да купи, а глаза-то, пожалуй, я за тебя выпучу.

Но старый джентльмен, удовлетворив любопытство, тихонько поплелся от магазина.

– Ушел, сказал Вальтер, – ушел! Вот тут и надейся на них. Да только вот что, дядя… эй, послушай, дядюшка! – прибавил Вальтер, видя, что старик закручинился и не обращает на него внимания, унывать не следует, решительно не следует. Что делать? Посидим, подождем. Уж если пойдут заказы, так привалит их такая пропасть, что тебе век не переделать.

– Да! Мне их, действительно, не переделать, мой друг, – с горечью возразил Соломон, – заказы придут, когда меня не будет в этой лавке.

– Да не тужи, сделай милость, говорю я тебе, ну что толку, если станешь все хандрить. Эх ты, дядя Соль! Не падай духом!

Соломон старался принять веселый вид и улыбнулся, как мог, взглянув через стол на племянника.

– Ведь особенного ничего не случилось, не так ли, дядя Соль? – продолжал Вальтер, облокачиваясь на чайный поднос и нагибаясь и старику, с пытливым и ласковым видом. – Будь откровенен со мной, дядюшка, не скрывай ничего.

– Нет, нет, нет, – скороговоркой отвечал Соломон, – все идет, как шло, ничего особенного, право, ничего.

Вальтер недоверчиво покачал головой.

– Поди ты, толкуй с ним! – сказал он, – вижу по всему, что у тебя есть что-то на душе, а еще туда же вздумал притворяться! Эх, ты, дядя Соломон!

– Нет, нет, возразил Соломон, – что за секреты? У меня нет от тебя никаких секретов.

– Ну, так в чем же дело, дядюшка? Говори, рассказывай, ну!

Соломон Гильс с отчаянным упрямством начал уверять, что ничего особенного не случилось. Вальтер, скрепя сердцем, притворился убежденным.

– Однако, дядя Соль, если сверх чаяния…

– Да говорю тебе, ничего нет, решительно ничего.

– Очень хорошо, – сказал Вальтер, – перестанем же толковать об этом; мне пора в контору. Часа через два я как-нибудь вырвусь оттуда и наведаю тебя. Только смотри, дядя Соль, если я узнаю, что ты меня обманул, так уж прошу не прогневаться: впредь не поверю тебе ни на слово. Помни это, дядюшка Соломон.

Соломон Гильс в знак согласия улыбнулся и махнул рукой.

Вальтер побежал в контору Домби и Сына с озабоченным видом и в крайне невеселом расположении духа.

В это время, недалеко от Сити, жил маклер и оценщик, производивший торговлю подержанной мебелью. Мистер Брогли был розоволицый, жестковолосый дюжий мужчина, наделенный от природы значительным запасом расторопности и сметливости. Как Марий на развалинах Карфагена, восседал он на развалинах чужого счастья, очень веселый и довольный судьбой. По временам заглядывал он в лавку Соломона, разузнать насчет делишек мастера всех морских инструментов, и Вальтер вообще знал его довольно, чтобы раскланиваться с ним при встрече на улицах.

Знакомство с маклером самого Соломона Гильса тоже не простиралось далее этих шапочных приветствий, и потому Вальтер был очень изумлен, когда, верный своему обещанию, забежал из конторы в лавку и увидел мистера Брогли, глубокомысленно сидящего в гостиной с руками в карманах.

– Здравствуй, дядя Соль! – сказал Вальтер, – как ты себя теперь чувствуешь?

Старик неподвижно сидел у стола с очками на глазах (а не на лбу, как обыкновенно) и в глубоком раздумье. При входе племянника он приподнял голову и безмолвно указал на маклера. Вальтер оторопел…

– У вас дела с моим дядей, сэр? – спросил он, едва переводя дух.

– Не беспокойтесь важного ничего нет, – отвечал мистер Брогли.

Вальтер в безмолвном изумлении смотрел на маклера и на дядю.

– Вот видите ли, – сказал мистер Брогли, – за вашим дядюшкой небольшой должок, – триста семьдесят фунтов стерлингов с небольшим. Срок-то, знаете, прошел, и у меня документ. Надо, с вашего позволения, вступить во владение комнаты.

– Во владение! – вскричал Вальтер, поводя глазами вокруг.

– Да, – сказал мистер Брогли вкрадчивым голосом, бросая дружелюбные взоры, – вы не беспокойтесь, пожалуйста. Мы сделаем сейчас опись этим вещицам, и больше ничего; сами сделаем, полюбовно и без шума. Вы видите, я пришел без полиции, – зачем нам полиция? Обойдемся и без нее. Вы меня знаете.

– Ах, дядюшка, – пролепетал Вальтер.

– Милый Валли, – сказал дядя, – первый раз свалилось на меня такое несчастье, а я уж старик.

С этими словами он сбросил очки, потому что бесполезно было скрывать свое волнение, закрыл рукою глаза и заплакал навзрыд, проливая слезы на свой кофейный жилет.

Вальтер, увидев рыдающего старика, оцепенел от ужаса.

– Дядюшка, милый дядюшка! – проговорил он, наконец. – Не плачь, о, не плачь! Успокойся! Мистер Брогли, что мне делать?

– Я бы советовал вам, – сказал мистер Брогли, – поискать какого-нибудь приятеля и переговорить с ним.

– Именно так! – вскричал Вальтер, ухватившись за эту мысль как за последнюю надежду. – Благодарю вас, сэр. Дядюшка, я сию минуту побегу к капитану Куттлю и мигом вернусь. А вы, мистер Брогли, поберегите старика, сделайте милость; утешьте его, как можете. Не отчаивайся, дядюшка. Капитан Куттль все устроит.

С этими словами Вальтер, не слушая больше старика, опрометью бросился из комнаты и, забежав на минуту в контору извиниться под предлогом внезапной дядиной болезни, помчался во всю прыть к жилищу капитана Куттля.

Капитан Куттль жил на краю небольшого канала подле доков, где находился подъемный мост, открывавшийся по временам для проведения кораблей и барок с различным грузом. Когда Вальтер постучался у дверей, капитан выставил из окошка голову и закричал: «Здорово, любезный»!

На нем была клеенчатая шляпа и всегдашний синий балахон, из-под которого наподобие паруса, выставлялись толстые высокие воротнички его рубашки. Капитан, не снимая шляпы, сидел за обедом, состоявшим из холодной баранины, бутылки портера и вареного картофеля, который обыкновенно готовил он сам на плите в большой кастрюле, откуда по мере надобности вытаскивал по одной штуке. Перед обедом он отвинчивал свой железный крюк и, вместо него, приделывал к черенку столовый ножик, которым теперь начал очищать одну картофелину для Вальтера. Его комнаты, сильно пропитанные табачным запахом, были очень невелики, но довольно уютны.

– Как поживает Соломон? – спросил капитан.

При этом вопросе Вальтер живо представил цель своего посещения и заплакал навзрыд.

– Ах, капитан Куттль! – сказал он, едва переводя дух.

Никакое перо не опишет ужаса Куттля. Он бросил картофель, бросил бы, разумеется, ножик, если бы мог, и вилку, оцепенев от испуга, смотрел на молодого человека, как будто Вальтер принес ему весть о полнейшем разрушении Сити, как будто страшный провал проглотил его старого друга вместе с кофейным камзолом, светлыми пуговицами, хронометром, очками, со всем магазином.

Но когда Вальтер объяснил суть дела, Куттль, после минутного размышления, вскочил со стула и заметался во все стороны с необыкновенной торопливостью. Он открыл комод, стащил с верхней полки жестяную чайницу и, высыпав оттуда весь запас наличных денег, – тринадцать фунтов стерлингов с пол кроной, – положил их в карман своего синего сюртука и потом туда же засунул вытащенные из шкатулки две чайных ложки, серебряные щипчики, затем вынул из кармана огромные серебряные часы и осмотрел их с большим вниманием, как бы определяя их ценность. Сделав все эти манипуляции, он привинтил неизбежный крюк к правой руке, схватил свою толстую сучковатую палку и попросил Вальтера идти.

– Живей, Валли, живей, – говорил капитан, ускоряя шаги.

За всю дорогу не обменялись они ни одним словом, пока, наконец, не подошли к деревянному мичману, обозревавшему, казалось, через свой телескоп весь горизонт в надежде отыскать друга-спасителя, который бы вывел его из напасти.

– Гильс! – вскричал капитан, поспешно вбежав в комнату и нежно пожимая руку печального друга, – держись крепче против ветра, и мы выберемся. Это прежде всего, дружище, – продолжал капитан торжественным тоном, как философ, которому удалось наконец привести в ясность одно из главнейших правил человеческой мудрости, – держись крепче против ветра, и мы выберемся.

Старик Соль крепко пожал его руку и поблагодарил за совет.

Тогда капитан Куттль с подобающей важностью выгрузил из кармана две чайных ложки, сахарные щипчики, серебряные часы и наличные деньги. Положив все это на стол, он с гордым видом обратился к мистеру Брогли.

– Ну, что вы теперь скажете, господин маклер и присяжный оценщик?

– Неужели вы серьезно думаете, сэр, – возразил маклер, – что весь этот хлам годится на что-нибудь?

– Почему же нет?

– Да потому, что ваш почтенный друг должен более трехсот семидесяти фунтов стерлингов.

– Экая штука, – возразил капитан, струхнув, однако, при таком огромном счете, – триста фунтов! Да ведь и это чего-нибудь стоит. Всякая рыба хороша, коль на уду пошла, говорит пословица.

– Конечно, – возразил присяжный оценщик, но карась за кита не сойдет.

Эта философия сразила капитана. Он безмолвно прошелся по комнате и, махнув рукой, отозвал в сторону мастера морских инструментов.

– Гильс, – сказал капитан, – как это тебя угораздило попасть в такой просак? Кто настоящий кредитор?

– Молчи, молчи! – возразил старик. – Пойдем отсюда. Не надо, чтобы услышал Вальтер. Это, видишь ты, поручительство за его отца, старинное поручительство. Я уже много выплатил, Нед, но теперь пришли худые времена, и сил моих не хватает. Сказать правду, я все это предвидел, да что прикажешь делать? Ни слова Вальтеру. Ни гугу.

– Да ведь у тебя, кажется, были деньжонки? – прошептал капитан.

– Ну, да, да, – отвечал старик Соль, – Я скопил малую толику, но из этой суммы, милый Нед, ничего не возьмешь. Я, видишь ли, пустил их кое-куда. Понимаешь, я уже стар, и отстал от времени, а Вальтеру нужны деньги. Ну, вот, их и не соберешь… Все равно, как бы их и не было. Да у меня и нет их.

И он дико повел глазами вокруг комнаты, как полоумный скряга, который совершенно забыл, куда запрятал свои деньги.

В самом деле, капитан начинал думать, что приятель его того гляди полезет в трубу или в погреб и вытащит оттуда несколько фунтов. Но Соломон Гильс думал другое.

– Я отстал от времени, любезный друг, – говорил он, – далеко отстал. Поздно, да и не к чему догонять его. Продам все эти вещи, выплачу долг, да и пойду куда-нибудь сложить свои старые кости. Дух мой ослаб, силы меня оставили. Лучше все покончить разом… Пусть возьмет инструменты, пусть возьмет и его, – с усилием проговорил старик, указывая на деревянного мичмана. – Пора нам обоим на покой.

– Полно, дружище, полно! – сказал капитан. – На кого ж ты Вальтера-то оставишь? Забыл? Посиди тут, Соломон, а я за тебя подумаю… Ах, черт побери, не стал бы я долго думать, если бы пенсион был побольше. Дело вот в чем, – скажу я тебе: держись крепче против ветра, и все пойдет как по маслу.

Старик Соль поблагодарил его от всего сердца и прислонился головой к камину. Капитан Куттль скорым шагом и с самым решительным видом начал маршировать по комнате, опустив густые брови до самого носа и заложив левую руку назад. Вальтер затаил дыхание и не смел пошевелиться, из опасения остановить поток глубоких размышлений капитана. Мистер Брогли разгуливал по магазину и, насвистывая какую-то мелодию, заглядывал в телескопы, барометры, ощупывал компасы, магнитные стрелки.

– Валли! – воскликнул, наконец, Куттль, – теперь я знаю, что делать!

– Неужели! – вскричал Вальтер с величайшим одушевлением.

– Поди-ка сюда, любезный, – продолжал капитан. – Магазин – одно обеспечение; мои вещи – другое. Твой адмирал даст нам денег.

– Кто, мистер Домби? – с испугом спросил Вальтер.

Капитан с важностью кивнул и, указывая на Соломона Гильса, продолжал:

– Взгляни-ка на него, пристальнее взгляни. На нем лица нет. Если продать все эти вещи, он умрет непременно: я его знаю. Мы должны перепробовать все средства, и теперь тебе надо ухватиться…

– За мистера Домби? – робко пролепетал Вальтер.

– Ты прежде всего сбегай в контору и справься, там ли он, – сказал капитан, толкая в спину озадаченного юношу. – Живей!

Взглянув на дядю, Вальтер убедился, что необходимо повиноваться капитанской команде. Он побежал со всех ног, и через несколько минут вернулся с печальным известием, что мистера Домби нет ни дома, ни в конторе. Была суббота, и он уехал в Брайтон.

– Вот что, Валли, – сказал капитан, по-видимому, приготовивший себя к этому известию, – Мы поедем в Брайтон. Я тебя не выдам. Надейся на меня. Мы поедем после обеда первым дилижансом.

При всем уважении к достоинствам капитана Куттля, Вальтер думал, не без основания, что мистер Домби едва ли придаст большой вес словам моряка. Тем не менее, молодой человек удержался от всякого намека, потому что сам капитан был о себе совершенно другого мнения и притом горел таким дружеским усердием, что даже малейшее сомнение со стороны юноши было бы неуместно. Простившись на скорую руку с Соломоном Гильсом, капитан Куттль сложил в свой карман наличные деньги, ложечки, щипчики и серебряные часы, с очевидным намерением, как с ужасом думал Вальтер, произвести этими вещицами оглушительное впечатление на мистера Домби, – и немедленно побежал к дилижансу, беспрестанно повторяя по дороге, что он ни на минуту не покинет своего Валли.

Глава ІХ

Последствия беды с деревянным мичманом

На другой день, в воскресенье, когда мистер Домби, миссис Чик и мисс Токс сидели за завтраком, Флоренса вдруг вбежала в комнату с разгоревшимся лицом и с глазами, блестевшими живейшей радостью.

– Папа! – воскликнула она. – Папа! Вальтер здесь! Он не смеет войти.

– Кто? – переспросил мистер Домби. – Что это значит? О ком говоришь ты?

– Вальтер, папа, – сказала робко Флоренса, испуганная своей смелостью. – Тот самый, что нашел меня, когда я потерялась.

– Неужели она говорит о молодом Гэе, Луиза? – проговорил мистер Домби, нахмурившись.

Поведение этой девочки ни на что не похоже. Не может быть, чтобы это был Гэй. Справься, кто там.

Миссис Чик поспешила в переднюю и через минуту сообщила, что там стоит молодой Гэй с каким-то очень странным мужчиной. Они сказали, что они не смеют войти, пока мистер Домби завтракает.

– Пусть мальчик войдет сию же минуту, – сказал мистер Домби. – Что вам надобно, Гэй? Зачем вас послали? Разве, кроме вас, некому приехать ко мне?

– Извините, сэр, – отвечал Вальтер, меня никто не посылал. Я осмелился приехать по собственной надобности; надеюсь, вы простите меня, когда узнаете, почему я вас беспокою.

Но мистер Домби, не обращая внимания на эти слова, с нетерпением старался разглядеть какой-то предмет позади Вальтера.

– Что там такое? – сказал он, наконец. – Кто это там? Эй, сэр! Вы, кажется, ошиблись дверью!

– Мне очень неприятно, что я не один вас беспокою, – поспешил сказать Вальтер, – но это, сэр, это капитан Куттль.

– Не робей, Валли. Держись крепче! – заметил капитан Куттль густым басом. И в ту же минуту из-за спины Вальтера выдвинулась фигура с шишковатым носом в синем камзоле и в рубашке с высочайшими воротничками. Капитан Куттль учтиво поклонился мистеру Домби и еще учтивее махнул перед дамами железным крюком, держа в левой руке клеенчатую шляпу, от которой обозначался на лбу свежий знак, точно красный экватор на глобусе.

Мистер Домби с изумлением и негодованием осматривал этот феномен. Маленький Павел, вошедший за Флоренсой, попятился и мисс Токс, как будто приготовилась к защите, когда капитан начал размахивать железным крюком.

– Ну, Гэй, – сказал мистер Домби, – что же вам надо?

Капитан Куттль еще раз счел за нужное ободрить робкого юношу:

– Валли, держись крепче!

– Я очень опасаюсь, опустив глаза, начал Вальтер дрожащим голосом, что вы сочтете большою дерзостью мою просьбу, но мне непременно нужно высказать ее вам, сэр. Быть может, я никак бы не осмелился войти сюда, если бы не имел счастья встретить мисс Домби и…

– Без предисловий, – сказал мистер Домби, следя глазами за Флоренсой и невольно хмурясь, когда она ласковой улыбкой ободряла молодого человека, – говорите прямо.

– Да, да, хорошо сказано, – заметил капитан, считая нужным поддержать мистера Домби, как человек, знающий толк в хорошем обращении, – говори прямо, Валли.

Если бы видел капитан, каким взглядом одарил его мистер Домби! Но, к счастью, невинный друг мастера всех морских инструментов не замечал ничего и, обращаясь к мистеру Домби, значительно прищурил левый глаз и помахал крюком, давая понять, что молодой малый очень застенчив, но это скоро пройдет.

– Меня привело сюда, сэр, совершенно частное, мое личное дело, – говорил Вальтер, запинаясь на каждом слове, – и капитан Куттль…

– Здесь я! – вскричал капитан, давая понять, что уж он под рукой и не покинет молодого человека.

– Капитан Куттль – добрейший человек и старый друг моего бедного дяди, – продолжал Вальтер, поднимая глаза на мистера Домби с мольбой за капитана, – был так добр, что вызвался поехать со мной, и мне никак нельзя было отказаться…

– Еще бы! – заметил снисходительно капитан, – конечно, нельзя. Об этом и речи не могло быть. Продолжай, Валли.

– И поэтому, сэр, – говорил Вальтер с мужеством отчаяния, – поэтому я приехал вместе с капитаном Куттлем, чтобы сказать вам, сэр, что бедный мой дядя находится в крайне затруднительных обстоятельствах. Заведение его постепенно пришло в упадок, и он не в состоянии заплатить долг по заемному письму, представленному ко взысканию. Теперь в магазине его собираются делать опись; он может потерять все и, вероятно, не переживет этого несчастья. Между тем, сэр, вы знаете моего дядю, как честного и почтенного человека; если бы вы благоволили вывести нас из этой крайности, мы никогда бы не забыли вашей помощи.

Вальтер заплакал. На глазах Флоренсы тоже засверкали слезы, и отец хорошо заметил это, хотя, по-видимому, смотрел только на Вальтера.

– Сумма весьма значительная, – продолжал молодой человек, – больше трехсот фунтов. Дядя мой совершенно упал духом и ничего не способен предпринять. Ему даже неизвестно, что я осмелился обратиться к вам. Вы изволили спросить, сэр, что мне нужно, – прибавил Вальтер после некоторого колебания, – я не знаю, как сказать, но… но, кажется… я даже уверен, что других требований не будет на товары моего дяди, и капитан Куттль, с своей стороны, предлагает также обеспечение. Что ж касается до меня собственно, я – не могу… я не смею… мое жалованье невелико… но, если позволите, экономия… труд… исподволь… как-нибудь… надеюсь… дядя мой почтенный и великодушный старик…

Еще несколько бессвязных слов, и Вальтер остановился, повесив голову, с трепетом ожидая решения своей участи. Эта минута показалась капитану Куттлю самою удобной. Он подошел к столу, где завтракал мистер Домби, расчистил между тарелками сколько было нужно места, выложил серебряные часы, наличные деньги, ложечки, щипчики и, расположив все это искуснейшим образом, облегчил себя такими словами:

– Полбулки лучше, чем совсем без хлеба. Пригодятся и эти крохи. Да еще годовой мой пенсион, сотня фунтов стерлингов, тоже к вашим услугам. Ежели есть на свете человек с головой, напичканной познаниями, так это, рекомендую вам, старик Соломон Гильс. А если есть на свете молодой парень, у которого будущность – обетованная земля, текущая млеком и медом, так это, скажу я вам, племянник старика Соля.

И капитан отошел на прежнее место и удовлетворенно разгладил своим крюком волосы, как человек, счастливо окончивший трудное предприятие.

Когда Вальтер перестал говорить, глаза мистера Домби обратились на маленького Павла, который, видя, что сестра плачет с опущенной головой, подошел ее утешить и в то же время выразительно посматривал на Вальтера и своего отца. После храброй выходки капитана Куттля, принятой с высокомерным равнодушием, мистер Домби опять обратил глаза на своего сына и смотрел на него несколько минут, не говоря ни слова.

– Каким образом Гильс задолжал такую сумму? – спросил наконец мистер Домби. – Кто кредитор?

– Он этого не знает, – отвечал капитан, положив руку на плечо Вальтера. – Я знаю. Это поручительство за одного приятеля, теперь уже покойника, который стоил старику Гильсу многих сотен фунтов. Подробности, если угодно, сообщу вам наедине.

– Людям с ограниченным состоянием, – сказал мистер Домби, продолжая смотреть на своего сына и не обращая ни малейшего внимания на таинственные знаки капитана Куттля за спиной Вальтера, – следует исключительно заниматься собственными делами и не наживать себе проблем безумными обязательствами за других людей. Это нечестно и самонадеянно, – прибавил мистер Домби с важностью, – слишком самонадеянно даже для богача. Павел, подойди сюда.

Когда ребенок подошел, мистер Домби посадил его на колени.

– Если бы у тебя были деньги, – сказал мистер Домби, – смотри на меня.

Павел, глядевший на сестру и на Вальтера, поднял глаза на лицо отца.

– Если бы теперь было у тебя столько денег, – говорил мистер Домби, – сколько нужно молодому Гэю, что бы ты сделал?

– Я бы отдал их его старому дяде, – отвечал Павел.

– То есть, ты дал бы их старому дяде взаймы, да? – поправил мистер Домби. – Хорошо. Ты уж вырос довольно для того, чтобы распоряжаться моими деньгами; мы станем вместе вести дела.

– Домби и Сын, – прервал Павел, уже приученный к этой фразе.

– Домби и Сын, – повторил отец. – Начни же быть теперь Домби и Сыном; хочешь дать взаймы денег дяде молодого Гэя?

– Хочу, хочу, папа, – отвечал Павел, – И Флоренса тоже хочет.

– Девочкам, – сказал мистер Домби, – нечего делать при Домби и Сыне. Хочешь ли ты попробовать?

– Да, папа, да.

– Ну, вот ты и дашь ему взаймы, – заключил отец. – Видишь теперь, Павел, продолжал он, понизив голос, – как могущественны деньги и как жаждут их люди. Молодой Гэй с отчаяньем ехал сюда добывать денег, а ты, человек богатый, великий, располагая деньгами, оказываешь ему величайшую милость и одолжение.

Молодой Павел слушал внимательно и смотрел на отца, как старец, исполненный глубоких размышлений; но его лицо мгновенно приняло веселое и совершенно детское выражение, когда он соскочил с колен отца и побежал к Флоренсе с радостной вестью, что Вальтеру сейчас дадут деньги и что не надо больше плакать.

Мистер Домби повернулся к столу и начал писать. В этот промежуток времени Павел и Флоренса втихомолку завязали разговор с Вальтером, и капитан Куттль смотрел на прелестную компанию с такими торжественными и самонадеянными мыслями, каких, конечно, и не грезилось гордому владельцу знаменитой фирмы.

Когда записка была написана и запечатана, мистер Домби подозвал Вальтера и сказал:

– Завтра поутру вы отдадите мистеру Каркеру, и он даст немедленное распоряжение, чтобы за вашего дядю заплатили его долг. В то же время пусть будут приняты меры, чтобы сумма возвращена была в контору, сообразно с новыми договоренностями. Вы должны помнить, что все это делает для вас молодой Павел.

Вальтер, переполненный радостью, хотел выразить свою благодарность; но мистер Домби круто остановил его:

– Вы должны помнить, говорю я, что все это сделал молодой Павел. Я объяснил ему сущность дела, и он все правильно понял. Ни слова больше.

И он указал на дверь.

Вальтер поклонился и вышел. Когда вслед за ним хотел идти и капитан Куттль, мисс Токс, проливавшая обильные потоки слез вместе с своей приятельницей, обратилась в тревожном волнении к мистеру Домби:

– Извините меня, о, великодушнейший из смертных, ах, извините меня… но вы, в порыве высокой души вашей, забыли некоторые подробности…

– Какие мисс Токс? – спросил мистер Домби.

– Этот джентльмен… с инструментом, – продолжала мисс Токс, взглянув на капитана, – оставил на столе подле вашего локтя…

– Что такое? – сказал мистер Домби, сметая сокровища капитана Куттля, как хлебные крошки. Возьмите отсюда эти вещи. Очень вам благодарен, мисс Токс. Эй, сэр, уберите отсюда эти вещи.

Капитан Куттль увидел настоятельную необходимость повиноваться. Сложив в один карман чайные ложки и сахарные щипчики, в другой наличные деньги и серебряные часы, он с безмолвным изумлением поглядел на бескорыстного благодетеля, отказавшегося от таких сокровищ, и в порыве восторженного сердца, мощно схватив правую руку мистера Домби в свою левую, так притиснул ее железным крюком, что мистер Домби затрепетал всем телом от этого прикосновения горячего чувства и холодного железа.