Подземелья и чувства

– О, нет, Д’алгорт. Дело не в луке, – мои слова были тихими, но колючими. – Я вижу тебя. А ты… ты меня так и не увидел.

Я почувствовала, как остатки злости растворяются, уступая место чему-то другому – щемящему, почти сладкому. В груди вдруг стало легче, но где-то в глубине теплилась тревога: может, я зря это говорю? Но я не могла остановиться.

– Сразись со мной, – медленно выдохнула я. – В дуэли. Увидь меня по-настоящему.

Д’алгорт на секунду замер, потом отступил, повернулся к площадке, вернувшись к своим привычным холодным наблюдениям. Я уже готова была смолкнуть и пожалеть о своей дерзости… как вдруг он сказал:

– Хорошо. После тренировки. Приходи к мосту у рощи и захвати меч.

Он шагнул прочь, к ученикам, снова став тем Д’алгортом, которого знали все.

А я смотрела ему вслед, пока мелкая дрожь бежала по рукам. Сухой, почти незаметный смешок вырвался из губ – слишком тихий, чтобы его уловили чужие уши. Может, это была победа. А может – нет. Я пока не знала. Но внутри уже тлела искра – искра того, что теперь я не побоюсь себя показать».

Глава 9

«Мост, соединяющий центральный секторий города с соседним, отрезало от городской суеты. Он тянулся над темной рекой, черной и неподвижной. С обеих сторон вдалеке мерцал свет жилых домов – пылающие огоньки, распыленные по тьме, за которыми скрывалась жизнь общины. Каменные плиты под ногами светились бледным мерцанием кристаллов. Свет не освещал – он скользил, рассыпался искрами, цеплялся за тени и снова исчезал. Перила были холодными, влажными, будто мост дышал вместе с рекой.

Небо еще не совсем погрузилось во тьму – остатки закатного света тлели на горизонте, окрашивая облака в приглушенные оттенки сиреневого и багряного. Тихо шелестели листья, подрагивали тростники у воды, а воздух был прохладен и слегка влажный.

Мой шаг был медленным. Слишком медленным, чтобы это было уверенно. Камень под подошвами отдавал холодом, и каждый шаг отзывался в теле глухим напряжением. Меч за спиной тянул вниз – не как оружие, а как напоминание: назад дороги уже нет. С каждым шагом мысль, от которой я пыталась отмахнуться, становилась отчетливее. Я поспешила… Что, если я совершаю ошибку, которую уже нельзя будет исправить? Что, если он больше не сможет смотреть на меня так, как раньше – даже молча?

Я остановилась посреди моста и оперлась руками на перила. Камень был холодным до онемения. Ладонь одной руки скользнула к другой, и ногти машинально впились в кожу, оставляя шершавые следы. Я даже не сразу поняла, что снова делаю это.

Наклонившись, я вгляделась в темную воду подо мной. Ни ряби, ни отражений – только ровная, тяжелая гладь. Вода словно была зеркалом моих сомнений – спокойная снаружи, но неумолимо уносящая все в глубину. Я закрыла глаза и вдохнула.

«Ты должна это сделать», – шептала я себе, вслушиваясь в тишину, в шорох собственного дыхания. – «Показать ему, кто ты на самом деле».

Я выпрямилась, чувствуя, как холод перил наконец отпускает пальцы.

Вдалеке, у кромки рощи, движение отделилось от тени. Сначала оно было почти неразличимым, будто сама темнота сдвинулась с места, а затем из-под ветвей показался силуэт. Д’алгорт вышел на свет медленно, не скрываясь и не оглядываясь, словно заранее знал, где я стою, и эта встреча уже состоялась в тот миг, когда он сделал первый шаг. Ночь будто неохотно отпускала его: тень еще цеплялась за плащ, за плечи, за линию головы, пока он не оказался полностью под бледным мерцанием кристаллов.

Он был таким же, как всегда – прямым, собранным, спокойным. И именно тогда я вдруг ясно поняла: он пришел сюда не ко мне. Он пришел на вызов.

Я глубоко вдохнула и шагнула ему навстречу. Тело отозвалось мгновенно, тугим напряжением, словно каждая мышца заранее знала, чем закончится эта ночь. Когда он остановился у основания моста, свет скользнул по его лицу, выхватывая знакомые черты и одновременно делая их чужими, отстраненными, почти недосягаемыми.

– Ты пришла, – сказал он непринужденно, как будто мы договорились встретиться в беседке за дружеским разговором. В его голосе не было ни упрека, ни удивления – только сухая констатация, как если бы он отметил очевидный и неизбежный факт.

– Конечно, – ответила я и заставила себя усмехнуться. – Это же я вызвала тебя на дуэль. Было бы странно отказаться от собственных слов в последний момент.

Я видела, что моя показная самоуверенность на него не действует. Его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем требовала вежливость или формальность, не оценивая и не проверяя, а словно вспоминая – и от этого внутри болезненно дернулось что-то хрупкое, еще не до конца сломанное.

– И все еще не жалеешь? – спросил он спокойно, слишком спокойно для того, кто мог бы остановить это прямо сейчас.

Я не ответила сразу. Позволила себе короткую паузу – чтобы почувствовать, как дрожит кожа на ладонях, как дыхание становится тяжелее и глубже. Затем медленно покачала головой.

Мы встали друг напротив друга у основания моста, и пространство между нами словно сжалось, воздух стал плотным и тяжелым. Я вытащила клинок, и звон металла прорезал тишину – резкий, почти болезненный звук. Д’алгорт оставался неподвижен, будто сам камень под ногами держал его на месте. Это безмолвие толкнуло меня на первый выпад.

Меч свистнул, прорезая воздух, но его орудие встретило мой удар с такой легкостью, что казалось – я бьюсь с тенью, а не с человеком.

– Элиша, зачем это представление? – его голос проскользнул сквозь звон металла, спокойный и холодный. – Что ты пытаешься доказать?

Сердце бешено стучало, пальцы дрожали на рукояти, но злость вспыхнула ярким огнем.

– Мы сражаемся, Д’алгорт, – выдохнула я между резкими выпадами. – Но не просто с тобой. С тем, кто был в той беседке. Тем, кто… понимал меня.

Еще один удар – и я почувствовала, как сила отдачи прошла через предплечья, но он едва сдвинулся. Еще выпад. Еще. Казалось, он не напрягался вовсе.

– Ты ведь не был холоден, – вырвалось из моих уст, когда меч встретил его лезвие в очередном стальном лязге. – Ты… чувствовал. Тогда.

Он сдвинулся, быстрый выпад направил меня к кромке моста, но шаг был точным, расчетливым.

– Тебе показалось. Я – Наскаари, никаких чувств, никаких эмоций, Элиша.

Я на мгновение замерла, сбавив скорость атак. Его глаза – почти скрытые в темноте – были такими непостижимыми. По телу пробежали холодные мурашки, и мысль пронзила меня: а был ли тот Д’алгорт, каким я запомнила его после единственного искреннего разговора, на самом деле, или все это – лишь иллюзия моего ума?

Рука сжимала рукоять клинка до онемения; каждый мускул напрягался, как будто тело предчувствовало новый прилив боли и злости. С новыми силами я рванула вперед, чтобы продолжить бой, чтобы выплеснуть то, что копилось внутри.

Я тяжело выдыхала воздух между выпадами, вплетая слова в каждое движение: «Я видела твои взгляды на тренировках… Думал, я не замечу? Ты смотрел на меня не так, как на других… Будто с… сожалением. Будто хотел что-то сказать – и все равно молчал!».

Каждое мое движение было как всплеск разрушающей энергии, от которого дрожали руки и плечи. Д'алгорт отступал снова и снова, отражая удары с пугающей легкостью, но в этой легкости сквозила не безупречная уверенность – мелькали краткие паузы, задержки в движениях, почти незаметные, но ощущаемые телом.

Пот стекал по моему лбу, мелкие волосинки прилипали к коже и лезли в глаза. Но в тот момент мной управляла ярость – я была слишком сосредоточена, чтобы заботиться о внешнем виде.

– Элиша… – низкий, сухой голос прорезал тишину, – бывает, слова могут разрушить больше, чем молчание.

Тон его был ровный, но что-то в нем звучало фальшиво, как маленький треск под блестящей броней холодности.

Я стиснула зубы, едва сдерживая себя:

– Так молчи, но делай хоть что-нибудь! – выпалила я и рванула в новую атаку.

Каждый удар встречал его меч, и проступила трещина: чуть более резкое движение, мгновение, когда он едва успевал среагировать. На долю секунды показалось, что равновесие покидает его не из-за силы моих ударов, а из-за внутреннего напряжения, которое он пытался скрыть. Лицо оставалось каменным, взгляд – отстраненным, тело – собранным, но под ледяной защитой виднелась тень сомнения, которую он сам еще не осознал.

И тогда это случилось. При очередном моем выпаде пятка Д’алгорта зацепила край перил. Он попытался перехватить равновесие, резко сдвинув тело, но гравитация и сила толчка сыграли против него: ноги скользнули по каменным плитам моста, и он глухо рухнул на спину, меч едва не выскользнул из рук.

Мой клинок остался нависшим над ним, дыхание сбивалось, плечи дрожали от напряжения. Д'алгорт лежал, глядя на меня снизу вверх, и на миг я заметила в его взгляде то, чего не удавалось уловить долгое время – проблеск чего-то непривычного. Его лицо не дрогнуло, но что-то внутри него шевельнулось, и тень улыбки скользнула по губам.

– Кажется… твоя победа, – произнес он тихо, поднимаясь, почти шепотом, с паузой, как будто подбирал слова, которых ему не хватало. В голосе звучало не только признание, но и усталость, сомнение и смутное чувство того, чего он не понимал сам.

Горячая радость хлынула внутри меня, сметая тревогу и все переживания, которые тяготили меня с момента последнего разговора. Я выронила меч, он резво звякнул о плиту, и, не сдержавшись, бросилась к нему, прижимаясь к его груди. Его тело напряглось, но он не оттолкнул меня, словно не зная, что делать с этим чуждым ощущением.

Мы стояли так несколько долгих секунд, пока я пыталась отдышаться и поверить, что все это – не сон. В груди все еще пульсировала злость, но она уже была другой – сладкой, исходящей из того утра в беседке, из недосказанного и изнутри пережитой близости.

Но реальность напомнила о себе: строгие правила, взгляды общины, жестокая суть Наскаари. Я резко отшатнулась, отстранившись и от него, и от самой себя.

Он не позволил уйти. Д’алгорт перехватил мою руку, крепко сжал ее, и я невольно подняла взгляд. Его глаза в мягком изумрудном свете камней больше не были привычно холодными – там мелькнула вина, решимость и… желание.

Он сделал шаг ко мне, пальцы медленно легли на мою щеку. И прежде чем я успела что-либо сказать, притянул меня к себе. Поцелуй был резким и сильным, но сквозь эту силу чувствовалась тревожная мягкость, как будто он позволял себе это лишь на мгновение. Его губы были горячими, дыхание, непривычно близкое, обжигало, а рука на затылке не отпускала, удерживая меня. Я замерла, сердце бешено стучало, дрожь пошла через весь мост. Внутри меня бушевала буря: смешались желание ударить его за месяцы молчания, за холодность, и такое же сильное желание утонуть в нем, раствориться в сладостном мгновении.

Медленно, почти неохотно, он отстранился, оставив руку на моей щеке лишь на долю секунды дольше, чем следовало. Я задышала, делая глубокий вдох, чувствуя, как грудь снова наполняется воздухом, а сердце постепенно замедляет бешеный ритм. Его взгляд остался устремлен прямо в мои глаза – слишком теплый, слишком откровенный – и это заставило меня похолодеть изнутри.

Я поняла: передо мной не тот непроницаемый Д’алгорт, которого знали все. Настоящий был уязвим, смущен и… опасно близок.

Я резко шагнула назад, как будто отстранялась от невидимых оков правил Наскаари, не позволяющих нам быть так близко. Дистанцию теперь выбирала я.

– Мне… нужно идти, – пробормотала я, пряча дрожь в голосе.

Д'алгорт молча наблюдал, как я поднимаю меч. Его рука едва заметно дернулась, будто хотела дотянуться до меня, но он уже совершил необратимое и больше никаких действий не смел предпринимать. Я сделала небольшой шаг назад, затем еще один, ощущая тяжесть сердца в груди. Каждый шаг отдавался в теле, как эхо всего, что только что произошло. Я почти бежала к дому, не решаясь обернуться. Но внутри уже пылал огонь – новый, яркий, сладкий и страшный одновременно.

Я провела пальцами по губам, все еще ощущая его горячее дыхание, и невольно улыбнулась. Не знаю, чего в этой улыбке было больше – растерянности или торжества. Но впервые за долгое время мне казалось, что я действительно победила.

И все-таки это была не иллюзия моего ума – это и был настоящий Д'алгорт».

Глава 10

«Ах, помню то время после запретного поцелуя. Я словно выпала из собственной жизни.

Целую неделю я не ходила на тренировки. Мать пыталась выяснить, в чем дело – ведь буквально пару дней назад я рвалась туда с воодушевлением, – но я лишь отмахивалась. Говорила, что сосредоточусь на других уроках. Она даже временно перестала быть недовольной.

Хотя я и продолжала учебу, мысли постоянно улетали. Я часто вспоминала ту ночь: дуэль, поцелуй, ощущения, прозрение. Я снова и снова возвращалась к тому моменту, прокручивая его до изнеможения, пытаясь вытащить из поведения Д’алгорта хоть какую-то логику.

Мысль о том, что у него ко мне могут быть чувства, казалась невозможной. В моем сознании между этим парнем и любыми романтическими чувствами стоял жесткий, непробиваемый запрет. Он же Наскаари, да еще и истинный – сбоя в этом случае быть не могло.

На меня накатывал жар. Тревожные мысли подбрасывали идеи: может, это была игра, и Д’алгорт меня проверял? Может, потом он сообщил Совету или матери Верховной, что я провалила проверку и никогда не смогу переродиться? Эти мысли были всепоглощающими, подавить их можно было, только выдернув меня из бесконечного круга размышлений.

– Элиша, я вижу, что ты отвлекаешься. Твой разум беспокоен, – лишь и повторял учитель по духовным практикам, пока я сидела в позе лотоса, ощущая, как каменный пол холодит колени, а легкий сквозняк надоедливо треплет волосы. Остальные уже успели сменить позицию, а я все боролась с собственным сознанием.

Хезара и Шенда тоже присутствовали на занятии. Они были тихими, как и все остальные ученики, но в их движениях чувствовалась уверенность и отточенность. Порой их косые взгляды задерживались на мне чуть дольше, чем нужно, острые и хищные, словно напоминая: в общине, и особенно на уроке медитации, мне не место. Я уловила это, слегка сжала губы, но внутренне оставалась равнодушной – слишком много других мыслей крутилось в голове, чтобы тратить энергию на чужие осуждения.

Эта попытка отвлечься через медитацию быстро показала свою несостоятельность. На радость злюкам из Троицы, я больше ни разу не посетила духовные практики. На том единственном занятии мне приходилось прикладывать в десять раз больше усилий, чтобы сосредоточиться, чем всем остальным. Но главное – я попробовала.

Потом я посетила пару занятий по плетению. Мы создавали амулеты и талисманы, что-то вроде особенной вещи для каждого. Я тогда под руководством учителя соорудила себе подобие маленького амулета – широкие кольца с вплетенными металлическими нитями и крошечным камешком внутри, который, казалось, слегка тянулся к моей ладони, когда я закрывала глаза. Учитель хвалил аккуратность, но моя гордость была не из-за красоты изделия, а потому, что смогла на время удержать внимание, не растворившись в собственных переживаниях.

Пока я плела, я подсмотрела у других, как они закрепляют узлы, завязывают петли, и заметила, что несколько техник узлов можно применить не только для амулетов, но и для закрепления вещей, связывания канатов или ловушек. Я даже тихо потренировалась завязать невидимую петлю, которая легко распутывалась, но держала крепко, и это дало мне странное чувство уверенности, будто я открыла маленький секрет.

В те дни уроки плетения стали чем-то большим, чем просто занятие – они стали тихой тренировкой ловкости пальцев и внимательности, двумя навыками, которые позже я буду использовать.

После уроков я сразу возвращалась домой, к книгам. В сумерках, под мерцанием свечей, я продолжала изучать мамины записи и свитки из библиотеки, особенно увлекаясь способами применения тех или иных зелий и настоев. Иногда мне приходилось читать одно и то же предложение несколько раз, теряя суть из-за отвлеченных мыслей.

Временами, на просторах общины, я пересекалась с Д'алгортом, но на дистанции. Мы встречались взглядами, когда я выходила с уроков, или шли по одной тропе, но я всегда ускоряла шаг, почувствовав его приближение. Я избегала Д'алгорта, мне было страшно и стыдно. Но все же тянуло к нему.

Постепенно чувства и мысли перестали наседать надо мной темной тучей, и я стала возвращаться на тренировочную площадку, в основном когда его не было. Я приходила и наблюдала за тем, как наставник Фейшитан тренирует бойцов. Эта группа была настоящими профессионалами, они тренировались много лет. Их тренировки были жестче и напористее. Беззвучные движения, точные удары, стремительные маневры. Натренированные Наскаари были как живые тени – безмолвная разрушающая сила, способная дать отпор любым врагам. В стороне, с тренировочным манекеном, я пыталась повторить что-то из их трюков, но самостоятельные попытки рядом с такими бойцами выглядели заведомо бесплодными. Однако наставник иногда замечал меня и кивал одобрительно, словно давая крошечные капли мотивации.

Когда же на площадку приходил Д'алгорт, внутри меня все еще что-то щемило. Я старалась не встречаться с ним взглядом, но всякий раз, когда позволяла себе посмотреть, оказывалось, что он уже наблюдает за мной. Д'алгорт будто следил за каждым моим движением, был моей тенью – и тело отзывалось помимо воли.

Бывало, мы сталкивались в оружейной, и ноги мгновенно делались ватными.

– Элиша, – вдруг его голос прорезал тишину склада. Мы оба стояли напротив инвентаря, и звук его голоса отразился от нависающего щита прямо мне в разум.

– Да? – ответила я, вернувшись в реальность, и отвернула голову к лестнице, чтобы избежать зрительного контакта.

– Я говорю, тебе достать какое-нибудь оружие?

Я поняла, что он обратился ко мне повторно, а я и не слышала. Я замешкалась, глаза бегали по начищенным клинкам, а в воздухе висел запах масла для металла. Боковым зрением видела его силуэт, слишком близкий, слишком реальный. Он ждал ответа, но слова застряли внутри.

Д'алгорт наконец отвел от меня взгляд и сделал шаг к полкам с кинжалами. Несколько секунд он водил руками над орудиями, приподнимая их, крутя в ладони, оценивая вес, баланс и длину лезвия. Каждый кинжал будто был ему знаком, будто хранил отпечаток множества рук, но его выбор остановился на одном – тонком, идеально сбалансированном, с черной рукоятью из закаленного дерева и едва заметной насечкой для пальцев. Лезвие блеснуло серебристой полосой на кончике, отражая свет кристаллов, и в нем угадывалась скрытая пружинистая упругость – будто оно жило своей жизнью, готовое подчиниться только тому, кто понимает его язык.

Он аккуратно снял кинжал с полки, провел пальцами по рукояти и легонько провернул лезвие. Затем медленно протянул оружие мне, держа на ладонях.

– Попробуй это.

Я нерешительно протянула руку к кинжалу. Он был красивый, без царапин и сколов; черная рукоять придавала оружию строгую, почти величественную простоту. Я коснулась рукоятки, и ненароком мой мизинец проскользнул по ладони Д'алгорта. Меня будто ударило молнией, и я резким движением схватила оружие и отдернула руку. Наши взгляды встретились, он выглядел совсем спокойным, мое прикосновение его не смутило.

– У меня тренировка через час, тебе нужна помощь? – спросил он как ни в чем не бывало.

Мне хотелось этого больше, чем когда-либо. Подольше задержать взгляд на его лице, понять, что он думает, почувствовать, как держать кинжал рядом с ним. Вернуть наши тренировки, вместе проводить время, хоть и в кругу других учеников. Но я не могла пока довериться ему, сомнения еще не отпустили меня окончательно.

– Спасибо, я сама.

Пока мы стояли в башне, без чьих-либо глаз, время будто замерло. Это уже стало обыденностью в моменты, когда мы были одни. Я не хотела прерывать наше уединение. Но душевный груз в тот момент перевешивал то теплое и доброе, что я к нему чувствовала. Все же преодолев себя, я вернулась на площадку и продолжила занятие в одиночестве.

Тренировка с кинжалом отличалась от работы с мечом: он был легче, податливее, требовал ловкости и точности. Но я не до конца понимала, как им верно овладеть.

Между попытками одолеть манекен я бросала быстрый взгляд на площадку в поисках Д’алгорта. Но его нигде не было. Бойцы уже заканчивали тренировку с наставником, и движение на площадке медленно стихало.

Солнце плавно скатывалось за верхушки деревьев, его теплый свет рассекал ветви, играя на камнях и траве, и нежно ложился на землю. Воздух был пропитан легкой древесной смолой, смешанной с прохладой приходящего вечера, и казалось, что каждое движение оставляет за собой невидимую дорожку света.

На площадку подходила новая партия учеников. Их негромкие разговоры и шаги наполняли пространство живым движением. Я вернула кинжал на место, привстав на кончики пальцев, чтобы дотянуться до полки, и отдалилась от площадки. Издалека, в окне второго этажа башни, я увидела знакомый темный силуэт. Похоже, это было любимое место Д'алгорта. Оттуда можно наблюдать и оставаться незамеченным. Контролировать и держаться на расстоянии. Быть наедине с собой рядом с заполненной площадкой.

Силуэт исчез, и вскоре сам Д’алгорт появился на площадке, словно из воздуха. Он начал тренировку, уверенно и спокойно, каждый его шаг и движение были отточены до совершенства. Я почувствовала, что мне пора уходить, и медленно направилась к дому, еще раз бросив взгляд на площадку, где свет вечернего солнца делал все вокруг одновременно мягким и отчетливо осязаемым.

Однажды днем, когда готовила обед, я услышала резкий звук из кладовой. Я дернулась и машинально схватилась за нож. Рука дрожала, но я сжимала рукоятку, готовая атаковать. Медленно прокравшись к двери, я прислушалась. Звук глухого хлопка, шуршания, затем тишина и шаги. Сердце заколотилось, когда звук стал ближе к двери, и я распахнула дверь одним движением.

– Тише! Это я, – попятившись назад, сказал Д'алгорт. Я отпрыгнула, а нож со звоном ударился об пол.

– Что… что ты здесь делаешь?! – воскликнув, я несильно толкнула его в грудь, направляя обратно в кладовку. Я зашла вместе с ним и закрыла дверь.

– Я пришел поговорить, – Д'алгорт приподнял руки, будто сдаваясь.

– Ко мне домой?! А если бы здесь была мама? – я говорила быстро, дыхание было учащенным, а глаза расширились.

Он смотрел на меня, и его взгляд был таким успокаивающим и теплым, что я постепенно смягчалась.

– Я знаю, что она сейчас в Совете. И у них собрание на несколько часов точно. – Он, похоже, ждал еще вопросов, но я лишь вопросительно на него глядела, высоко приподняв брови. – Мы можем переместиться? А то здесь не очень уютно.

Я испепеляла его взглядом еще несколько секунд, затем выдохнула, расслабив плечи, и открыла дверь. Проследовав в кухню, я тихо закрыла деревянные створки, чтобы никто с улицы не заметил нас. Воздух там был согрет мягким теплом очага, из котла поднимались струйки ароматного пара, который смешивался с запахом трав и воска свечей. Легкий сквозняк скользил по лентам и бусинам, свисающим с потолка, и тихонько их колыхал.

Д’алгорт осторожно шагнул вперед и сел на стул. Я склонилась над котлом, помешивая суп деревянной ложкой. Едва слышное бульканье и тихий звон подвешенных амулетов создавали размеренную, почти ритмичную тишину.

– Что готовишь? – непринужденно спросил он, развернув стул в мою сторону. Он положил локоть на стол, а сам откинулся на спинку.

– Ты пришел поговорить о кулинарии? – отозвалась я, не поднимая глаз.

Я нервно мешала суп, стараясь не поворачиваться к нему полностью, лишь иногда чуть наклоняя голову, чтобы уловить силуэт Д’алгорта боковым зрением.

– Нет, – он прочистил горло. – На самом деле, я хотел поговорить о том, что происходит. Со мной.

Я перестала мешать суп и отложила ложку, позволяя жидкости тихо колыхаться в котле. Тишина стала почти осязаемой, мягко обволакивая нас. Я оперлась на край кухонного стола, сложив руки на груди, и посмотрела на него.

– А что с тобой происходит? – неуверенно и вполголоса спросила я.

Д’алгорт потер нос, на мгновение отвел взгляд к углу, а затем вернул его ко мне. Я никогда не видела его таким: растерянным, уязвимым, почти юным в своей неуверенности.

– Послушай, – начал он, – я не могу говорить об этом ни с кем, кроме тебя. И никто не поймет меня так, как ты.

Мое недоумение точно было заметным. Д'алгорт пришел ко мне поговорить о секретах?

– Я… тебя слушаю, – плавно пройдя вдоль обеденного стола, я села на дальний от Д'алгорта стул.

– Все знают, что ты… чувствуешь. У тебя есть эмоции.

Он прервался. Я кивала, подначивая продолжить повествование. Суп в котле начинал нешумно закипать, подавая голос за нас обоих.

– И я бы хотел узнать, как ты с ними борешься, – закончил он, а затем вновь прочистил горло.