Пока не погаснут огни

Мальчика звали Саша. Его подняли в катер через несколько минут. На причале он кашлял, сердился и повторял, что сам мог перевернуть лодку обратно. Кирилл опустился рядом, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Я видел, как ты держался за борт. Это было правильно. Сейчас снимем мокрое, потом тренер проверит, как ты себя чувствуешь.

— Все видели.

— Да.

— Они будут смеяться.

— Если будут, я с ними поговорю. А если тебе нужно пять минут без зрителей, скажи прямо.

Саша молча кивнул. Вера и Надежда Сергеевна отвели его в комнату, где обычно ждали родители. Мать вошла следом, присела перед сыном и не стала обнимать его, пока он не перестал говорить. Она задавала короткие вопросы; Надежда ответила на них честно, включая то, чего пока не знала.

Позже тренер объяснила, что Саша потерял равновесие на развороте, но остался рядом с лодкой и не пытался самостоятельно плыть через канал. Его осмотрели, согрели и отпустили домой с матерью. Остальные дети вместе с Максом вернули одиночку в эллинг. Кирилл проверил крепления и только после этого снял мокрый жилет.

Зорин подошёл не сразу. Он стоял у ворот с представителем города и ждал, пока родители уедут.

— Мы можем закончить встречу в другой день, — сказал он. — Я не хочу мешать.

— Мы всё равно должны обсудить проход, — ответила Надежда Сергеевна. — Только не будем использовать случившееся как готовый аргумент. Нам нужно понять, что именно произошло.

Вера была благодарна ей за эту фразу. Несколько минут назад она сама уже мысленно рисовала на схеме новое место для катера и спасательного оборудования. Идея могла оказаться полезной, но одно происшествие ещё не доказывало, какой вариант лучше.

— Можно поговорить с тренером, когда она закончит запись? — спросила Вера.

— Да. И с родителями тоже, если они будут готовы, — сказала Надежда.

Павел Алексеевич открыл папку и спросил, где хранятся инструкции на случай переворота. Макс показал журнал тренировок и план, закреплённый у входа. Вера увидела, что схема аварийного подхода к воде расположена за дверью: если створка открыта, её не видно.

— Я бы перенесла план на наружную стену, — сказала она.

— Наружная стена мокнет, — заметил Кирилл.

— Тогда под навес и в защищённую рамку. Это не перестройка всего берега. Просто одна вещь, которую можно сделать до проекта.

Зорин предложил спросить у подрядчика, есть ли остатки прозрачного защитного листа после работ на складе. Надежда поблагодарила и добавила, что клуб проверит размеры и крепления. Вера увидела, как Кирилл сдержался от замечания. Он смотрел на Зорина настороженно, но не отвергал предложение только из-за того, кто его произнёс.

Когда остальные разошлись, Вера нашла Кирилла за эллингом. Он сидел на перевёрнутом ящике и растирал запястье. Рядом на верёвке сушился жилет; вода с него падала на землю через равные промежутки, будто кто-то отсчитывал время.

— Ударился? — спросила она.

— Зацепил борт, когда вытаскивали лодку. Ничего серьёзного.

Она не сказала, что он снова использует слова, которым трудно доверять. Вместо этого присела на соседний ящик.

— Саша сказал, что все будут смеяться.

— Я слышал.

— Ты поговоришь с группой?

— Да. Но не буду устраивать из него урок для остальных без его согласия. Можно обсудить безопасность и не заставлять человека заново переживать случившееся перед всеми.

Вера посмотрела на его руку. На запястье появилась красная полоска.

— Можно взглянуть?

Он протянул ладонь. Она осторожно коснулась кожи выше отметины. Под пальцами быстро бился пульс. Её внимание слишком резко переключилось с ссадины на то, как он смотрит на неё: открыто, не скрывая усталости и желания, которое они оба уже успели заметить утром.

— Болит? — спросила она.

— Когда сгибаю.

— Тогда тебе нужен холод и, если не пройдёт, врач.

— Есть холодный пакет в аптечке.

— Почему он всё ещё там?

— Потому что я сначала убирал лодку.

— Лодка не пожалуется.

— Ты ещё не слышала, как она скрипит на повороте.

Она пошла за пакетом и вернулась раньше, чем успела подумать, не выглядит ли её забота слишком привычной. Кирилл приложил холод к запястью. Вера села рядом, подтянув рукава куртки. Они молчали. С другой стороны здания слышались голоса родителей и звон ключей Надежды Сергеевны.

— Ты испугалась? — спросил он.

— Очень.

— Я тоже.

Это признание прозвучало без попытки придать ему значение. Она повернулась к нему.

— Ты выглядел спокойным.

— Когда знаешь порядок, можно выглядеть спокойным. Это не то же самое, что не бояться.

Он снял холодный пакет и положил на колени. Вера заметила, что ладонь у него всё ещё влажная.

— Ты всегда был таким? — спросила она. — Собирался первым, а потом боялся отдельно от всех?

— Нет. Раньше я сначала делал вид, что вообще не боюсь.

— Очень убедительно.

— Ты верила?

— Иногда. Иногда хотела верить, потому что тогда мне не приходилось спрашивать.

Он посмотрел на неё. Ветер шевельнул край мокрого жилета, и тот задел Верино плечо. Кирилл протянул руку, чтобы удержать ткань. Его пальцы коснулись её шеи — едва заметно, но Вера замерла. Он тоже остановился.

— Прости.

— Не за это.

Он медленно убрал руку с жилета. Между ними осталось небольшое расстояние; Вера слышала, как он дышит. Она могла бы наклониться и проверить, изменится ли мир, если коснуться его губ. Ещё утром он сказал, что хочет её поцеловать, и остановился, когда она попросила. От этого её желание не исчезло; оно стало яснее и опаснее, потому что теперь не пряталось за случайным прикосновением.

— Ты всё ещё не готова? — спросил он.

— Я не уверена.

— Тогда не будем угадывать.

Вера улыбнулась, хотя ей хотелось совсем другого ответа. Он не пытался убедить её, и это заставляло доверять ему сильнее, чем любые красивые слова. Она положила ладонь на его плечо и сама сократила расстояние. Не до поцелуя: только так, чтобы на секунду почувствовать тепло сквозь ткань.

— Я рада, что ты был рядом с ним, — сказала она.

— С Сашей?

— Да. И что не стал говорить, будто всё пустяки.

— Он испугался. Пустяком это не назовёшь.

Она убрала руку. В эллинге хлопнула дверь, и Кирилл поднялся: подходила взрослая команда. Вера заметила, как он осторожно сгибает запястье, и пообещала себе позже спросить, прошло ли. Не потому, что имела право следить за ним, а потому, что он ответил честно и разрешил ей знать.

Перед тренировкой Макс попросил её помочь переставить складной стол. На нём лежали бутылки, журнал и коробка с ключами. Вдвоём они перенесли стол ближе к стене, освободив проход для вёсел. Один из спортсменов проверил, не мешает ли он двери, и предложил повернуть его на ладонь вправо. Вера отметила новую позицию малярной лентой на полу.

— Временная разметка, — сказала она. — Если окажется неудобно, меняем.

— А если удобно? — спросил Макс.

— Тогда это хороший аргумент в пользу постоянного решения.

— Мне нравятся аргументы, которые не стоят дорого.

Пока команда разминалась, Вера вышла к берегу и измерила расстояние от аптечки до понтона. На бумаге линия казалась короткой. В реальности путь проходил мимо узкой двери, стойки и навеса, под которым в непогоду ждали родители. Она не стала делать выводы без разговора с тренерами, но нарисовала два возможных расположения шкафа.

Кирилл, проходя с веслом, увидел рисунок.

— Если перенести сюда, дверь шкафа откроется не полностью, — сказал он.

— Вижу. Значит, второй вариант.

— Второй ближе к воротам. Зимой туда наметает снег.

Она добавила отметку и посмотрела на него поверх блокнота.

— У тебя для каждого варианта есть замечание.

— Потому что я живу здесь зимой.

— А у меня есть возможность услышать это до того, как я нарисую красивую ошибку.

Он задержался на секунду. Потом кивнул и пошёл к воде. Вера смотрела ему вслед только до тех пор, пока он не обернулся. Он обернулся раньше, чем она ожидала.

Они одновременно отвели глаза. Макс, стоявший у двери, издал звук, подозрительно похожий на сдержанный смешок, и поднял обе руки, показывая, что ничего не скажет. Вера пригрозила ему карандашом. Затем вернулась к схеме: в этот раз в ней было место для пути, которым действительно смогут воспользоваться люди, а не только для линий, красиво сходящихся на листе.

После встречи она помогла Надежде Сергеевне убрать чашки. Кирилл задержался у двери, пока остальные расходились.

— Ты подготовил список ночью? — спросила Вера.

— После тренировки.

— Спасибо.

— Для проекта или вообще?

Она поставила чашку в раковину.

— Для проекта. Но вообще тоже.

Он подошёл ближе. Между ними остался край стола, на котором лежала его тетрадь. Вера помнила эту тетрадь: синяя обложка, резинка, загнутый угол. Пять лет назад он записывал туда время тренировок и суммы, которые нужно было внести за лодку. Похоже, теперь записывал больше.

— Я тогда приехал на вокзал, — сказал Кирилл.

Её пальцы замерли на ручке чашки.

— Когда?

— В день твоего отъезда. Поезд уже ушёл.

— Ты не ответил мне вечером.

— Я был в больнице с отцом. Телефон сел, а когда я вернулся, ты уже уехала к матери.

— Я уехала к матери за час до поезда. Можно было позвонить оттуда.

— Можно.

Он не пытался сделать из этих слов оправдание. И всё же Вере хотелось, чтобы он хотя бы на секунду сказал, что выбора не было. Тогда ей было бы проще сердиться.

— Я знала, что ему плохо, — сказала она. — Я не знала, насколько. Ты всё время говорил, что справляешься.

— Я думал, если скажу другое, ты останешься.

— Ты решил за меня?

— Да.

Её сердце ударило сильнее. Он сказал это без защиты, и от этого не стало легче.

— Я могла поехать учиться и всё равно знать правду. Одно не отменяло другое.

— Теперь я понимаю.

— А тогда?

— Тогда я хотел, чтобы хотя бы у одного из нас всё получилось.

Вера взяла с полки сухое полотенце и вытерла руки, хотя они уже были сухими. Она столько лет рассказывала себе историю о человеке, которому было всё равно. Оказалось, в ней не хватало нескольких страниц. Но отсутствие страниц не означало, что остальные были написаны неправильно.

— Я тоже могла приехать обратно, — сказала она. — Не навсегда. На выходные, на один день. Я ждала, что ты попросишь.

— Я не попросил.

— Я не предложила.

За дверью кто-то позвал Кирилла. Он отступил. Она ощутила движение почти физически: воздух между ними стал холоднее.

— Мне нужно на воду, — сказал он.

— Иди.

Он взял тетрадь и задержался у двери.

— Я не рассказал тебе это, чтобы ты изменила мнение обо мне.

— А зачем?

— Потому что ты спросила про ту ночь пять лет назад. И я тогда не ответил.

Он ушёл. Вера долго стояла у раковины. Ей хотелось позвонить Яне, разложить разговор по фразам и получить вывод. Вместо этого она открыла окно. С моря пахло водорослями и тёплым железом. На причале Кирилл помогал команде вынести лодку; его ладонь легла на борт, и Вера неожиданно вспомнила другую ладонь — на её талии, когда качнулась лестница.

Она закрыла глаза. Сначала надо закончить обследование, сказала она себе. Потом признала, что мысль о его руках не исчезнет от списка задач. Её придётся просто оставить рядом с ними.

Позже небо стянуло тучами. Вера вышла из эллинга с папкой под мышкой и решила пройти к остановке пешком: до автобуса оставалось двадцать минут, а после разговора ей нужно было пространство, где не придётся делать вид, будто она понимает собственные чувства.

На углу она увидела Яну. Подруга стояла под козырьком аптеки и держала в руках два пакета, один заметно тяжелее другого.

— Твоя мама сказала, что ты здесь, — сообщила Яна. — Я привезла ей банки. И пришла убедиться, что ты не заблудилась между вокзалом и человеком, который делает тебе такие глаза.

— Какие?

— Она сказала это как раз так же.

Вера помогла ей переложить тяжёлый пакет. Внутри звякнули стеклянные крышки.

— Мама теперь занимается консервированием?

— Пока только коллекционированием банок. Говорит, что однажды решится.

Они пошли вдоль канала. Ветер быстро усиливался; листья на мостовой переворачивались светлой стороной и скользили к воде. Яна не стала сразу расспрашивать про Кирилла. Вера была ей благодарна и одновременно раздражалась: хотелось, чтобы подруга нашла вопрос, на который не надо искать ответ самостоятельно.

У старой лодочной мастерской они встретили женщину с собакой. Пёс сопротивлялся, упираясь лапами, и не желал проходить мимо машины, разгружавшей материалы у ворот. Из кузова свисали длинные полосы гибкого покрытия. Один край подхватило ветром; он хлопнул о борт, и собака испуганно отскочила прямо к воде.

Вера оставила пакет Яне и медленно подошла сбоку.

— Можно я придержу поводок, пока вы отойдёте от машины? — спросила она.

— Пожалуйста. Он не кусается, просто боится громких звуков.

Собаку звали Туман. Вера присела, не протягивая руку к морде, и подождала, пока он сам подойдёт. Он обнюхал её сапог, перестал пятиться и позволил взять поводок ближе к ошейнику. Яна позвала водителя и попросила придержать материал. Тот извинился и вместе с помощником убрал свободный край внутрь кузова.

Женщина отвела Тумана за угол. Он успокоился и снова заинтересовался обычными собачьими делами. Вера вернула поводок и только тогда поняла, как быстро у неё бьётся сердце.

— Ты всегда сначала бросаешься помогать, а потом думаешь, испугалась ли, — сказала Яна.

— Он весит меньше меня.

— Я не про собаку. Я про твои глаза.

Они остановились у пекарни. Яна предложила взять кофе и не идти домой до первого дождя; Вера согласилась. За стеклом пекарни горели тёплые лампы, пахло корицей и свежим хлебом. Вера вдруг почувствовала, что голодна: утром она съела половину бутерброда и выпила чай, а потом забыла о еде.

Они сели у окна. За стеклом люди ускоряли шаг, хотя на асфальте ещё не было ни одной капли.

— Он рассказал, почему не пришёл? — спросила Яна.

Вера покрутила бумажный стакан. Крышка была слишком плотно надета; пришлось приподнять один край.

— Сказал, что был с отцом в больнице. А потом приехал на вокзал, когда поезд уже ушёл.

— Ты ему веришь?

— Да. В том, что он сказал, нет ничего невозможного. Меня злит другое: я пять лет думала, что он просто не хотел меня видеть, а он решил, что должен молчать, чтобы я уехала спокойно.

— И что ты ему сказала?

— Что могла бы знать правду и всё равно уехать. И что сама тоже могла предложить приехать на выходные.

Яна отломила кусок булочки и положила на блюдце.

— Ты не обязана делить вину поровну, чтобы разговор закончился справедливо.

— Я и не делю. Я пытаюсь понять, где мой выбор, а где его.

За окном Кирилл появился неожиданно: шёл с Максом от магазина крепежа, нёс длинную узкую коробку. На секунду Вера узнала его походку ещё до того, как подняла глаза. Она наблюдала, как он меняет руку, чтобы коробка не задевала прохожих. Яна проследила за её взглядом, но не сказала ни слова.

Кирилл заметил их через стекло и поднял ладонь. Вера ответила тем же. Он остановился у входа, будто спрашивал, можно ли войти. Она кивнула.

— Мы заняли лучшее место для наблюдения за погодой, — сказал он, поставив коробку к стене.

— Или за тем, как вы таскаете тяжёлые вещи, — добавила Яна.

Макс пододвинул соседний стул и спросил, свободен ли. Яна жестом разрешила. Они обсуждали ребёнка, которому нужно было забрать ноты, и ремонт в музыкальной школе. Вера слушала краем уха. Кирилл сел напротив, и узкий стол вдруг показался слишком маленьким: его колено оказалось рядом с её коленом, но не коснулось. Он не делал ничего особенного, а ей хотелось вспомнить, какого цвета у него глаза при ярком свете, и одновременно хотелось перестать его рассматривать.

— Я заказал кофе, — сказал он. — Тебе ещё что-нибудь взять?

— Нет, спасибо.

— Ты ела?

— Я держу булочку.

— Хороший аргумент.

Он дождался своего стакана и вернулся. Когда ставил его на стол, крышка чуть сместилась. Вера успела придержать край, и несколько капель попали ей на пальцы. Кирилл сразу взял салфетку.

— Горячо?

— Нет.

Он не отпустил её руку мгновенно, но и не удерживал. Просто вытер капли, затем спросил взглядом, всё ли нормально. Вера кивнула. Прикосновение длилось пару секунд; она ощущала его ещё долго после того, как положила руку на колени.

Яна рассказывала Максу о городском фестивале. Он отвечал, что клуб хотел бы поставить лодку на площадке у набережной, если удастся получить место и если дети сами захотят рассказывать о тренировках. Они спорили, сколько времени нужно на перевозку, и Вера вдруг подумала, что дома всё движется и без неё: фестивали, занятия, чужие дети, которые выросли за те годы, пока она приезжала только на короткие праздники.

— Я пропустила много, — сказала она, когда Яна с Максом ушли к прилавку за ещё одной булочкой.

— Да, — ответил Кирилл.

Её удивило отсутствие привычного утешения.

— Обычно люди говорят: «Ничего страшного, всё по-прежнему».

— Было бы неправдой. Я тоже пропустил многое у тебя.

— Ты мог спросить.

— Мог. И ты могла рассказать. Мы уже выяснили, что оба неплохо умеем молчать.

Она хотела возразить, но на этот раз не стала. Через окно было видно, как первые капли ложатся на дорогу, оставляя на пыли тёмные точки.

— Я устроилась в мастерскую на втором курсе, — сказала Вера. — Сначала разбирала чужие чертежи и считала, что меня взяли по ошибке. Потом мне поручили маленький проект школьного двора. Я три дня не могла решить, где поставить скамью, потому что боялась ошибиться.

— И где поставила?

— Там, где дети уже сидели на низкой стене. Только с навесом от дождя.

— Хорошее решение.

— Мне пришлось его переделать. В первый раз я не заметила, что скамья перекрывает путь к двери. Дети продолжили сидеть на стене.

Он рассмеялся, потом спросил:

— Ты переделала и они стали сидеть на скамье?

— Не все. Но двое учителей больше не спорят, кто оставил дверь открытой, потому что дверь теперь никому не мешает.

— Это похоже на тебя.

— На какую? Которую ты помнишь или которую не видел пять лет?

Кирилл посмотрел на неё серьёзно.

— Я пока не знаю. И не хочу притворяться, будто знаю.

Ответ задел и успокоил одновременно. Она не хотела быть чужой фантазией о прошлом. Но и признать, что он знает о ней меньше, чем случайный коллега, было больно.

— Ты можешь спросить ещё, — сказала она.

— Спрошу. Только не всё сразу.

Она поймала его взгляд и удержала дольше, чем собиралась. Рядом с ним было легко вспомнить, как они когда-то касались друг друга без оглядки на время. Она хотела узнать, каково это теперь, когда у обоих появились новые привычки и причины осторожничать. Это желание ощущалось почти физически: тянуло приблизиться, положить ладонь ему на шею, проверить, узнает ли он её так же быстро, как она узнала его руки на лестнице.

Кирилл отвёл взгляд к окну. Вера поняла: он тоже почувствовал паузу. Она не была уверена, следует ли радоваться тому, что он ничего не сделал, или сердиться на него за это.

— Вечером будет сильный дождь, — сказал он. — Проверь, закрыто ли у твоей мамы окно на кухне. Его всегда вело от ветра.

— Его заменили два года назад.

— Вот ещё одно пропущенное событие.

— Можешь вычеркнуть из списка тревог.

— А что оставить?

Она улыбнулась.

— Понятия не имею. Составь новый список и принеси мне на проверку.

Вернулись Яна с Максом. Пекарня наполнилась людьми, которые спасались от дождя; свободные стулья исчезли, а дверь почти не закрывалась. Вера посмотрела на часы. До автобуса оставалось шесть минут, но он мог задержаться из-за погоды.

— Я провожу, — сказал Кирилл.

— Я иду в ту же сторону, — добавила Яна с таким невинным выражением, что Вера сразу поняла: она вовсе не собирается помогать им найти минуту наедине.

На остановке навес оказался занят двумя женщинами с пакетами и мальчиком в яркой шапке. Кирилл встал с краю, пропуская Веру внутрь. Она могла бы разместиться рядом с Яной, но та уже разговаривала по телефону. Вера осталась возле Кирилла. Его плечо закрывало её от дождя; когда порыв ветра сменился, она увидела мокрые пятна на рукаве его куртки.

— Ты промокнешь.

— Тогда дашь мне свою папку в качестве зонта.

— Она не рассчитана на такие нагрузки.

Он подвинулся ближе. Между их плечами осталось ровно столько места, чтобы никто не коснулся другого случайно. Вера знала, что достаточно повернуться — и она окажется у него в руках, если он тоже этого хочет. Судя по тому, как он смотрел на неё, хотел.

Автобус показался за поворотом. Яна убрала телефон и встала у края тротуара. Вера всё ещё смотрела на Кирилла.

— До завтра, — сказала она.

— До завтра.

Он не попросил её остаться. Она не попросила его поехать с ней. Когда автобус тронулся, Вера обернулась: Кирилл уже открывал зонт для женщины с мальчиком, которому предстояло идти обратно к каналу. Она села рядом с Яной и положила папку на колени.

— Я ничего не скажу, — объявила подруга.

— У тебя получилось слишком выразительное молчание.

— Я тренируюсь.

Вера посмотрела в окно. На стекле собирались длинные дождевые полосы. Она знала, что завтра они снова встретятся в эллинге, где начнут с крыши и схем. Но теперь в этом ожидании было не только раздражение и старые вопросы. Было желание, которому она пока не дала ни имени, ни обещания — и от которого не собиралась прятаться вечно.

Глава 4. то, что осталось

На следующий день дождь начался до рассвета и не собирался прекращаться. Вера пришла к эллингу в резиновых сапогах, с папкой под курткой и намерением проверить водосток, пока вода показывает все ошибки честнее любой схемы.

Дверь оказалась открыта. Изнутри доносились шаги и стук вёдер.

— Только не говори, что крыша решила закончить ремонт без нас, — сказала она, входя.

Кирилл стоял на лестнице с рулоном плотной плёнки. Под ним Макс держал край материала, а Надежда Сергеевна переставляла ведро, которое наполнялось слишком быстро.

— Хорошая новость, — сказал Макс. — Мы нашли четвёртое место.

— Плохая? — спросила Вера.

— Оно большое.

Она оставила папку у входа и поднялась на деревянный настил, откуда открывался вид на балки. Плёнка не была ремонтом, только способом пережить дождь. Вода стекала по соединению и попадала на пол рядом со стойкой, где обычно сушили спасательные жилеты.

— Сдвиньте стойку, — сказала она. — И всё, что на нижней полке.

Кирилл спустился, и они с Максом перенесли стойку к стене. Надежда Сергеевна выключила освещение на повреждённой стороне. Вера проверила, куда уходит вода по настилу, и увидела тонкую струю, направлявшуюся к распределительной коробке.

— Сюда не подходите. Надежда Сергеевна, электрика уже звали?

— Он в пути. Сказал ничего не включать.

— Отлично. Макс, нужна ещё ёмкость и тряпки. Кирилл, подержи фонарь отсюда, только не заходи на мокрую часть.

Он подчинился без спора, и это почему-то удивило её больше, чем если бы спорил. Луч света скользнул по доскам. Вера увидела трещину в желобе под карнизом: вода попадала внутрь не только сверху, но и через стык.

— Здесь нужно временно перенаправить поток, — сказала она. — Плёнку можно закрепить выше, но сначала пусть электрик проверит, безопасно ли работать рядом.

Кирилл светил, пока она фотографировала. В какой-то момент он приблизился, чтобы лучше осветить стык. Его дыхание коснулось её виска, и Вера слишком отчётливо ощутила, как мало между ними расстояния. Она сосредоточилась на экране. Неровная линия водостока, тёмное пятно, капля, упавшая на край кадра. Всё, что можно было измерить и назвать.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Холодно.

— Здесь есть сухая куртка.

— Сначала закончим.

— Она на крючке. Это не приказ.

Вера обернулась. Он стоял так близко, что ей не пришлось бы делать шаг, чтобы коснуться его. На его нижней губе осталась маленькая светлая полоска — старая привычка прикусывать губу, когда он сосредоточен. Он заметил её взгляд и не улыбнулся.

— Кирилл.

— Я знаю.

— Ты не знаешь, что я собираюсь сказать.

— Вероятно, что нам нужно проверить желоб.

— Именно.

Они оба отступили одновременно. От этого стало смешно, но Вера не засмеялась: смех мог выдать слишком многое.

Электрик приехал через полчаса, осмотрел коробку и подтвердил, что вода не попала внутрь. Он предложил временно изолировать участок, пока кровельщики не устранят течь. Зорин, которому Надежда Сергеевна сообщила о повреждении, прислал номер подрядчика, готового приехать на осмотр. Он не предлагал оплатить ремонт и не требовал решения в обмен; просто сказал, что подрядчик уже работает на соседнем складе и может заехать после обеда.