Пока не погаснут огни

Диана Эверли

Пока не погаснут огни

Пока не погаснут огни

Современный любовный роман

Глава 1. вода под полом

Вера узнала, что вернулась домой, не по вокзалу и не по знакомому повороту к морю. По шву на воротах эллинга: кто-то заварил старую трещину криво, оставив блестящую неровную линию, похожую на молнию. В детстве она проводила по этому шву ногтем и придумывала, что дверь однажды расколется и выпустит наружу всё, что люди здесь спрятали.

Теперь ворота не открывались вовсе.

Она поставила сумку на мокрые доски причала, упёрлась плечом в створку и толкнула. Дерево ответило коротким скрипом. С другой стороны что-то упало, потом раздался мужской голос:

— Если ты собираешься вынести дверь, сначала предупреди. Я почти закончил её чинить.

Вера убрала руку. По ту сторону щёлкнул засов. Дверь отворилась на ширину ладони, и в щели появился Кирилл Ланской.

Пять лет она представляла их встречу слишком много раз. В одних версиях он извинялся, в других она произносила спокойную, остроумную фразу и уходила, оставляя его на ветру с осознанием собственной ошибки. Ни в одной версии у него не было отвёртки за ухом, тёмного свитера, закатанного до локтей, и тонкой полосы древесной пыли на щеке.

— Привет, — сказала Вера.

Кирилл смотрел так, словно не был уверен, что за дверью действительно она. Потом вынул отвёртку и отступил.

— Надежда Сергеевна сказала, ты приедешь завтра.

— Автобус сегодня оказался дешевле.

— Аргумент, который трудно оспорить.

Она вошла. Эллинг пах морской водой, старым лаком и мокрой сосной. Над длинным помещением висели лодки, перевёрнутые светлыми днищами вверх. Под потолком протянулись балки; на одной осталась красная метка, которую Вера когда-то нарисовала мелом, доказывая Кириллу, что сможет забраться выше него.

Тогда она сорвалась с третьей перекладины и отделалась синяком. Он поймал её не потому, что был быстрее, а потому, что всё время стоял внизу и спорил.

— Крыша течёт в трёх местах, — сказал Кирилл. — Пол у восточной стены лучше не трогать. Дети здесь пока не занимаются.

— Надежда Сергеевна писала про одно место.

— После её письма были ещё два дождя.

Вера прошла вдоль стены, стараясь не смотреть на него. У дальней стойки стояла детская двойка без вёсел. Под ней кто-то оставил пластиковое ведро. На дне блестела вода.

— Я могу посмотреть балки? — спросила она.

— Ты для этого сюда и приехала.

— Это не ответ. Я не собираюсь осматривать здание без человека, который отвечает за безопасность.

Он кивнул, словно оценил не вопрос, а то, что она подождала. Раньше Вера всегда поднималась первой. Раньше Кирилл всегда шёл за ней и сердился уже после того, как она спускалась.

Он принёс лестницу и сам проверил крепление. Вера поднялась на несколько ступеней, подсветила соединение фонарём и провела пальцем по потемневшей древесине. На поверхности осталась влажная крошка.

— Локальная гниль. Возможно, дальше сухо, но без вскрытия не скажу.

— Это дорого?

— Проверить или исправить?

— Отлично. Уже два счёта.

Она улыбнулась раньше, чем смогла остановиться. Кирилл увидел. Его лицо изменилось: в уголках глаз появились тонкие складки, и на мгновение она узнала мальчишку, который однажды притащил на берег неисправный фонарь и заявил, что они смогут зажечь его без электричества.

Они не смогли. Зато просидели под дождём до полуночи, потому что никто не хотел первым предложить уйти.

Вера спустилась. На нижней ступени лестница чуть качнулась, и Кирилл положил ладонь на её талию. Движение было коротким, привычным, почти деловым. Она успела почувствовать тепло его руки сквозь куртку и собственное раздражение от того, как быстро тело узнало это прикосновение.

— Я держу лестницу, — сказал он.

— Лестница подо мной.

Он сразу убрал руку.

— Прости.

— Спасибо, что придержал.

Между словами осталось больше, чем они сказали. Вера отошла к окну и открыла блокнот. На первой странице у неё был список: обследование, доступность причала, документы на землю, расчёт ремонта. Следом она дописала: «Проверить, кто и когда менял расписание детских секций».

Вера собиралась снова подняться по лестнице, но в конце помещения что-то стукнуло. Не резко — словно деревянная планка мягко соскользнула с опоры. Кирилл обернулся и направился к дальней стойке.

— Подожди здесь.

— Это просьба или команда?

— Привычка. Я проверю, потом покажу.

Он заглянул за ряд лодок и присел. Вера подошла на расстояние, с которого могла видеть его руки. На полу лежала тонкая планка, а за ней стояла скамья с облупившейся синей краской. Один её край просел; под ножкой лежал старый деревянный клин.

— Ничего опасного, — сказал Кирилл. — Мы вынесли часть вещей с чердака перед дождём. Похоже, я поставил доску неустойчиво.

Вера провела пальцами по краю скамьи. Она узнала едва заметную царапину на спинке — неровную звезду, которую когда-то вырезал кто-то из старших ребят. Кирилл тогда утверждал, что это знак тайной команды. Вера пыталась добавить к звезде вторую, но нож соскользнул, и получилось нечто похожее на кривую ветку.

— Мы сидели на ней после регаты, — сказала она.

— После той, где Макс уронил медаль в воду?

— Он не уронил. Он хотел проверить, плавает ли она.

— Версия Макса меняется каждый год.

Кирилл поднял доску, поставил её за стойку и подложил под ножку скамьи клин. Вера присела с другого края, чтобы придержать. Он протянул ей руку, когда она собиралась встать, — привычное движение. Она посмотрела на ладонь и приняла помощь.

Раньше это не требовало никакой мысли. Теперь простое соприкосновение ощущалось слишком долго, хотя пальцы разошлись сразу. Вера заметила, что на его правой руке появился небольшой шрам у костяшки. Она не знала, откуда он, и это незнание неожиданно показалось ей более серьёзным, чем все новые мышцы на его плечах и переменившийся голос. За пять лет с человеком происходят тысячи вещей, о которых никто не обязан сообщать бывшей возлюбленной.

— Скамью можно ещё использовать? — спросила она.

— Если заменить ножку и проверить крепления. Надежда Сергеевна хочет поставить её у воды.

— На солнце краска быстро выцветет.

— Тогда скажи ей, что нужна другая краска. Она сможет обсуждать оттенок три часа.

— Мы обсуждали его три дня, когда красили раздевалки.

— И в итоге выбрали цвет, который был в наличии.

— Это называется компромисс.

Он улыбнулся, но тут же посмотрел на стену над стойкой. По доске тянулась тёмная полоса, которой Вера раньше не заметила. Она поднялась ближе и приложила салфетку к поверхности. На бумаге осталась влага.

— Эта вода идёт сверху или через стену? — спросила она.

— После сильного дождя тут темнеет. Надежда Сергеевна думает, что с крыши.

— Нам лучше проверить оба варианта. Если вода попадает в шов между досками, одной заплатой на крыше не обойдётся.

Кирилл принёс фонарь. Вера посветила вдоль стены и увидела, что часть доски отходит на несколько миллиметров. Она не стала отрывать её: за доской могли проходить провода, а состояние креплений было неизвестно. Вместо этого сделала снимок и попросила Кирилла показать, где находится распределительный щит.

Он повёл её через узкий проход к маленькой подсобке. Дверь заклинило. Кирилл потянул за ручку, потом упёрся коленом в нижний край и осторожно сдвинул створку.

— Ты собираешься чинить все двери лично? — спросила Вера.

— Только те, которые пытаются победить меня при свидетелях.

В подсобке пахло металлической пылью и сухой краской. Щит оказался на противоположной стене, вдали от мокрого участка. Кирилл показал отметки на автоматах и журнал осмотров. Электрик делал проверку три месяца назад; запись была подписана и датирована.

— Это уже хорошо, — сказала Вера. — Но сырость всё равно нужно показать специалисту, особенно если будем снимать обшивку.

Она развернулась и задела сумкой ящик, стоявший у стены. С крышки посыпались маленькие бумажные карточки. Несколько упали под стеллаж.

— Прости.

— Ничего. Это старые абонементы.

Вера присела, чтобы собрать карточки. На одной было напечатано «Секция начальной подготовки» и год, который совпадал с её последним летом в городе. Рядом от руки вписали имя девочки и список занятий. На обороте кто-то нарисовал лодку с непропорционально большим солнцем.

— Я помню её, — сказала Вера. — Маша. Её старший брат всё время приходил за ней раньше и рассказывал, что заблудился по дороге из школы.

— Он пытался посмотреть на вашу команду. Потом сам записался.

— Правда?

— Три года тренировался. Сейчас работает инструктором в соседнем городе.

Вера перевернула ещё одну карточку. На обороте была отметка о пропуске соревнований из-за болезни, дата и короткое «добавить занятие». Не число лайков, не результат для отчёта — чьё-то обещание, что ребёнок не останется позади только потому, что его неделю не было.

— Надежда Сергеевна не выбрасывает такие вещи? — спросила она.

— Она пыталась. Потом увидела рисунки и решила сначала сделать фотографии. Потом у неё сломался телефон, а когда появился новый, началась регата. В общем, карточки пережили три попытки их рассортировать.

Вера собрала оставшиеся в коробку. Одна лежала на полу лицевой стороной вверх. На ней была её фамилия.

Она не сразу подняла её. Фотография в уголке выцвела; пятнадцатилетняя Вера смотрела прямо в камеру, с мокрой чёлкой и таким выражением, будто собиралась выиграть спор ещё до того, как его начали.

— Я это не подкладывал, — сказал Кирилл.

— Жаль. Я уже подумала, что у тебя появился тонкий план.

— Мой тонкий план сегодня состоял в том, чтобы открыть дверь, прежде чем ты её сломаешь.

Она провела пальцем по краю карточки. В графе результатов стояли даты тренировок, а внизу — подпись отца Кирилла. Он тогда помогал с младшей группой и всегда писал цифры слишком крупно, как будто хотел, чтобы их можно было прочесть с другой стороны воды.

— Он учил нас причаливать, — сказала Вера.

— Знаю.

— Я дважды врезалась в понтон.

— Трижды.

— На третий раз понтон был виноват.

— Он так и записал в журнале. «Понтон не уступил дорогу».

Вера подняла глаза. Кирилл смотрел на карточку, и лицо у него стало сосредоточенным, каким было у людей, которые не ожидают, что память настигнет их среди рабочего дня. Она хотела спросить, хранит ли он тот журнал, но пока не решилась: пять лет нельзя перескочить одним вопросом.

— Можно я поставлю это на стол Надежде Сергеевне? — спросила она.

— Конечно. Она решит, как хранить.

Он взял коробку. Вера пошла следом, но на пороге его телефон завибрировал. Кирилл поставил коробку на скамью и ответил. Вера слышала только его половину разговора: «Нет, я не обещал… После тренировки смогу… Если до шести не успею, скажу заранее».

Он убрал телефон.

— Прости. Максу нужно отвезти дочку после занятий. Мы поменяемся, чтобы он успел.

— Ты тренируешь взрослых и младших?

— У младших помогаю два утра в неделю. Основной тренер — Ольга, она сегодня на соревнованиях с другой группой.

— И ещё работаешь здесь?

— Это не всегда три отдельные вещи. Иногда одно и то же называют разными словами, чтобы не спорить о расписании.

Он сказал это легко, но Вера заметила под глазами усталость. Ей захотелось спросить, когда он отдыхает. Она остановила себя: забота не давала права требовать отчёт. Вместо этого показала на скамью.

— Если её будут переносить, лучше сначала снять спинку. Так будет легче и меньше риск, что крепление сорвётся.

— Я покажу Максу. Он всё равно попытается поднять её целиком.

— А ты?

— Я бы попытался вместе с ним.

Она рассмеялась. Он задержал взгляд на её лице, и смех сам собой стал тише.

— Ты выглядишь иначе, — сказал он.

— Это очень осторожная формулировка.

— Я не знаю, какая будет правильной.

— А честная?

Он посмотрел на её волосы, собранные зажимом, на карандаш за ухом, на руки в древесной пыли.

— Ты стала увереннее. И всё ещё смотришь на плохую конструкцию так, будто можешь её уговорить перестать быть плохой.

— Конструкции не слушают уговоров.

— Я помню твою попытку договориться с дверью.

Она взяла его отвёртку со стола и протянула ему. Он не сразу забрал; их пальцы на мгновение оказались на одном инструменте. Вера почувствовала тепло его кожи, сухое движение большого пальца и то, как он неподвижно смотрит на неё. Она могла бы отпустить отвёртку раньше. Не отпустила.

— А ты стал спокойнее, — сказала она.

— Это тоже осторожная формулировка?

— Честная. Ты раньше непременно доказал бы, что дверь открывается силой.

— Я попробовал. Она победила.

Он наконец взял отвёртку. Вера отвернулась к блоку бумаг, чтобы не показывать, как сильно её сбило с мысли это короткое касание. На листе с предварительным обследованием оставалось достаточно пустого места. Она начертила маленькую схему стены и указала влажный шов.

— Нужно отметить доступ к щиту и попросить специалиста осмотреть участок, — сказала она. — До этого ничего не вскрываем.

— Записал.

— И зону под скамьей. Там мокрая доска.

— Тоже.

Он говорил спокойно, но она слышала его дыхание ближе, чем нужно для обсуждения схемы. Кирилл наклонился над столом, и его плечо почти коснулось её руки. Вера чувствовала желание сделать крохотное движение и проверить, что будет. Вместо этого отвела карандаш от бумаги.

— Нам лучше измерить проход вместе, — сказала она. — Чтобы ты мог показать, как вы носите лодки.

— Сейчас?

— Если у тебя есть пять минут.

Он посмотрел на часы и кивнул. Они взяли рулетку, вышли к воротам и отметили ширину открытой створки. Кирилл показал, где двое спортсменов держат лодку и почему один из них не может просто шагнуть в сторону, если дверь открыта не полностью. Вера записала длину и попросила показать разворот ещё раз.

— Представим, что ты несёшь нос, — сказал он.

— А ты корму?

— Да. И между нами очень дорогая вещь, которую нельзя уронить.

— Мне нравится, как ты объясняешь приоритеты.

Они медленно прошли от стойки к двери, удерживая воображаемую лодку. У порога Вера почти столкнулась с Кириллом, когда он остановился раньше, чем она ожидала. Он положил руки ей на плечи, чтобы она не поскользнулась на мокром полу. На секунду они стояли лицом к лицу. Его пальцы сжались совсем немного и сразу ослабли.

— Здесь и проблема, — сказал он.

— Я вижу.

Она видела дверь, мокрый порог и его губы. В этом было слишком много информации для одного измерения. Кирилл тоже замолчал. За воротами кто-то чихнул; затем раздался знакомый звон ключей Надежды Сергеевны.

Вера отступила и записала ширину прохода. Кирилл открыл дверь полностью. Оба сделали это чуть быстрее, чем требовалось, и она поняла, что он тоже почувствовал эту минуту.

На причале показалась Надежда Сергеевна — невысокая женщина в жёлтом дождевике, с пакетом из пекарни и ключами на широкой ленте. Она вела клуб с тех пор, как Вера училась кататься на велосипеде, и до сих пор умела открывать замки быстрее, чем люди успевали предложить помощь.

— Приехала! — Она обняла Веру, пахнувшую дорогой и дождём. — Я принесла булочки, чтобы вы не начали спорить на голодный желудок.

— Мы ещё не начали, — сказал Кирилл.

— Тогда булочки сработали заранее.

Они уселись за старый стол в углу. Вера развернула чертежи. На верхнем была береговая линия с нанесёнными границами участка. Узкая полоска возле воды заштрихована красным.

— Что это? — спросил Кирилл.

Надежда Сергеевна перестала отрывать бумажный пакет.

— Предварительный план. Зорин хочет купить соседние склады и построить гостиницу. Он предложил городу привести в порядок весь участок, в том числе дорожку к воде.

— Нашу дорожку?

— Формально она не наша. Эллинг принадлежит клубу, землю под ним мы арендуем, а полоса у воды имеет отдельный статус. Я запрашиваю документы. Пока речь о проекте, не о подписанной продаже.

— И что ты попросила сделать Веру? — Кирилл посмотрел на чертёж, затем на неё.

— Обследовать здание и предложить вариант, при котором эллинг можно сохранить. Нам нужно понимать, сколько стоит ремонт и какую часть берега детям действительно необходимо использовать.

— Ты могла сказать мне раньше.

— Говорю сейчас. Ты был на сборах, Вера заканчивала сессию. И я не хотела пугать вас планом, который могла неправильно прочитать.

Кирилл положил ладонь на красную штриховку. Его пальцы закрыли выход к понтону.

— Если дорожку огородят, детям придётся выходить к воде через парковку.

— Именно поэтому нам нужен план, который можно обсуждать с городом, — сказала Вера. — Не только список того, что нельзя делать. Надо показать, что можно сохранить и как это работает.

— И ты уже знаешь?

— Нет. Для этого я здесь.

Он убрал руку. На бумаге остался влажный след от его пальцев. Вера взяла салфетку и осторожно промокнула линию.

— Завтра в семь тренировка младшей группы, — сказал Кирилл. — Приходи. Посмотришь, как они выходят на воду.

— В семь утра?

— Ты же хотела увидеть, как это работает.

— Хотела. Просто надеялась, что город успел придумать другое время суток.

Надежда Сергеевна рассмеялась и пододвинула ей последнюю булочку. Кирилл посмотрел на часы: через двадцать минут ему нужно было на воду со взрослой командой. Он поднялся и направился к лодкам.

Вера следила за ним вопреки собственному намерению. Он взялся за борт, проверил, свободен ли проход, и позвал напарника. Когда они вдвоём вынесли лодку на причал, он не обернулся. Только у самой воды остановился и спросил, не глядя на неё:

— Ты остановилась у матери?

— Да. На несколько недель.

— Хорошо.

Он произнёс это так просто, что она не поняла, что именно он считает хорошим: то, что у неё есть жильё, или то, что она скоро уедет.

Вера осталась у ворот, пока взрослый экипаж выходил на воду. Она могла бы уйти сразу, но задержалась под предлогом, который сочла вполне рабочим: нужно было увидеть, сколько места занимает лодка при развороте. Она открыла блокнот и отметила границы прохода. Потом опустила карандаш и позволила себе смотреть просто так.

Кирилл сидел ближе к корме. Команда двигалась неровно первые несколько гребков, пока лодка не набрала ход. Макс что-то сказал соседу, тот рассмеялся, и Кирилл поднял руку: внимание снова вернулось к ритму. Лодка постепенно выровнялась. Вера знала, что не сможет оценить технику по нескольким минутам наблюдения, но видела, как меняется расстояние между ней и берегом, когда люди перестают тянуть каждый в свою сторону.

Кирилл когда-то пытался объяснить ей это на пустой воде. Она тогда сердилась, потому что не выходило одновременно слушать его голос, смотреть на лопасть и помнить, куда двигать корпус. Он смеялся не над ней, а над собой: каждый раз обещал показать медленно и через минуту говорил быстрее. Потом они вернулись к причалу и сидели на ступенях, пока солнце уходило за склад. Она спросила, почему он так любит этот вид спорта. Он ответил: «Потому что здесь не получается победить чужой работой. Если один не слышит других, все это чувствуют».

Теперь ей хотелось спросить, изменился бы его ответ. Она не стала окликать лодку: он был на тренировке, и её любопытство не делало работу команды менее важной. Вера закрыла блокнот.

Надежда Сергеевна вышла из клуба с пакетом, в котором что-то звякало.

— Забыла отдать твоей маме банки. Пойдёшь к ней?

— Да. Что это?

— Мёд от соседки. Твоя мама однажды сказала, что любит его, а соседка решила, что это договор на всю жизнь.

Вера взяла пакет. Стекло было тёплым: банки стояли на солнце. Надежда Сергеевна поправила ей воротник, как делала когда-то, когда дети выбегали к воде без курток. Вера почувствовала себя одновременно взрослой женщиной с чертежами и девочкой, которую собираются отправить домой до дождя.

— Я могу сама, — сказала она, но не отстранилась.

— Знаю. Я тоже могу сама донести банки. Иногда хочется сделать что-нибудь простое для человека, которого давно не видел.

Они постояли у ворот. Надежда Сергеевна посмотрела на эллинг.

— Ты испугалась, когда увидела потолок?

— Немного. Я не хочу говорить вам, что всё легко исправить, пока не знаю.

— Вот этого я как раз и ждала. Два человека до тебя сказали, что всё легко. Один даже не вошёл внутрь.

— Возможно, он обладал особым зрением.

— Или очень любил слово «легко».

Директор протянула ей сложенный ключ от калитки на маленьком кольце. Ключ не выглядел новым: на одной стороне металл потемнел от пальцев.

— Чтобы ты могла приходить, когда нужно. Только напиши мне или Кириллу, если будешь внутри одна. Не потому, что я тебе не доверяю. Здесь влажно, а крыша пока не в порядке.

— Напишу.

Вера взяла ключ. Его прохлада осталась на ладони даже после того, как она убрала его в карман. Надежда Сергеевна не просила обещать, что Вера спасёт клуб. Не спрашивала, сколько времени займёт проект. Дала ключ и ограничение, в котором забота была важнее красивого жеста.

По дороге домой Вера остановилась у магазина. В списке, который мать прислала ещё в автобусе, были хлеб, зелень и лампа для настольного светильника. Лампу она выбрала не сразу: нужный цоколь был указан в сообщении, но на коробке печать размокла. Продавец нашёл другую и позволил сравнить размеры. Пока Вера ждала у кассы, в магазин вошла женщина с маленькой девочкой. Та держала рисунок, нарисованный синим карандашом: волна, лодка и три неровных круга вместо людей.

— Это наш клуб, — объяснила девочка продавцу. — Мы будем участвовать в регате.

— Взрослые? — спросил тот.

— И дети. У нас будет отдельный заезд, если погода позволит.

Девочка разложила рисунок прямо на прилавке. Вера увидела на корме знакомую надпись «Фарватер», переведённую с ошибкой, которую ребёнок старательно исправил сверху. Мать смущённо улыбнулась: дочь показывала рисунок уже третьему человеку по пути домой.

— Красиво, — сказал продавец. — Кто здесь капитан?

— Все по очереди.

Вера запомнила эту фразу. На клубной схеме, которую она получила по почте, детский заезд обозначался одной строчкой под основным расписанием. В рассказе девочки он занимал целый лист.

— Я сегодня была в вашем клубе, — сказала Вера.

— А вы будете смотреть регату?

— Если её проведут и я буду здесь — да.

— Её проведут, — уверенно сказала девочка.

Мать погладила её по плечу. Вера не стала поправлять. Она знала, что планы могут измениться из-за погоды, разрешений и десятка других причин. Но ей хотелось, чтобы в будущем у девочки была возможность спрашивать об этих причинах у взрослых, которые не прятались за расплывчатым «так получилось».

Дома пахло супом и свежевыстиранным бельём. Мать стояла у окна и пыталась заменить лампу, балансируя на невысоком табурете.

— Я принесла новую, — сказала Вера.

— Я знаю. Я проверяла, не выкрутилась ли старая.

— На табурете?

— Он устойчивый.

Вера поставила пакеты и придержала его. Мать взглянула вниз.

— Не нужно. Я не упаду.

— Ты же сама сказала, что табурет устойчивый. Я просто проверяю твою гипотезу.

Они поменяли лампу, после чего мать открыла одну из банок с мёдом. Вера разложила на столе чертежи и объяснила, почему нельзя пока назвать стоимость ремонта. Мать слушала внимательно, иногда задавая вопросы, которые казались простыми, но заставляли уточнять выводы.

— Если они продадут соседний участок, почему клуб обязательно потеряет проход?

— Не обязательно. Проект ещё не утверждён. Но на предварительной схеме не видно, как дети будут выходить с лодками, если здесь появится постоянный поток пешеходов.

— Тогда нужно спросить тех, кто рисовал схему.

— Именно.

— И детей.

— И детей.

Мать налила чай. Вера заметила, что на подоконнике стоит маленький деревянный кораблик, который они с Кириллом когда-то купили на ярмарке. Она подарила его матери перед отъездом, и за годы отсутствия успела забыть.

— Он всё ещё здесь.

— Ты про кораблик?

— Да.

— Он мне нравится. Нужно было убрать?

— Нет. Я просто не помню, когда видела его в последний раз.

Мать повернула кораблик носом к окну и не стала спрашивать, почему Вера узнала подарок именно сегодня. В этом молчании не было осторожного обхода темы. Скорее разрешение не говорить, пока она сама не решит.

Вера поднялась в свою комнату, чтобы переодеться. Сумка стояла у шкафа, как будто она приехала не на несколько недель, а на один вечер. Она разложила вещи по полкам, нашла старую тетрадь с заметками о воде и береге, положила сверху новую папку. На последней странице тетради был рисунок лестницы и два имени, написанные рядом. Она сразу узнала свой почерк и почерк Кирилла: её буквы наклонялись вправо, его стояли прямо.