Пока не погаснут огни

— Тебя это не смущает? — спросил Кирилл, когда Надежда Сергеевна записала номер.

— Смущало бы, если бы он прислал договор с пустой ценой, — ответила Вера. — Осмотр нас ни к чему не обязывает. Но мы должны получить письменное предложение и сравнить его с другими.

— Снова документы.

— Снова.

Подрядчик подтвердил, что желоб и часть покрытия нужно менять. Вера попросила его отдельно указать стоимость временных работ и постоянного ремонта. Он пообещал прислать расчёт. К вечеру дождь ослаб, и воду удалось отвести в приготовленные ёмкости.

Когда подрядчик уехал, Вера не стала сразу убирать рулетку. Вода на время перестала капать с балки, но от внешней стены всё ещё тянуло холодом. Ей хотелось посмотреть на место со стороны двора, пока след дождя не высох.

— Я пройду вокруг здания, — сказала она Надежде Сергеевне. — Если через десять минут не вернусь, позвоните.

— Я пойду с тобой, — отозвался Кирилл.

Вера уже хотела сказать, что может справиться одна. Но двор был скользким, а ей требовалось одновременно держать фонарь, блокнот и смотреть на стык у карниза. Она кивнула.

— Только без соревнования, кто быстрее найдёт проблему.

— Тогда у меня нет шансов. Ты уже нашла четыре.

Они вышли через боковую дверь. Дождь измельчал до почти невидимой водяной пыли. За эллингом между стеной и забором оставалась узкая дорожка; старая бочка под водостоком наполнилась до краёв и переливалась на землю.

Кирилл поднял решётку и обнаружил под ней плотный слой мокрых листьев. Вера присела рядом, освещая место телефоном. Вода уходила слишком медленно, и на нижней доске стены уже виднелась тёмная полоса.

— Если расчистить решётку, проверим, уйдёт ли вода, — сказала она. — Но сначала нужно понять, не повреждён ли водоотвод ниже.

— У меня есть перчатки и крюк.

Он принёс их из сарая. Вера держала фонарь, пока он вытаскивал мокрую листву. На третьем движении крюк задел что-то твёрдое: под листьями застрял кусок древесины, а за ним — обрывок старой сетки. Когда Кирилл убрал оба предмета, вода с шумом пошла в отверстие.

— Это не доказывает, что весь отвод исправен, — сказала Вера.

— Я уже усвоил эту фразу.

— Отлично. Ты получишь её ещё раз в письменном отчёте.

Он выпрямился и снял одну перчатку. Прядь волос упала ему на лоб. Вера потянулась убрать её, не подумав. Её пальцы коснулись его виска, и они оба замерли.

Она могла сказать, что просто хотела помочь. Могла сделать вид, что не заметила, как он посмотрел на её губы. Но с самого утра между ними накопилось слишком много таких секунд, в которых желание пряталось за полезным действием.

— Я всё время ищу повод тебя коснуться, — сказала Вера.

Кирилл медленно опустил крюк. На металле дрожала капля.

— Я заметил не каждый раз.

— Некоторые были очень профессиональными.

— Особенно когда ты хотела проверить мою способность стоять на мокром полу.

— Это важный показатель.

Он улыбнулся, но она увидела, как напряглась его челюсть. Он тоже не был спокоен. От этого осознания у неё внутри стало жарко, хотя одежда отсырела, а воздух пах холодной древесиной.

— Я хочу тебя поцеловать, — сказала она. — Но не хочу, чтобы мы решили за минуту то, о чём молчали пять лет.

— Я не думаю, что поцелуй решит за нас.

— Я тоже. И всё равно боюсь, что завтра мы сделаем вид, будто он что-то пообещал.

Кирилл посмотрел на её руку, всё ещё поднятую к его волосам. Не убрал её и не притянул ближе.

— Тогда можно не торопиться, — сказал он. — И можно прямо сказать завтра, если что-то будет непонятно.

— Ты сейчас очень рассудительный.

— Это тяжёлая работа.

Она коснулась его щеки. Кожа была холодной от дождя, а под её ладонью быстро согрелась. Кирилл закрыл глаза на секунду и накрыл её руку своей. Её желание не стало меньше от того, что он не пытался воспользоваться моментом. Наоборот: она ощутила, насколько сильно хочет его близости — не случайной, не вырванной из разговора, а такой, в которой оба могут остановиться.

Из-за забора послышалось тихое скуление. Вера обернулась. Под навесом соседнего склада сидела собака с мокрой верёвкой на ошейнике. Верёвка запуталась вокруг низкой трубы, а сама собака не могла выйти из-под стекающей с крыши воды.

— Она здесь давно? — спросила Вера.

— Не знаю. Вчера её не было.

Кирилл отступил на шаг, и Вера неожиданно ощутила потерю тепла там, где только что стоял он. Она заставила себя сосредоточиться на собаке. Та выглядела настороженной, но не рычала; при приближении Кирилла попятилась ещё глубже.

— Не будем тянуть, — сказала Вера. — Возможно, она испугается сильнее.

Они позвали работника склада. Тот узнал собаку: её звали Рыжая, она принадлежала соседке, которая иногда привязывала её у ворот, пока носила коробки. Сегодня собака сорвалась с места и запуталась за навесом. Работник сходил за хозяйкой, а Вера осталась у забора, чтобы Рыжая не ушла дальше, если освободится.

Кирилл принёс пустую миску и немного воды. Собака сначала не подходила, потом заинтересовалась. Хозяйка вернулась с поводком и спокойно позвала её. Рыжая вылезла, позволила снять запутавшуюся верёвку и прижалась к её ногам. Женщина поблагодарила их и пообещала больше не оставлять собаку одну у ворот.

— Моя героическая карьера сегодня ограничилась миской, — заметил Кирилл, когда они остались вдвоём.

— И тем, что ты не полез к испуганной собаке руками.

— Ты считаешь это подвигом?

— Считаю, что не каждую ситуацию нужно решать силой.

Он посмотрел на неё. За этой фразой стоял их разговор о прошлом, хотя она не собиралась превращать собаку и решётку в метафору отношений. Кирилл, кажется, тоже понял и не стал объяснять.

— Надежда Сергеевна ждёт нас, — сказал он.

Вернувшись в эллинг, они обнаружили, что директор разговаривает с женщиной и девочкой у входа. Девочка держала пластиковую коробку с медалями и старательно не смотрела на взрослых.

— Это Даша, — представила её Надежда Сергеевна. — Она тренируется у Ольги. У неё вопрос про соревнования, а я пока не могу ответить.

Мать девочки объяснила: они собирались поехать на летнюю регату, но после рассказов о ремонте Даша решила, что соревнований не будет. Вера узнала в её голосе тот осторожный тон, с которым родители сообщают о детской тревоге, не желая унизить ребёнка перед другими.

— Я не говорила, что не будет, — возразила Даша. — Я сказала, что нам могут не разрешить выходить из эллинга.

— Это другой вопрос, — согласился Кирилл. — Сейчас мы проверяем крышу и проход. Если участок окажется небезопасным, занятия перенесут или изменят. Но решение по регате ещё не принято.

— Значит, вы не знаете?

— Не знаем. Как только узнаем, скажем.

Даша опустила глаза на коробку. Вера присела рядом.

— А можно посмотреть медали?

Девочка открыла крышку. Внутри лежали две медали и маленькая наклейка с лодкой. Одна лента запуталась. Даша попыталась расправить её, но узел затянулся сильнее.

— Я могу помочь? — спросила Вера.

— Можете попробовать.

Они вместе распутали ленту. Вера увидела на обороте гравировку: школьные соревнования прошлого года. Даша рассказала, как опоздала на старт разминки, потому что потеряла одну перчатку, и как Ольга заставила её сначала попить воды, а потом уже бежать к команде.

— Я тогда думала, что из-за меня все проиграют, — сказала она. — Но мы заняли второе место.

— А что было бы, если бы заняли последнее?

Даша задумалась.

— Я бы расстроилась. Потом пошла бы на тренировку.

Вера невольно улыбнулась. Ей захотелось спросить, откуда у ребёнка эта способность разделять неудачу и всю остальную жизнь. Но вместо этого она спросила, что Даша хотела бы видеть у воды после ремонта.

— Скамейку, на которой можно завязывать шнурки. И чтобы никто не ставил на неё мокрые вёсла.

— Второе сложнее, — заметил Кирилл.

— Тогда две скамейки, — сказала Даша.

Все рассмеялись. Вера записала предложение и попросила разрешения позже показать ей варианты. Даша согласилась, но предупредила, что не любит слишком высокие сиденья: ноги не достают до земли.

Когда мать с дочерью ушли, Надежда Сергеевна сложила на столе фотографии протечек. Она попросила Кирилла перенести две папки в сухую комнату; Вере предложила проверить, всё ли снимки читаемы. Они работали рядом, но случайных прикосновений больше не искали. Вера замечала, как он проходит через комнату, как ставит коробки на пол и осторожно сгибает пальцы после мокрых перчаток. От этих наблюдений ей хотелось бросить работу и вернуться в узкий проход за зданием. Она не бросила. Ей было важно, чтобы желание не превращало всё остальное в фон.

В одном из кадров обнаружилась чужая ладонь у края: Кирилл держал линейку рядом с пятном на доске. Вера увеличила изображение. На запястье осталась тонкая красная линия от ремешка часов.

— Нормально видно? — спросил он из-за её плеча.

— Да. Только рука закрывает сантиметровую отметку.

Он наклонился ближе. Вера ощутила тепло его тела прежде, чем их плечи соприкоснулись. На экране проступали мокрые волокна дерева, но она смотрела на отражение его лица в тёмном углу дисплея.

— Можем переснять, — сказал он.

— Дождь почти закончился.

— Тогда это даже удобнее.

Она повернула голову. Он был совсем близко. Ей захотелось сказать, что фотография подождёт, и потянуть его за ворот свитера. Вместо этого она вдохнула и спросила:

— Кирилл, ты тоже сейчас не думаешь о линейке?

— Не только о ней.

— Хорошо. Я боялась, что это происходит только со мной.

Он убрал руку с края стола, освобождая ей пространство, но не отошёл.

— Со мной тоже. И довольно давно.

Она рассмеялась — тихо, чтобы не услышала Надежда Сергеевна в соседней комнате. Их откровенность не заставляла немедленно что-то делать. Но в ней было столько напряжения, что Вера почувствовала его в каждом вдохе.

— Я хочу закончить работу, — сказала она. — Потом хочу поговорить с тобой без того, чтобы между нами стояла камера.

— Договорились.

Он взял линейку и вместе с ней вышел к стене. Они пересняли пятно, проверили отметку и вернулись. Фотография получилась яснее прежней. Вера сохранила оба кадра, подписала время и место, после чего убрала телефон.

Она подумала, что именно сейчас их желание стало труднее спрятать: не потому, что кто-то коснулся другого, а потому, что они впервые назвали его вслух и остались рядом. Надежда Сергеевна вернулась с чашками чая. Вера взяла одну, стараясь не смотреть на Кирилла слишком долго. Он тоже взял чай и, проходя мимо, чуть задел её пальцы. Этого хватило, чтобы всё тепло, которое она пыталась сохранить для себя, снова поднялось к лицу.

Надежда Сергеевна отпустила всех домой. Макс ушёл первым: его дочь ждала на занятиях в музыкальной школе, а он уже дважды переставлял будильник. Кирилл остался закрывать эллинг. Вера складывала рулетку в сумку, когда он принёс ту самую сухую куртку.

— Ты оставила свою на перилах. Она промокла.

Куртка была его: тёмная, с вышитым названием клуба на груди. Вера надела её, и рукава оказались длинными. Пахло стиральным порошком, деревом и чем-то неуловимо знакомым. Он не подходил ближе, пока она застёгивала молнию.

— Верну завтра, — сказала она.

— Можно не завтра.

Они вышли под навес. Дождь стучал по крыше мягче, чем утром. Между складом и эллингом натянули ленту, чтобы никто не проходил под повреждённым желобом.

— Ты всё время держишь запасной сухой комплект? — спросила Вера.

— С тех пор как одна девушка в семнадцать лет решила, что дождь — это преувеличение синоптиков.

— Она была права. Это был не дождь, а небольшой потоп.

— Она ещё упала в воду, пытаясь доказать, что причал не скользкий.

— Потому что кто-то сказал, что я боюсь.

— Кто-то тогда был очень глупым.

Вера повернулась к нему. Он смотрел на дождь, но его голос стал тише.

— Я не помню, чтобы ты извинился.

— Я принёс тебе чай.

— Это не извинение.

— Знаю. Мне жаль, что я тебя поддразнивал. И за чай тоже: он был отвратительный.

Она улыбнулась. Он увидел и тоже улыбнулся. В тёплом полумраке навеса это казалось опаснее, чем их спор о проекте.

— Тебе было не всё равно, — сказала она.

— Да.

Одно слово. Без обходных путей, без обещаний, что всё будет как раньше. Вера подошла ближе и остановилась, оставив между ними расстояние, на котором ещё можно было передумать.

— Мне тоже не всё равно, — сказала она. — Но я не знаю, что с этим делать.

Кирилл поднял руку и коснулся мокрой пряди у её виска. Не убрал её сразу, только посмотрел, позволяет ли она. Вера не отстранилась. Его пальцы скользнули к щеке, и от этого лёгкого прикосновения у неё сбилось дыхание.

— Ничего не нужно делать сейчас, — сказал он.

Она могла бы согласиться. Могла бы уйти к автобусу, сохранить всё в ясных границах и завтра обсуждать желоб. Вместо этого положила ладонь ему на грудь и почувствовала под свитером быстрый стук сердца.

— Хорошо, — прошептала она. — Но я хочу тебя поцеловать.

Он наклонился, оставив ей последнюю возможность отступить. Она не отступила.

Поцелуй был коротким только первые несколько секунд. Потом Кирилл придвинулся ближе, и Вера сжала ткань его свитера. Она чувствовала прохладу дождя на его волосах и тепло губ; всё, что казалось аккуратно сложенным за пять лет, стало беспорядочным и живым. Он оторвался первым, прижавшись лбом к её лбу.

— Это не отменяет разговор, — сказал он.

— Знаю.

— И не означает, что ты должна остаться.

— Кирилл, если ты сейчас начнёшь составлять условия поцелуя, я уйду.

— Я могу остановиться.

— Нет. Ты можешь перестать говорить.

Она поцеловала его снова. На этот раз он засмеялся ей в губы, а потом обнял так, что ей пришлось опереться на его плечо. Дождь закрывал двор ровной серой стеной; где-то за ней проехал автобус. Вера услышала его слишком поздно.

— Мой автобус, — сказала она.

— Я отвезу.

— У тебя велосипед.

— Тогда я провожу до следующего.

До следующего автобуса оставалось почти двадцать минут. Кирилл посмотрел на расписание на телефоне, потом на дождь, словно мог договориться с ним о перерыве.

— У остановки нет навеса, — сказал он. — Пойдём к старому павильону. Там хотя бы можно стоять, не считая капли за шиворотом.

— А твой велосипед?

— Под крышей. Мы вернёмся.

Вера пошла рядом. Его куртка по-прежнему была на ней; длинный рукав закрывал половину ладони. На узком участке дорожки Кирилл коснулся её спины, показывая, где доски мокрее. Она видела их и сама, но не отстранилась. После поцелуя каждое прикосновение словно получало собственное продолжение, хотя ни одно не требовало ответа.

У понтона они остановились. Вода поднялась выше дневной отметки. Верёвка, которой крепили маленькую лодку, провисла между кольцом и бортом; течение поворачивало лодку так, что нос медленно приближался к бетонной ступени.

— Странно, — сказал Кирилл. — Мы подтягивали её перед дождём.

Он присел, проверил узел и обнаружил, что мокрая верёвка выскользнула из старого кольца: металл давно разошёлся в месте сварки. Пока лодку удерживал второй швартов, но тот натянулся почти до упора.

— Нужна помощь? — спросила Вера.

— Да. Подержи фонарь на ступенях, только не подходи к краю. Я перезавяжу на дальнее кольцо.

Он не стал утверждать, что справится без неё. Вера включила фонарь телефона и направила свет туда, где он ставил ноги. Кирилл проверил доски, прежде чем перенести вес, достал из кармана рабочие перчатки. Под дождём всё выглядело ближе и темнее, чем было на самом деле; маленькая лодка поворачивалась на воде медленно, но сила натяжения ощущалась даже издалека.

— Натянуть сильнее? — спросил он.

— Я не специалист по узлам.

— Я спрашиваю не про узел. Посмотри, есть ли запас, когда лодка качается.

Она присела там, где он указал, и осветила крепление. На верхней точке движения верёвка почти выпрямлялась.

— Ещё немного. Но не до конца. При подъёме воды ей понадобится свободный ход.

— Согласен.

Он подтянул и закрепил верёвку. Затем они вместе дождались, пока течение развернёт лодку, и проверили, что нос больше не касается ступени. Кирилл осторожно вернулся на сухую часть дорожки.

— Кольцо надо снять с использования, — сказала Вера.

— Завтра отмечу лентой и сообщу Надежде Сергеевне. Сегодня она уже ушла, но напишу сейчас, чтобы не забыл.

Он достал телефон, набрал короткое сообщение и убрал его. Вера посветила на разошедшийся металл, сделала снимок и отправила ему.

— Чтобы не пришлось объяснять на словах.

— Спасибо.

— И это не повод считать весь понтон опасным. Надо проверить остальные кольца.

— Ты только что спасла меня от красивого обобщения.

— Я стараюсь.

Они дошли до павильона, который раньше был билетной кассой для прогулочных катеров. Теперь окна заколотили, но глубокий карниз по-прежнему защищал от дождя. Вера прислонилась к сухой стене. Кирилл встряхнул волосы, и несколько капель упали ей на рукав.

— Извини.

— Ты сегодня очень часто извиняешься.

— Я учусь.

— Получается неплохо. Но можешь не извиняться за каждую каплю.

Он повесил перчатки на выступающий крюк и подошёл к ней. На этот раз не было ни лестницы, ни мокрой верёвки, ни причины касаться её по работе. Только они двое, узкая полоска света от фонаря на улице и дождь за карнизом.

— Ты дрожишь, — сказал Кирилл.

— Я всё ещё не уверена, от холода ли.

Он улыбнулся. Вера заметила, как взгляд задержался на её губах, и позволила себе не отводить глаза. Ей нравилось то, как он не торопится брать то, что она ещё не предложила; нравилось и то, что под этим спокойствием она чувствовала напряжение.

— Я могу тебя обнять? — спросил он.

— Можешь.

Он обнял её поверх собственной куртки. Вера прижалась к нему, чувствуя плотную ткань свитера и тепло под ней. Она слышала его сердце, когда положила голову ему на грудь. Ветер пытался загнать дождь под карниз, но здесь было сухо.

— Я помню этот павильон, — сказала она. — Здесь продавали билеты на экскурсии. Ты однажды пытался убедить кассира, что лодка клуба тоже считается туристическим транспортом.

— Я хотел получить скидку на лимонад.

— Ты сказал, что экскурсия по каналам проводится силами семьи Ланских.

— И она почти поверила.

— Пока твой отец не спросил, почему касса должна платить тебе за то, что ты собирался сделать бесплатно.

Кирилл засмеялся, но потом притих. Вера чувствовала, как он собирается что-то сказать и не находит начала. Она не подталкивала. Некоторое время они слушали воду в желобе.

— После его смерти я перестал ходить сюда один, — произнёс он. — Здесь слишком много мест, где он должен был стоять.

Вера чуть отстранилась, чтобы видеть его лицо.

— Ты не рассказывал.

— Я и себе не очень признавался. Было проще приходить с командой. Кто-нибудь обязательно опаздывал или забывал весло, и я занимался этим вместо того, чтобы думать.

— А сегодня?

— Сегодня я здесь с тобой.

Он сказал это тихо. Вера ощутила внезапную нежность, такую сильную, что она могла бы стать жалостью, если бы Кирилл не смотрел на неё с явным, почти упрямым желанием. Он не просил спасти его от прошлого. Он хотел быть с ней в эту минуту, в дождь, под кривым карнизом.

Она подняла руку к его щеке. Под пальцами чувствовалась неровность щетины. Он прикрыл глаза, затем снова посмотрел на неё.

— Я скучала по тебе, — сказала Вера. — Иногда так сильно, что сердилась на себя.

— Я тоже. Особенно когда был уверен, что ты давно перестала.

— Я могла бы сказать.

— Могла. Я тоже мог спросить.

Они не стали снова разбирать, кто из них первым закрыл дверь. Вера уже знала: этот разговор ещё понадобится. Сейчас ей хотелось поцеловать его без попытки исправить поцелуем все пять лет.

Она потянула его к себе за ворот свитера. Кирилл отозвался сразу, но в его движении оставалась осторожность. Вера коснулась губами его губ, почувствовала, как он выдыхает, и поцеловала ещё раз — медленнее. Его ладонь легла ей на талию; другая осталась на стене, рядом с её плечом, и он не загонял её в тесное пространство. Она сама придвинулась ближе.

Ей нравилось узнавать его и одновременно замечать новое: то, как он задерживает дыхание, когда она касается шеи, как проводит пальцами по спине сквозь куртку и сразу ослабляет объятие, если она меняет положение. Вера положила ладонь ему на грудь, чувствуя тепло и быстрый ритм. Когда он отстранился, чтобы посмотреть на неё, она не успела скрыть улыбку.

— Что? — спросил он.

— Ничего. Просто ты смотришь так, будто я могу исчезнуть, если ты моргнёшь.

— Я проверяю, всё ли в порядке.

— В порядке.

— Точно?

Вместо ответа она поцеловала его снова. Он тихо рассмеялся и коснулся лбом её лба. Вера чувствовала, как мокрые концы его волос задевают её висок. С улицы донёсся шум шин; машина прошла по дороге, оставив за собой белую полосу воды.