Пока не погаснут огни

— Пью. Спасибо.

Марина протянула стакан. На крышке был нарисован фломастером якорь. Судя по неровным линиям, рисунок делал Гриша до тренировки.

— Он сказал, что вы слушаете, — пояснила Марина. — Обычно взрослые спрашивают детей, что им нужно, а потом отвечают, что дети слишком маленькие, чтобы понимать.

— Дети могут не знать требований к проходу, но знают, за что цепляются, — сказала Вера. — Я проверю всё вместе.

— Можно и про ожидание сказать? Когда идёт дождь, родители стоят здесь, у стены. Из-за нас с лодкой приходится проходить боком.

— Кирилл говорил. А сколько людей обычно ждёт?

— По-разному. В будни меньше, в выходные человек десять. Иногда с младшими детьми. Мы бы и ушли в кафе, но первая группа заканчивает в разное время: кто-то мёрзнет и выходит раньше.

Вера нарисовала в блокноте прямоугольник с дверью и предложила Марине показать, где родители останавливаются. Та сначала смутилась, потом взяла карандаш и нарисовала несколько кружков.

— Здесь коляска, — сказала она. — Иногда ещё одна. А здесь Гриша ставит сумку, хотя я прошу убрать с прохода.

— Потому что я потом не могу найти, если она не здесь! — крикнул Гриша с другого конца помещения.

— Я слышу, — отозвалась Марина. — Может быть, тебе нужна полка.

— С табличкой, — подсказала Вера.

Гриша обдумал и кивнул. Вера не стала обещать полку. Она записала потребность и пообещала показать эскиз, прежде чем окончательно его представят на обсуждении.

Марина заметила её колебание.

— Спасибо, что не сказали «конечно, сделаем». Он бы завтра пришёл с линейкой проверять.

— Я тоже пришла бы с линейкой, — сказала Вера.

Когда родители и дети разошлись, Кирилл вывесил мокрые жилеты у стены. Макс уехал за крепежом. Зорин со своей сотрудницей перенёс прибор на площадку возле склада и больше не мешал проходу. Вера закончила заметки и пошла проверить место, которое он выбрал. С него открывался вид на канал и старую дорожку вдоль воды.

— Не думал, что замер пути для детей окажется сложнее геодезии, — сказал Зорин, увидев её.

— Геодезия хотя бы не уходит искать шапку.

— Зато прибор иногда делает это вместо меня.

Он показал на экран. Одна из точек не сохранилась, и сотруднице пришлось повторить замер. Она не выглядела довольной, но после нескольких нажатий данные появились.

— Вот здесь, — сказал Зорин, повернув к Вере план, — мы рассчитываем оставить открытый проход. Но ширина зависит от пожарного проезда и укрепления берега. Я не хочу рисовать вам обещания, пока инженер не проверит отметки.

Вера наклонилась. По плану дорожка расширялась у склада и сужалась там, где клуб разворачивал лодки. Она объяснила, почему это неудобно, и спросила, можно ли сместить границу площадки. Сотрудница отметила вопрос в планшете.

— Можно проверить, — сказал Зорин. — Если перенести подпорную стенку, появится стоимость и вопрос к соседнему владельцу. Это не отказ. Это список того, что придётся узнать.

— Мне подходит список.

— Отлично. Большинство на встречах предпочитает готовые ответы.

— Готовый ответ без проверок я тоже могу нарисовать. Только он вам не поможет.

Он улыбнулся, но её слова записал. Деловой разговор не сделал его союзником и не превратил в противника. Ей предстояло сравнить планы и доказать, почему клубу нужен безопасный проход, а ему — решить, готов ли он менять собственный проект и платить за изменения.

Когда Вера вернулась к эллингу, Кирилл сидел на краю причала и заклеивал пластырем ладонь. Рядом лежала сумка с аптечкой. Вода почти касалась нижней ступени; недавний прилив оставил на дереве тёмную полосу.

— Поранил? — спросила она.

— Содрал кожу. Ничего интересного.

Он пытался одной рукой закрепить пластырь на другой, но край загибался. Вера присела рядом.

— Дай.

— Ты не обязана.

— Я знаю. Дай.

Он протянул ладонь. Она отделила пластырь от упаковки и осторожно прижала к коже. На старом мозоле виднелась свежая ссадина. Его пальцы были тёплыми; когда она разглаживала края пластыря, он держал руку неподвижно, будто боялся нарушить что-то хрупкое.

— Сильно? — спросила она.

— Нет.

— Ты всегда так говоришь.

— Не всегда.

— Вчера про крышу сказал: «Почти не течёт». Там четыре ведра.

— Три с половиной. Четвёртое поставили на всякий случай.

Она подняла глаза. Он смотрел на неё так внимательно, что слова о четвёртом ведре вдруг перестали быть шуткой, а пауза между ними стала тесной. Кирилл перевернул ладонь и легко коснулся её пальцев. Вера почувствовала, как её собственная рука меняет положение навстречу, и только после этого поняла, что задержала дыхание.

— Ты злишься, когда я говорю «нормально», — произнёс он.

— Когда ты говоришь это вместо правды.

— Я не всегда знаю, какая правда нужна другому человеку.

— Можно начать с той, которую знаешь сам.

Его большой палец прошёл по её запястью. Вера не отняла руку. Они сидели у открытого входа, где их мог увидеть любой, и она всё равно ощущала эту минуту как что-то укрытое от посторонних. Он наклонился немного ближе, но остановился прежде, чем расстояние стало поцелуем.

— Мне хочется тебя поцеловать, — сказал он.

Она почувствовала, как внутри всё сжалось от внезапной честности. Хотелось ответить «да» так же просто. Но утро ещё не закончилось, и они только начали разговаривать; она не знала, что будет с ней через час, когда перестанет чувствовать его пальцы на коже.

— Мне тоже, — сказала Вера. — Но я пока не готова.

Он отодвинулся ровно настолько, чтобы ей не пришлось освобождать пространство самой.

— Хорошо.

Она ждала неловкости или раздражения. Вместо этого Кирилл ещё раз посмотрел на пластырь и поблагодарил. Затем убрал аптечку в сумку.

— Я не обещаю, что перестану хотеть, — сказал он.

— И не нужно.

Течение сдвинуло к понтону жёлтый лист. Вера наблюдала, как он вращается между деревянной ступенью и тёмной водой. На открытой поверхности след от лодки почти исчез, но внутри неё всё ещё сохранялось ощущение движения — не обязательно вперёд, не обязательно к заранее известному берегу.

Из эллинга выбежал Гриша. Он нашёл шапку в капюшоне и принёс её как доказательство собственной правоты.

— Я говорил, что она рядом.

— Ты говорил, что её украли, — напомнил Кирилл.

— Это было до того, как я проверил капюшон.

Вера рассмеялась. Мальчик забрал у матери пакет и ушёл, тщательно обходя штатив Зорина. Марина обернулась у ворот и ещё раз помахала ей стаканом из-под кофе.

— Мы можем предложить маленький навес, — сказала Вера, когда они остались вдвоём. — Не на месте прохода. Там, где сейчас стоит сломанная стойка для лодок.

— Её можно перенести.

— Сначала надо проверить, не мешает ли она подъезду.

— Опять список.

— Ты ведь уже нашёл документы про старый понтон?

— Нашёл. Они в комнате. Я собирался показать после тренировки.

Она взяла блокнот, он — аптечку. На крыльце Кирилл остановился и пропустил её первой. Дверь заедала на влажном пороге, и им пришлось толкать вместе: он держал край, она нажимала ниже замка. Когда створка наконец поддалась, они оказались слишком близко. Вера заметила, что он смотрит на её рот, и на секунду позволила себе представить, как всё было бы, ответь она иначе.

Но Кирилл лишь улыбнулся и отпустил дверь.

— Теперь ты понимаешь, почему я чиню её каждую неделю.

— Я понимаю, почему тебе нужна новая петля.

— Это более полезный вывод.

В комнате на столе лежала папка, обмотанная резинкой. Кирилл развязал её и показал протокол о старом понтоне. Вера разложила бумаги по порядку, проверяя даты и подписи. Внизу последней страницы стояла пометка о подъезде техники, которую она искала. Она не давала готового решения, но объясняла, где прежний проект остановился.

— Ты был прав, — сказала она. — Это нужно было увидеть до любых эскизов.

Он не произнёс торжественного «я же говорил». Просто придвинул к ней карандаш и придержал край листа, чтобы тот не свернулся.

— Тогда начнём отсюда.

Вера записала в блокноте: «На входе в канал нужен безопасный разворот для учебных лодок». Рядом добавила: «Спросить тренера, как часто течение меняется». И только потом заметила, что Кирилл смотрит ей через плечо.

— Ты всё-таки записываешь то, что мы знаем.

— Да. Чтобы никто не мог сказать, что не знал.

В этот раз он не возразил.

Глава 3. план берега

К одиннадцати солнце прожгло туман. Вера сидела в тесной комнате клуба между шкафом с кубками и батареей, у которой не хватало ручки. На столе лежали документы о понтоне: смета, фотографии, протокол общественного обсуждения. Всё было аккуратно подшито, кроме последней страницы. Она держалась на одной скрепке и постоянно сползала на пол.

На пороге появился Макс — высокий, загорелый и с таким выражением лица, будто мир только что рассказал ему достойную шутку.

— Говорят, ты решила спасти нас от архитектуры, — сказал он.

— Пока пытаюсь понять, почему архитектура не спасла вас раньше.

— Я бы начал с батареи. Она давно готовит восстание.

Он поставил на стол две кружки. Из одной пахло крепким кофе, из другой — лимоном.

— Кирилл сказал, ты пьёшь чай без сахара.

— Пять лет назад пила.

— Теперь нет?

— Теперь тоже. Но это было рискованное предположение.

Макс сел напротив. С Кириллом он дружил ещё со школьных соревнований; Вера помнила, как оба прятали мокрые футболки за батареей и утверждали, что это способ ускорить восстановление. Надежда Сергеевна утверждала, что это способ вырастить грибок.

— Кирилл сказал, что ты знаешь про участок больше, чем кадастровая карта, — сказала Вера.

— Потому что я на нём постоянно чиню то, что карта не показывает.

Они вышли к восточной стене. Макс показал старый водосток, который уходил под дорожку, и место, где после сильного дождя вода собиралась у фундамента. Вера фотографировала и делала пометки. При каждом снимке он шутил, что хотел бы получить свой лучший профиль, но, когда разговор касался детей и прохода к воде, становился серьёзным.

— Самые маленькие пока не выносят лодки, — сказал он. — Они тренируются на берегу и выходят только с инструктором. Но им тоже нужно место. Прошлой осенью один мальчик ждал маму на тротуаре у дороги, потому что под навесом стояли строительные мешки.

— Его кто-то сопровождал?

— Конечно. Но это не делает тротуар удобнее.

Они вернулись к двери и измерили узкий участок между стеной и оградой. Макс держал начало рулетки; Вера, присев на корточки, фиксировала результат.

— Не хватает двадцати сантиметров, — сказала она.

— Для чего?

— Для прохода, который я бы хотела предложить. Но мы ещё не знаем, можем ли менять ограду.

— Значит, надо выяснить.

— Тебя не удивляет, что я не принесла готовую картинку?

— Меня удивило бы, если бы принесла. Ты и в школе сначала разбирала вещи, а потом решала, стоят ли они починки.

— Ты помнишь это?

— Ты разобрала часы моего отца и вернула ему три лишних винта.

— Они потом нашлись внутри корпуса.

— Он до сих пор носит эти часы и всем рассказывает, что ты улучшила конструкцию.

Вера засмеялась. Смех заставил её расслабить плечи, и она удивилась, как сильно сжимала их с самого приезда.

Макс проводил Веру до комнаты, где сохранились старые фотографии клуба. На одной из них капитаны нескольких лет стояли перед эллингом с лодкой, перевёрнутой над головами. На другой подростки в спасательных жилетах держали самодельное табло: кто-то нарисовал цифры настолько крупно, что они не помещались в рамку.

— Эта доска ещё существует? — спросила Вера.

— Если Надежда Сергеевна её не разобрала на полки. А если разобрала, она где-нибудь здесь, только теперь изображает мебель.

Они проверили стенд и нашли следы от прежних креплений. На стене под ним виднелась полоска более светлой краски — раньше здесь висели маленькие фотографии детской группы. Вера сняла размеры и отметила, что стенд можно переместить в сухую комнату во время ремонта.

— Жаль прятать всё в коробки, — сказал Макс. — Мы тогда сами прибивали рамки. Криво, но с большим энтузиазмом.

— Можно сделать временную выставку в школе или библиотеке.

— И поставить рядом банку для пожертвований?

— Сначала спросим, где можно поставить выставку. Потом решим, что ей нужно.

Макс вынул из рамки один снимок и перевернул. На обороте стояли год и несколько фамилий. Последнюю дописали карандашом — буквы почти стерлись.

— Здесь твой Кирилл, — сказал он.

— Он не мой.

Макс посмотрел на неё и взял другую фотографию.

— Хорошо. Здесь просто Кирилл, который когда-то почти подрался со мной из-за того, что я неправильно привязал лодку.

— Он не дерётся.

— Я не сказал, что подрался. Он разозлился, потом заставил меня развязать и повторить узел, пока я не запомню.

Вера присмотрелась к фотографии. Кирилл был моложе, худее, на загорелом лице — серьёзное выражение, которое он всегда делал перед объективом. Его рука лежала на плече Макса. Это прикосновение было привычным, не показным; Вера вспомнила, как в те годы он мог обнять друга после гонки и так же легко отступить, когда разговор становился личным.

— Он сейчас всё ещё учит узлам? — спросила она.

— Иногда. Теперь делает это терпеливее, если не очень устал.

— А если очень?

— Сначала молчит. Потом говорит, что не устал. Вот тогда все знают, что устал.

Вера улыбнулась. На секунду ей захотелось спросить, был ли у Кирилла кто-то после неё. Она не спросила: Макс не должен отвечать за него, а сама она не имела права превращать дружбу в источник сведений о чужой личной жизни.

Из коридора донёсся стук. Кирилл вернулся с воды и нёс большую связку вёсел вместе с другим спортсменом. Лица обоих были влажными после тренировки. Макс помог им снять крепёжные ремни и ушёл за тележкой. Вера осталась у стены с блокнотом.

— Ты не обязана носить их, — сказал Кирилл. — Мы справимся.

— Я и не собиралась. Смотрю, достаточно ли места для разворота.

— И?

— Мне нужно, чтобы вы повторили проход, когда уберёте ящик.

Он перевёл взгляд на узкий деревянный ящик у входа. Поставил вёсла и отодвинул его. Внутри оказались старые буйки, свёрнутые ленты и сетка. Вера увидела на крышке дату, написанную его отцом, но не стала говорить об этом. Кирилл и сам заметил: пальцы на секунду задержались на краю.

— Мы не обязаны убирать это сейчас, — сказала она.

— Я знаю. Но ящик действительно стоит на пути.

Вместе они перенесли его к стене. Вера поддерживала один край, Кирилл — другой. Ящик оказался тяжелее, чем выглядел, и ей пришлось подойти к нему ближе. Он успел положить ладонь под дно до того, как груз выскользнул у неё из рук. Их лица оказались рядом; она увидела каплю воды у его виска и почувствовала запах солнца, ветра и чистой ткани. Вера задержала дыхание.

— Опускаем на три, — сказал Кирилл.

— Я умею считать.

— Я надеюсь. Раз, два, три.

Они поставили ящик. Она ещё держала крышку, когда его пальцы коснулись её пальцев. Он не убрал руку, но и не стал двигаться ближе. Вера почувствовала это короткое ожидание всем телом: желание сделать шаг и напряжение от того, что он мог бы сделать шаг тоже.

— Ты промок, — сказала она.

— Это профессиональный риск.

— Я имела в виду, что вода капает на записи.

Он выпрямился и посмотрел на папку под её рукой. На обложке действительно лежала маленькая капля. Вера быстро вытерла её рукавом. Кирилл улыбнулся.

— Спасибо, что напомнила о моих приоритетах.

— У тебя, похоже, другие.

— Сейчас? Да.

Он сказал это тихо. Вера подняла глаза и увидела, что он смотрит прямо на неё. Ей захотелось узнать, на что будет похож его поцелуй спустя пять лет. И ей хотелось, чтобы он понял это без необходимости произносить вслух. Одновременно она боялась, что один шаг сделает слишком лёгким всё, что было тяжёлым: отъезд, молчание, годы чужой жизни.

— Нам нужно проверить проход, — сказала она.

— Нужно.

Они отошли от ящика. Макс вернулся с тележкой, и вместе они вынесли вёсла к дальней стойке. Вера измерила угол, под которым приходится проходить через створку, и записала цифру. Когда работа закончилась, Кирилл предложил ей сесть на скамью: у неё дрожала рука после того, как она долго держала рулетку над головой.

— Я в порядке, — сказала она.

— Это опасные слова в нашем клубе.

— Почему?

— После них Надежда Сергеевна обычно приносит чай и спрашивает ещё раз.

Он достал из шкафа две чашки. На одной синяя полоска шла криво, на другой почти стёрлась. Вера узнала их: когда-то они спорили, кому достанется целая ручка, и в конце оба держали чашки двумя руками.

— Надежда Сергеевна сохранила даже это?

— Она называет их рабочими. Новые чашки оставляет для гостей, которых нужно впечатлить.

— Значит, я не гостья.

Кирилл поставил перед ней чай и только потом ответил:

— Ты можешь быть кем захочешь. Для меня ты не чужая.

Вера обхватила чашку ладонями. Он не просил её вернуться в прошлое, но слова всё равно задели. Она хотела быть не чужой и одновременно боялась, что за этим желанием он услышит обещание остаться.

Телефон загорелся на столе. Пришло письмо от преподавательницы: мастерская, где Вера проходила практику, предварительно обсуждала для неё стажировку в другом городе после защиты. Никакого договора не было, только вопрос, хочет ли она получить подробности. Ответ можно было дать позже.

Вера прочитала письмо дважды. Неделю назад она бы сразу написала «да». Сегодня перед ней стоял Кирилл, за стеной шумела команда, а в папке лежала схема места, которое она ещё только начинала понимать. Она не хотела принимать решение из-за одного взгляда или одного здания.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Мне предложили узнать о стажировке после защиты. Ничего окончательного.

— Ты хочешь узнать?

— Да. И не знаю, как это совместить с проектом здесь, если он понадобится дольше нескольких недель.

Кирилл не отвёл глаз. Несколько секунд он молчал, и Вера успела придумать за него вопрос, которого он не задал.

— Узнай, — сказал он. — Пока не узнаешь условия, нечего решать.

— Ты звучишь очень разумно.

— Внутри я менее разумен.

— Насколько?

— Достаточно, чтобы первая мысль была: «Она снова уедет». Но это моя мысль. Не твой долг отказываться от работы, чтобы мне не было страшно.

Её дыхание сбилось. Вчера она не понимала, что он имеет в виду под простым «хорошо» у воды. Сейчас он говорил яснее, хотя это явно давалось ему нелегко.

— Я не хочу, чтобы ты молчал, — сказала она.

— Тогда я постараюсь говорить до того, как начну решать за тебя.

Она поставила чашку. Вера не знала, достаточно ли этой попытки, чтобы вернуть доверие. Но впервые видела перед собой не обещание, а конкретное действие: он признал страх и не стал прятать его в чужом выборе.

Она дотронулась до его руки. Кирилл перевернул ладонь, и их пальцы встретились. В комнате было слышно, как за стеной Макс двигает тележку. Несколько секунд Вера думала только о тепле его кожи и о том, что хотела бы почувствовать больше. Он медленно провёл пальцем по её ладони. Это движение было таким простым, что ей пришлось отвезти взгляд к окну.

— Если я тебя сейчас поцелую, — сказал он, — мы сможем продолжить работать?

Она честно представила его губы, а потом — стол с документами и людей, которым нужен безопасный проход. Желание никуда не делось. Но ей хотелось, чтобы первый шаг они сделали не потому, что испугались следующего отъезда.

— Я не знаю, — ответила Вера. — И мне не хочется выяснять это в ту минуту, когда я только что прочитала письмо.

Он отпустил её руку. Она почувствовала потерю тепла и тут же разозлилась на себя за это. Но Кирилл не выглядел обиженным.

— Хорошо. Тогда работа.

— Это не значит, что я не хочу.

— Я услышал.

Он не попросил подтверждения ещё раз. Вера открыла письмо и написала преподавательнице, что хочет узнать подробности стажировки. Отправив ответ, она снова взяла блокнот. Теперь у неё было две задачи, которые нельзя было решать молчанием: собственное будущее и будущее эллинга.

В коридоре Макс назвал Кирилла по имени. Тот поднялся, забрал пустую чашку и поставил в раковину. На пороге он обернулся.

— Если появятся условия стажировки, расскажешь?

— Если захочешь слушать.

— Захочу.

Он вышел. Вера ещё некоторое время смотрела на дверь. Ей хотелось догнать его и сказать то, что она не сказала у стола: что она тоже думает о поцелуе с самого утра и что никакая работа не делает это желание менее настоящим. Она не пошла следом. Ей нужно было закончить обследование, а ему — помочь команде. Это не было отказом от будущего разговора, только выбором не торопить его.

В глубине двора раздались голоса. У ворот стоял Артём Зорин с Надеждой Сергеевной. Между ними находился человек с папкой и бейджем городской администрации. На этот раз Артём был в пальто, но манжеты всё равно оставались мокрыми: он, кажется, привык трогать вещи, которые показывал собеседнику.

— Вера, подойдёшь? — позвала Надежда Сергеевна.

Представителя города звали Павел Алексеевич. Он объяснил, что пока рассматривается концепция обновления складов и берегового прохода. Права клуба на здание зарегистрированы; документы по земле и общему проходу ещё изучаются.

— Мы не собираемся закрывать детям доступ к воде, — сказал Зорин. — Наоборот, хотим сделать новую набережную безопасной.

— По предварительной схеме она проходит перед воротами эллинга, — заметила Вера. — Если это пешеходная зона с постоянным потоком, выносить лодки будет трудно.

— Поэтому я и попросил встречу. На схеме указана только граница, не окончательная организация движения.

— У нас занятия с семи утра, — сказал Макс. — В выходные и раньше.

Павел Алексеевич предложил провести отдельную встречу с представителями клуба и жителями. Вера попросила предоставить техническое задание на обследование. Зорин согласился отправить доступные материалы и уточнил, какие данные нужны ей в первую очередь.

— Отметки уровня, существующие коммуникации и сведения об ограничениях на проход вдоль воды.

— Сделаю запрос инженеру. Но доступ к части документов зависит не от меня.

— Это тоже отметим.

Кирилл вышел из эллинга, вытирая руки полотенцем. Он остановился рядом с Максом и выслушал последнюю часть разговора.

— На вашем плане нет места для хранения лодок во время ремонта, — сказал он Зорину.

— Потому что план предварительный.

— А когда он станет окончательным, место появится?

— Если мы поймём, сколько его нужно и на какой срок.

Вера ожидала, что Кирилл ответит резко. Но он вытащил из кармана сложенный лист и развернул на стене. Это был список лодок с размерами и отметками о состоянии.

— Я подготовил вчера. Ещё нужны проходы, чтобы не переносить каждую через другие.

Зорин посмотрел на лист, достал телефон и попросил разрешения сфотографировать. Кирилл кивнул. Ничего похожего на победу не произошло; трое взрослых людей просто договорились обменяться сведениями. Вера знала, что такие моменты часто выглядят скучнее будущих презентаций и значат гораздо больше.

Пока Павел Алексеевич и Зорин обсуждали у ворот подъезд для машины, с моря донёсся длинный свисток. Макс обернулся первым. На воде виднелась учебная одиночка: ребёнок в ярком жилете держался у борта, а сама лодка лежала вверх днищем.

— Катер? — спросил он.

— С другой группой за поворотом, — ответил Кирилл и уже бежал к понтону.

Вера догнала его у входа в эллинг. Он взял спасательный круг и длинный шест. Макс выбежал следом, натягивая жилет. Никакой паники в их движениях не было, только быстрота людей, которые знают порядок действий.

— Ты остаёшься здесь, — сказал Кирилл Вере. — Попроси Надежду открыть аптечку и принести сухие вещи.

Она кивнула. Ей хотелось спросить, чем ещё помочь, но он уже спускал на воду маленькую дежурную лодку. Макс удерживал нос, пока Кирилл укладывал круг и шест. Женщина на катере увидела сигнал и повернула обратно; в эту секунду ветер отнёс перевёрнутую одиночку чуть дальше от понтона.

Вера побежала к клубу. Надежда Сергеевна уже открывала шкаф. Вместе они разложили сухие полотенца и одеяло, поставили термос с тёплой водой. Она достала телефон, но директор остановила её:

— Сначала посмотрим, как он дышит и не ударился ли. Катер рядом.

— А родители?

— Мама за воротами, я сообщу. Ты принеси запасной жилет.

Вера взяла жилет с полки и заметила, что её руки дрожат. На берегу она любила смотреть на тренировку как на понятную последовательность: команды, движения, возвращение. Вода не обещала соблюдать последовательность ради чьего-то спокойствия.