Пока горит табло

После тренировки Ася не успела к началу лекции. Она забежала в аудиторию, когда преподаватель уже вывел на экран заголовок: «Лидер команды играл через боль».

— Вы опоздали на шесть минут, Волкова, — сказал он.

— Простите. Я смотрела тренировку.

— Надеюсь, не снимали чужую боль без согласия.

— Даже свою не снимала.

Несколько человек засмеялись. Преподаватель указал ей на свободное место рядом с Катей. Та пододвинула тетрадь и шепнула:

— Он нарочно выбрал ужасный пример. Через десять минут мы будем придумывать ещё ужаснее.

Преподавателя звали Роман Павлович. Он вёл курс спортивного репортажа, раньше работал в городской газете и обычно разговаривал так, будто каждое слово ему приходится помещать в ограниченное число колонок. Сегодня он попросил студентов разбиться на пары и переделать приведённый заголовок, не потеряв интерес читателя и не выдавая предположение за факт.

— Контекст такой, — сказал он. — Игрок упал, провёл несколько минут на скамейке, затем вернулся на площадку. Официальной информации о состоянии нет. Человек после игры общаться отказался. Какие данные у вас имеются?

— Он упал и вернулся, — ответила Катя.

— И проиграл матч, — добавил кто-то с заднего ряда.

— Это известно из протокола. А известно ли вам, что он играл через боль?

— Нет.

— А что он лидер?

— Он капитан.

— Капитанство — должность внутри команды. Лидерство можно описывать, если у вас есть основания. Продолжайте.

Ася заметила, как Катя посмотрела на неё: ситуация слишком напоминала вчерашний матч, хотя исходный пример был взят из другого сезона. Она наклонилась к подруге.

— Даже когда всё обезличено, мне хочется перепроверить видео, — прошептала она.

— Ты всё ещё ищешь тот момент, когда он отставил ногу?

Ася удивлённо посмотрела на неё.

— Я тебе не говорила.

— Ты перематывала этот кусок три раза, когда мы созванивались. Я видела экран в отражении очков.

— Мне не нравится, что ты настолько наблюдательная.

— Зато тебе нравится, что я приношу еду.

Они написали несколько вариантов. Первый — «Капитан вернулся после падения» — был точным, но не объяснял, зачем читателю открывать текст. Второй — «Последние минуты стали испытанием» — ничего не сообщал. Третий — «Команда удержала преимущество в концовке» — описывал игру, но не ситуацию с капитаном.

— А если не делать его падение главным событием? — спросила Катя.

— Мы можем рассказать, что команда сделала за время его отсутствия.

Они составили заголовок «Без капитана на площадке команда удержала счёт». Роман Павлович посмотрел на него и спросил:

— Вы проверили, что именно тогда команда удерживала счёт?

— Нет, у нас в задании этой цифры нет.

— Значит, у вас хороший следующий вопрос, но пока не заголовок. Назовите, что вы знаете точно.

Ася подняла руку.

— Мы знаем, что игрок вернулся после перерыва. Но не знаем, что происходило во время перерыва. Может быть, история не готова к публикации, пока мы не посмотрели протокол и запись.

— Да. Вы можете не торопиться с обещанием, которое не способны подтвердить.

На задней парте кто-то возразил:

— Но если мы не выпустим материал сразу, его выпустят другие.

— Вероятно, — ответил преподаватель. — Конкурент может оказаться быстрее. Он также может оказаться неправ. Вам решать, какую цену вы считаете приемлемой. Я не говорю, что скорость не важна. Я говорю, что она не исправляет отсутствие фактов.

После занятия Роман Павлович попросил Асю задержаться. Ей показалось, что сейчас он напомнит об опоздании или спросит про плечо, как это иногда делали преподаватели, считавшие своё беспокойство достаточным поводом для подробного разговора.

— Мне позвонили из редакции «Маяка», — сказал он. — Они спросили, могу ли я рекомендовать вас на временную работу.

— И что вы сказали?

— Что вы задаёте хорошие вопросы и иногда слишком долго готовитесь задать первый.

— Это рекомендация?

— На мой взгляд, да. Вторую часть можно исправить, первую — сложнее приобрести.

Он снял очки и положил их на стол.

— Мне также сказали, что у вас возникли вопросы к договору. Я не знаю подробностей и не прошу их рассказывать. Если нужна консультация по учебной практике, обратитесь в юридический отдел факультета.

— Я просто хочу понимать, кто может менять текст после моего согласия.

— Это не «просто». Многие выясняют только тогда, когда текст уже изменён.

Ася поблагодарила. За дверью её ждала Катя, прислонившись к подоконнику. Она листала ленту в телефоне, но, увидев Асю, сразу убрала его.

— Ты выглядишь так, будто тебе предложили работу и одновременно велели написать диссертацию о договоре.

— Примерно. Я ещё не решила.

— Из-за Сомова?

— Из-за всего. Я давно хотела работать в спортивной журналистике, но не уверена, что хочу снова жить по спортивному расписанию.

— Это не обязательно будет то же расписание.

— Матчи по выходным, тренировки, анализ записи, люди, которые говорят «ещё один рывок — и потом отдохнёшь». Знакомые слова.

Катя не стала убеждать её, что новая работа безопасна. Они дружили со второго курса, когда Ася ещё отвечала на вопросы о травме коротким «всё нормально», и Катя знала: спор с этим ответом обычно только закрывал разговор.

— Какие у тебя условия? — спросила она.

— Полставки. Смена на матчах, две тренировки в неделю. Ещё учёба и магазин.

— Сколько дней без работы?

— Пока не знаю.

— Это нужно узнать до того, как ты согласишься.

— Ты сейчас звучишь как моя мама.

— Неправда. Твоя мама добавила бы вопрос про обед.

— Она уже добавила.

Они спустились в столовую, где в это время было не протолкнуться. Студенты стояли в очереди с подносами, а у дальнего стола двое спорили, кому достанется последний кусок пирога. Катя нашла свободное место, Ася купила суп и чай. Блюдо было не самое удачное — картошка в супе успела развариться, — но после тренировки и лекции она съела всё.

— Вот видишь, — сказала Катя. — Первое обещание выполнено.

— Я говорила маме про два обещания?

— Нет, но твоя мама написала моей маме. Наши семьи создали закрытый клуб наблюдения за тобой.

— Им нужны новые увлечения.

— Ты могла бы предложить баскетбол. Вдруг начнут спорить о защите и перестанут спрашивать, поела ли ты.

Ася достала календарь. Они вместе отметили лекции, смены в магазине и возможные часы в «Маяке». Оставались пробелы по вторникам после обеда и по воскресеньям, но воскресенья часто занимали матчи.

— Один вечер без работы, — сказала Катя. — Начни с этого.

— Ты говоришь так, будто свободное время можно гарантировать подписью.

— Нет. Но его можно заранее защитить в расписании. Если появится срочное дело, решишь отдельно. А если ничего не защитишь, каждый час будет считаться свободным для чужой задачи.

Она попросила телефон и поставила в среду после семи напоминание: «Ничего не обещать». Ася попыталась удалить его, но Катя перехватила телефон.

— Это редакторская правка. Без согласования автора.

— Мы только что обсуждали договоры.

— У меня нет должности редактора. Я действую незаконно и очень эффективно.

Они рассмеялись. Потом Катя спросила:

— Ты говорила, что капитан узнал тебя по плаванию. Это сильно выбило?

— Не так, как я ожидала. Он сказал о сестре, которая болела за меня, а не спросил, когда я вернусь. Не предложил секретного врача и не рассказал историю двоюродного брата, который всё преодолел.

— Невероятно. Человек не сделал того, чего делать не следовало.

— Для начала неплохо.

— Красивый?

— Катя.

— Я задаю вопрос, на который можно не отвечать.

— Он высокий.

— Это не ответ.

— Зато проверяемый факт.

Катя вздохнула.

— Роман Павлович тебя испортил.

Они убрали подносы. Ася собиралась идти к остановке, когда её догнала однокурсница Женя и попросила помочь с заданием для городского сайта. Их группа готовила материал о том, как студенты проводят время после пар. Жене дали спортивный корпус, но её собеседник из студенческого совета отменил встречу, и до сдачи оставалось два часа.

— Мне нужен хотя бы один человек, который расскажет, зачем ему спорт после учёбы, — сказала Женя. — Ты всё равно туда ходила.

— Я туда ходила по работе, которой у меня ещё нет.

— Тем лучше. Можно про тебя?

Ася уже собиралась отказаться. После плавания она привыкла, что в любом разговоре её прежние результаты становятся главным и затмевают настоящее. Но Женя была из тех, кто отправляет собеседнику свои цитаты до публикации и не скрывает, где выйдет текст.

— Можно, если это будет про работу и учёбу, а не про мою травму.

— Хорошо. Я могу записать на телефон?

— Да. И покажи мне прямые цитаты перед сдачей.

Они сели на скамейку у корпуса. Женя задала первый вопрос, и Ася неожиданно замялась. Говорить о том, почему другим интересен спорт, было проще, чем объяснять собственное возвращение к нему в другой роли.

— Я люблю момент, когда начинает быть видно, что люди задумали вместе, — сказала она после паузы. — В баскетболе это может быть передача в свободное место. В плавании — эстафета, где каждый отвечает за свой отрезок и при этом зависит от остальных. Мне хочется понимать, как это получается.

— То есть ты ищешь победы?

— Не обязательно. Бывают точные действия в проигранном матче и очень неубедительные — в выигранном. Счёт важен, но не объясняет всё.

— А почему тебе важно это рассказывать?

Ася посмотрела на студентов, выходивших из корпуса. Один нёс раскрытую папку над головой, защищаясь от мелкого дождя. Двое других шли без зонтов и спорили о презентации. За их спинами у спортивного входа разгружали бутылки воды.

— Потому что после моей последней гонки все видели только победу. А я тогда не знала, что делать с болью. Я не хочу сказать, что кто-то обязан был заметить. Просто одна и та же запись может значить разное для тех, кто её смотрит, и для того, кто в ней живёт.

Женя сразу опустила телефон.

— Это я не использую. Ты же просила не про травму.

— Спасибо. Я сама ушла туда. Можешь задать вопрос ещё раз?

— Почему тебе важно рассказывать о спорте?

— Потому что в нём много труда, который не помещается в счёт. Мне интересно рассказывать о людях, пока они решают, что делать дальше, а не только когда уже известен результат.

Женя остановила запись.

— Это хорошо. Я пришлю тебе текст через час.

— И не называй меня бывшей чемпионкой в заголовке.

— А если «студентка и человек с мнением о баскетболе»?

— Слишком широко. У нас половина факультета подходит.

Они попрощались. Ася дошла до остановки и встала под навесом. Рядом мужчина пытался удержать сложенную коляску, пока его дочь в ярком комбинезоне сосредоточенно застёгивала перчатку. Перчатка никак не слушалась. Ася хотела помочь, но девочка сказала отцу: «Я сама», — и он убрал руки. Только когда она попросила подержать рукав, он сделал это.

Автобус пришёл через семь минут. В салоне оказалось тепло, окна запотели. Ася села у двери и достала договор. На третьей странице были перечислены обязанности медиаслужбы, на четвёртой — порядок использования материалов. Она подчеркнула карандашом два пункта, а на полях написала: «Кто даёт согласие? Можно ли отозвать? Где будет опубликовано?»

На следующей остановке зашёл Лев. Она заметила его не сразу: сначала увидела высокую спортивную сумку, затем руку на поручне и только потом лицо. Он тоже узнал её и слегка кивнул, но не стал пробираться через салон. Между ними стояли люди с пакетами и школьники с рюкзаками, и Ася была благодарна за эту небольшую дистанцию.

Лев держался за поручень правой рукой. В левой был картонный пакет с логотипом булочной. Он проверил телефон, убрал его и посмотрел на маршрутную схему над дверью. Через остановку освободилось место рядом с Асей, но он остался стоять. Это ничего не значило: он мог выходить раньше, мог не захотеть садиться, мог просто не заметить. Ася закрыла договор и напомнила себе, что наблюдательность не даёт права превращать любую деталь в вывод.

На третьей остановке Лев вышел. До закрытия дверей он повернулся и увидел, что Ася всё ещё держит папку.

— Внимательно читай мелкий шрифт, — сказал он.

— Я уже нашла несколько вопросов.

— Хорошо.

Водитель закрыл двери. Она не успела ответить, а он не пытался задержать автобус. Через стекло было видно, как он поднял пакет над головой, защищаясь от дождя, и пошёл к пешеходному переходу. Картон размокнет, подумала Ася. В следующую секунду она поймала себя на том, что придумывает продолжение за человека, о котором пока знает совсем немного.

Дома она застала мать за разбором коробки с книгами. Из магазина привезли повреждённые экземпляры: у нескольких помялись углы, один промок при разгрузке. Мать откладывала книги по стопкам — на возврат поставщику, на уценку и для библиотечного обмена.

— Помочь? — спросила Ася.

— Если не спешишь.

Они устроились за столом. Работа была простой: открыть книгу, проверить, все ли страницы целы, и положить в нужную стопку. Иногда находились экземпляры с едва заметной вмятиной. Мать предлагала уценить их, Ася спорила, что покупатель может и не обратить внимания. Потом они всё равно ставили небольшую скидку.

— Ты так же проверяешь свои тексты? — спросила мать.

— Надеюсь, внимательнее. Книга, в отличие от меня, не будет всю ночь думать об одной неправильной запятой.

— Одна неправильная запятая иногда меняет смысл.

— Ты на стороне Романа Павловича?

— Я на стороне человека, который не хочет возвращать товар из-за недочёта.

Ася показала ей договор. Мать не была юристом, но хорошо понимала цены, поставки и обязательства; она нашла пункт о дополнительной работе вне графика и попросила уточнить, как её оплачивают. Вместе они записали вопросы на отдельном листе.

— Ты рада? — спросила мать, когда они закончили.

— Да. И боюсь, что радость закончится, если я начну слишком много работать.

— Тогда не надо решать сегодня, какой будет вся твоя жизнь. Узнай, можно ли начать с этих условий. А если они не подходят, обсуди другие.

— Ты говоришь об этом так спокойно.

— Я волнуюсь. Но не хочу, чтобы моё волнение управляло твоим решением.

Ася увидела тонкий порез на её пальце. Бумага оставила красную линию у ногтя. Мать заметила взгляд и перевернула руку ладонью вверх.

— Не страшно. Уже промыла.

Они обе рассмеялись: слишком знакомо прозвучало это «не страшно». В каждой семье были свои способы сказать «я справлюсь» и свои способы усомниться.

Вечером Женя прислала готовый фрагмент. В нём Ася говорила о командной работе и спорте за пределами счёта. Заголовок выглядел аккуратно: «Почему студенты не уходят из спорта после занятий». Ася попросила уточнить, что предложение о работе она пока только рассматривает, и исправила одну цитату: вместо «в победе есть ложь» она сказала «счёт не объясняет всё». Женя согласилась.

— Спасибо, что проверила, — написала она. — Я сначала сделала фразу острее. Теперь вижу, что это меняет смысл.

— Спасибо, что исправила.

Ася убрала телефон. Мысль о будущей работе не стала менее страшной, но появилась конкретика: вопросы к договору, защищённый вечер, оплата, люди, с которыми можно обсуждать трудные решения. Она сложила листок в папку, чтобы не забыть его в день встречи с Сомовым.

Вечером Ася прочитала договор дважды. Под пунктом о согласовании материалов она поставила вопросительный знак и написала Сомову: «Прошу уточнить, относится ли это к полному тексту или только к проверке фактов и цитат». Он ответил через сорок минут: «Обсудим в пятницу». Это был не окончательный ответ, но и не отказ.

Она открыла календарь, передвинула две смены в магазине и позвонила матери.

— Я могу уйти с работы раньше в субботу? — спросила она.

— Ты и так уходишь. Я закрываю магазин.

— Не в магазине. С работы, которую, возможно, получу.

— Ты уже получила?

— Пока нет. Просто пытаюсь понять, как всё совместить.

Мать помолчала. Ася слышала, как на кухне у неё звякнула ложка о стакан.

— Ты опять будешь в спортивном зале?

— Да.

— С плечом всё в порядке?

— Я не собираюсь плавать на скорость. Буду писать о баскетболе.

— Я спросила не это.

Ася посмотрела на спортивную сумку, которую так и не убрала с пола.

— Не знаю, — честно ответила она. — Я вчера держала камеру слишком высоко. Сегодня не болит.

— Тогда пообещай, что не будешь делать вид, будто боли нет.

— Хорошо.

— И обедай.

— Мама.

— Второе обещание проще выполнить.

Ася улыбнулась. У матери был дар произносить тревожные вещи так, будто речь всего лишь о расписании ужина. Раньше это раздражало; теперь Ася всё чаще слышала за вопросами не попытку управлять, а страх потерять её в очередной раз — не физически, а в той тишине, куда дочь ушла после операции.

— Обещаю, — сказала она.

После звонка она написала Сомову, что готова обсудить оставшийся пункт и принять работу, если они найдут решение. Затем открыла сообщение от Горина и перечитала его просьбу о цитате.

«Не называйте это комбинацией, которую я придумал один».

Команда, подумала Ася. Ему было важно это слово. Ей предстояло выяснить, что оно значит для остальных, и не дописать за них ответ.

Глава 3. право на вопрос

В пятницу Сомов принял её поправку к договору. Формулировка была не идеальной: вместо «согласование публикаций» в документе осталось «предварительное ознакомление с фактическими сведениями, цитатами и использованием изображения». Юрист объяснил, что организатору важно знать, когда команда появляется в материалах. Ася попросила добавить, что замечания по фактам не означают права менять оценку игры. Сомов сперва предложил обсудить это после сезона, потом увидел, что она уже убирает ручку в сумку, и позвал юриста обратно.

— Вы всегда так делаете? — спросил он, когда подписи были поставлены.

— Читаю договоры?

— Заставляете людей жалеть, что они сами научили вас читать.

— Только по пятницам.

Подписанный экземпляр договора Сомов аккуратно положил перед ней. Ася проверила фамилию, даты, размер ставки и ещё раз посмотрела на поправку о публикациях. Чернила на последней странице блестели.

— Когда я могу начинать? — спросила она.

— Хотите прямо сейчас?

Он говорил без нажима. Через стеклянную дверь было видно, как секретарь принимает у кого-то папку и показывает на свободный стул. Ася почувствовала знакомое желание ответить как можно быстрее. Кажется, если скажешь «сейчас», докажешь, что заслуживаешь работу.

— Сегодня могу начать после двух, — сказала она. — До этого мне нужно договориться о сменах в магазине и забрать с факультета справку для бухгалтерии.

— Подходит. Егор будет в редакции. Я предупрежу его.

— А раньше двух вы рассчитывали, что я уже буду здесь?

— Я рассчитывал спросить. Ответ вы дали.

Они пожали руки. В коридоре девушка с папкой уступила Асе дорогу, а секретарь вручила ей лист с номером отдела кадров и адресом редакции. У двери было написано «Медиаслужба», хотя буква «ж» слегка отклеилась и держалась только верхним краем.

Ася сфотографировала табличку и отправила Кате: «Сегодня после двух начинаю».

Ответ пришёл через секунду: «Сотрудница уже заметила брак оборудования. Когда ремонт?»

«Сначала выясню, разрешено ли фотографировать табличку».

Она спустилась к остановке и позвонила матери в магазин. В это время обычно привозили новые книги. Сначала трубку не брали; потом раздался звон колокольчика над дверью и мамин голос:

— Я на разгрузке. Что случилось?

— Ничего. Я подписала договор. Сомов предложил начать сегодня после двух.

— Поздравляю!

На заднем плане отец спросил, кого поздравляют. Мать ответила, и он громко пожелал Асе не забыть, что в выходные в магазине ожидают поставку.

— Я как раз хотела поговорить о сменах, — сказала Ася.

— Давай после обеда. Сейчас у нас на полу коробки и покупатель, который ждёт словарь.

Ася положила трубку. Она не обиделась: магазин жил своей жизнью, и её новости не могли остановить разгрузку. Но сомнение всё-таки появилось. Она знала, как родителям сложно закрывать смены вдвоём, когда кто-то болеет или поставщик приезжает раньше. Если уйти из магазина резко, этот вес останется на них.

На факультете справку пришлось ждать дольше обещанных пяти минут. В приёмной перед ней сидели трое студентов: один принёс заявление на практику, другая ждала подписи для стипендиальной комиссии, третий не мог вспомнить, в какой кабинет ему направили документы. Секретарь отвечала спокойно и медленно, проверяя фамилии по списку.

Ася поймала себя на том, что смотрит на часы. До двух было ещё много времени. Никто не заставлял её торопить очередь, но она уже действовала так, словно её рабочий день начался и каждую минуту необходимо кому-то оправдать.

Девушка рядом уронила пачку листов. Ася помогла собрать их и заметила, что страницы не пронумерованы.

— Могу придержать, пока ты разложишь.

— Спасибо. Я их дважды уронила по дороге и один раз уже собрала неправильно.

Они вместе нашли первый лист, затем второй. Девушку звали Света; она училась на экономическом факультете и оформляла документы для индивидуального графика.

— У меня соревнования совпадают с зачётами, — объяснила она. — Преподаватель разрешил пересдать, но в учебной части просят подтверждение. Тренер подписал, врач подписал, теперь не хватает печати.

— Тяжёлая неделя?

— Пять лет так. Просто обычно я забываю, что трудно, когда всё получается.

Света играла в волейбол. На сборах получила ссадину и теперь носила на запястье пластырь с нарисованным цветком. Рисунок сделал младший брат, чтобы отличить её руку от всех остальных, когда она махнёт в камеру.

— Он смотрит матчи? — спросила Ася.

— Иногда. В основном ищет, у кого обувь ярче. Но вчера прислал сообщение, что я хорошо подаю. Значит, хотя бы один розыгрыш посмотрел.

Ася хотела спросить о команде и фотографиях, но одёрнула себя: Света пришла за печатью, а не на интервью. Можно было просто поговорить без будущего материала.

— У тебя сегодня тренировка?

— Вечером. Если бумаги отпустят.

— Они выглядят решительно, но нас двое.

Света засмеялась. Когда её пригласили к окну, она попросила Асю придержать сумку. За три минуты получила печать, проверила все подписи и с облегчением выдохнула.

— У меня после тренировки будет сорок минут до автобуса. Я обычно использую их, чтобы переживать о том, что ничего не успеваю.

— Можешь использовать десять на еду, — сказала Ася.

— Ты мой тренер?

— Нет. У меня просто есть опыт невыполнения этого совета.

— Тогда буду знать, что он от эксперта.

Они распрощались. Справка Аси оказалась готова, и она поехала в книжный магазин. Мать уже распаковала часть коробок, отец выставлял на полки новые детективы. В магазине пахло картоном и кофе: рядом с кассой стоял маленький термос, который спасал родителей в дни поставок.

— Наш спортивный журналист пришёл работать или хвастаться? — спросил отец.

— Обсуждать график. Но могу и похвастаться, если освободите стол.

Мать вытерла руки и принесла лист с расписанием. Сейчас Ася выходила три раза в неделю, иногда брала субботнюю смену. С новой работой сохранить все часы не получалось.

— Я не хочу просто исчезнуть, — сказала она. — Давайте решим, какие дни вам сложнее всего закрыть.

Отец указал на пятницу после поставки и субботнее утро. Мать возразила: в пятницу может прийти помощница, которая раньше работала на складе, но нужно заранее позвонить. Субботу они могли разделить вдвоём, если Ася будет приходить раз в две недели.

— А в воскресенье у тебя игры? — спросила мать.

— Не каждое. Иногда выезды, но не всегда я с ними еду. Точный график получу сегодня.

— Тогда не обещай воскресенье, пока не узнаешь. Мы сами распределим остальное.

Отец достал калькулятор и посчитал, сколько часов потребуется помощнице. Сумма оказалась заметной. Он не стал прятать это от Аси, но и не положил перед ней как счёт.

— Магазин должен выдерживать работу без одного человека, — сказал он. — Иначе это не график, а ловушка.

— Я могу до конца месяца взять две пятницы.

— Если они не пересекаются с новой работой. Но сначала выясни. Мы не строим план на том, что ты в двух местах одновременно.

Мать позвонила помощнице прямо из-за кассы. Та согласилась взять одну дополнительную смену и попросила время до вечера, чтобы ответить по второй. Ася записала в календарь, когда нужно уточнить. У решения не было красивого финала, зато у каждого появилась следующая задача.