Пока горит табло

— А что вы считаете самым важным в последней атаке? — спросила Ася.

— Что Лев увидел свободного Тимура и Тимур не испугался бросить. Мы готовили комбинацию вместе, но в конце игроки всё равно принимают решение сами.

— Он сказал мне почти то же.

— Значит, мы сегодня разговариваем на одном языке.

Администратор позвал тренера к двери. Максимова поблагодарила их за работу и ушла. Ася стояла у выхода, пока Егор проверял, выключен ли свет в редакции. В пустеющем зале табло наконец погасло. Счёт исчез, но на паркете остались полосы от кроссовок, на скамейке — забытая бутылка, а у стола статистика лежал обрывок бумажного скотча.

Она подняла бутылку и отнесла администратору. Тот поставил её в ящик с найденными вещами. Там уже лежали две детские варежки разного размера, тренировочный свисток и чёрный шарф.

— Этот каждый второй матч кто-нибудь оставляет, — сказал он про шарф. — У нас их целая семья.

Ася подумала, что хотела бы однажды рассказать и об этих людях: статистике, администраторе, девушке у двери, Паше с попкорном. Но не сегодня. Сегодня им предстояло закрыть зал, а ей — доехать домой и решить, готова ли она вернуться сюда завтра уже на собеседование.

По дороге домой Ася отправила Горину короткую расшифровку его ответа. Потом смыла с лица усталость, оставила телефон на кухне и достала из шкафа старую спортивную сумку. Ей нужно было найти там справку об окончании колледжа: Сомов наверняка попросит документы.

Сумка пахла хлором, хотя она давно постирала её и почти два года не ходила в бассейн. На дне лежали тёмные очки для плавания, блокнот тренировок и жёлтая ленточка от аккредитации. Ася вынула справку, а остальное оставила на месте.

Телефон коротко зазвонил.

«Цитата точная. Публикуйте. Л. Горин».

Ни приветствия, ни благодарности, только разрешение. Ася улыбнулась и почти сразу перестала: за сообщением пришло второе.

«Не называйте это комбинацией, которую я придумал один. Её готовили всей командой».

Она открыла черновик и заменила строку «Капитан разыграл решающую атаку» на «Команда выполнила подготовленную комбинацию». Потом написала:

«Исправила. Спасибо».

Ответа не последовало. Ася убрала телефон и наконец закрыла спортивную сумку. Завтра предстояло выяснить, действительно ли у неё будет работа. Но впервые за долгое время от мысли о завтрашнем разговоре о спорте ей не захотелось притвориться, что она занята чем-то другим.

Ася выключила настольную лампу, но сон не пришёл. За стеной соседи спорили о том, кому завтра вынести мусор; один предлагал жребий, другой настаивал, что в прошлый раз уже проиграл жребий дважды. Телефон лежал экраном вниз, и она пообещала себе не проверять его до утра. Продержалась семь минут.

В студенческом чате обсуждали матч. Кто-то делился фотографиями с трибун, кто-то спорил, был ли последним броском Тимура заранее подготовленный розыгрыш или чистая импровизация. Ася знала ответ из разговора с капитаном, но не хотела появляться с ним в чате раньше публикации. Вместо этого она отправила ссылку на восстановленный фрагмент тем, кто пропустил часть трансляции.

Ей тут же написала Катя:

«Ты опять работаешь после полуночи?»

«Я делюсь общественно полезной ссылкой».

«Вчера ты так же назвала поиск старой папки с конспектами».

Ася посмотрела на часы: до полуночи оставалось пятнадцать минут. Она отправила Кате фотографию часов и подпись: «Фактическая ошибка».

Через секунду телефон зазвонил. Катя не любила длинные переписки, если могла за это время рассказать всю историю голосом.

— Я смотрела концовку у соседки, — сказала она вместо приветствия. — У нас дома интернет ушёл вместе с половиной подъезда.

— Соседка вернулась?

— Соседка да. Интернет пока переживает личный кризис. Ты правда была в эфире? Я услышала голос и решила, что случайно включила твоё сообщение.

— Правда. Нас подвела техника.

— Зато ты не сказала «какой невероятный матч» десять раз подряд.

— Было желание.

— Я бы разрешила тебе два раза. За третий взяла бы плату.

Ася устроилась на кровати, подложив под спину подушку. В руке у неё оказался блокнот, забытый после разборки сумки. Он открылся на странице с заметкой статистика: «Сначала спросить, кто записал число и по каким правилам».

— Ты как? — спросила Катя уже серьёзнее. — Не после эфира. После зала.

— Устала. Кажется, довольна. И чуть-чуть злюсь на себя, что не проверила резерв.

— Это лечится сном и проверкой резерва в следующий раз.

— Ты так уверена, что будет следующий?

— Ты только что отправила ссылку в четыре чата. Человек, который не хочет следующего раза, обычно не пишет «поделитесь, пожалуйста» четырём группам.

Ася посмотрела на свой телефон. Катя была права. Ася попросила однокурсников распространить запись: не ради собственных просмотров, а потому что в комментариях слишком много людей спрашивали, чем закончился матч. Но она также радовалась тому, что её голос вошёл в эту запись. Не как голос бывшей чемпионки и не как голос человека, которого просили рассказать о восстановлении, а как голос, объясняющий игру.

— Сомов позвал завтра, — сказала она. — Обсудить работу.

— Я знала.

— Откуда?

— В твоём сообщении «общественно полезная ссылка» было на три процента больше энтузиазма, чем обычно.

Ася рассказала о возможной ставке, о карте памяти и о том, что руководитель команды умеет делать паузы, в которых человек успевает передумать три раза. Катя спросила, какие условия она хочет заранее обсудить. Ася начала перечислять: график, зарплата, кто принимает решение о публикации, можно ли не использовать кадры, на которых человек явно не готов к съёмке.

— И ещё, — сказала она, — я хочу узнать, как у них устроена работа после поражений.

— В смысле?

— После победы у всех хорошее лицо, на фоне можно ставить музыку. А когда команда проиграет, кто-то всё равно должен сказать, что произошло. Я не хочу писать так, будто игроки обязаны оправдываться за каждый промах.

— Но болельщики имеют право злиться.

— Конечно. Имеют. Я тоже злилась после плохой гонки. Иногда на себя, иногда на тренера, иногда на человека, который проходил мимо и не так поставил стул. Это не делает любую злость точным анализом.

За стеной спор о мусоре закончился. Кто-то открыл дверь, затем закрыл её тише, чем обычно. В квартире стало слышно, как в батарее движется вода.

— Ты помнишь наш первый курс? — спросила Катя. — Когда тебе дали задание написать о школьном турнире и ты вернулась с четырьмя страницами заметок про девочку, которая держала секундомер?

— Она была единственной, кто знал расписание. Без неё весь турнир стоял бы у стенки.

— А преподаватель написал: «Где результат финала?»

— Я добавила его в последний абзац.

— И он сказал, что это не спортивный репортаж.

— Он сказал: «Если в репортаже нельзя понять, кто выиграл, вы рассказываете другую историю». И был прав. Я так увлеклась девочкой, что забыла ответить на главный вопрос читателя.

— Ты всё равно сохранила её историю.

— Да. В следующей версии. Просто поставила результат раньше.

Катя помолчала.

— Мне кажется, ты уже знаешь, как хочешь работать. Вопрос, дадут ли тебе такую возможность.

— Вот это завтра и выясним.

Они попрощались. Катя попросила прислать сообщение после встречи, а Ася обещала сделать это, даже если разговор закончится фразой «спасибо, мы вам перезвоним». Она положила телефон и ещё раз выключила лампу.

На этот раз сон пришёл быстро, но во сне она снова стояла у бассейна. На дорожках не было воды, только натянутые шнуры разметки. Лев Горин сидел на стартовой тумбе и пытался завязать кроссовок, пока Ирина Максимова держала в руках секундомер. Ася пыталась объяснить им, что баскетбольный матч здесь провести невозможно, но никто не слушал. Наконец Тимур открыл дверь и внёс ведро воды.

— По одному ведру, — сказал он, — и справимся.

Она проснулась до звонка будильника и некоторое время смотрела в потолок. В квартире было тихо. На кухне за окном гудела машина, которая каждое утро развозила хлеб по магазинам. Ася улыбнулась, представив, как Тимур пытается заполнить бассейн ведром, и только потом вспомнила о предстоящем разговоре.

Она встала, открыла окно и сделала упражнения для плеча. Врач показал их много месяцев назад; Ася не всегда выполняла их так часто, как обещала. Сегодня не хотелось начинать день с доказательства собственной силы. Она просто медленно подняла руку до удобной высоты, опустила, повторила. Движение было не таким широким, как раньше, зато предсказуемым.

На кухне она сварила кашу. Пока вода закипала, пришло сообщение от Егора:

«Кабель, кажется, сломан у самого разъёма. Я сфотографировал, чтобы показать Сомову. И ещё: Нина Владимировна прислала уточнённый протокол. Последовательность событий у нас верная».

«Отлично. Я обновлю подпись».

«Уже. Указал время обновления».

«Ты не обязан был заниматься этим до работы».

«Я и не занимался. Я проснулся, увидел сообщение и нажал четыре кнопки. Не отнимай у меня право считать себя ленивым».

Ася добавила ложку варенья в кашу и села к столу. Она почти всегда завтракала с телефоном, но сегодня убрала его. За окном женщина выгуливала маленькую собаку в дождевике. Собака не хотела идти по луже, а женщина терпеливо ждала. Через минуту пёс нашёл обход — узкую полоску сухого асфальта у стены — и очень серьёзно прошёл по ней.

Ася подумала, что сама тоже пытается найти сухую полоску. Ей не хотелось снова делать вид, будто всё возможно по-прежнему, и не хотелось заранее отказываться от любого дела, где понадобится говорить о спорте. Возможно, между этими крайностями действительно есть дорога. Не прямая, не обязательно удобная, но достаточно широкая для одного человека.

После завтрака она открыла документ с вопросами к Сомову. Пунктов получилось девять. Несколько касались зарплаты и графика, один — работы на выездах, ещё один — того, кто оплатит восстановление техники, если она сломается во время эфира. Последним шёл вопрос про цитаты и материалы, которые игроки не хотели бы отдавать в рекламное использование.

Она перечитала список и вычеркнула два повторяющихся пункта. Затем написала на полях: «Не отвечать за них заранее». Если Сомов скажет «нет», у неё будет решение. Если согласится — другое. До встречи она могла только подготовиться.

Перед выходом позвонил отец. Он редко звонил утром и потому всегда начинал с объяснения, что ничего не случилось.

— Я просто видел запись, — сказал он. — Ты хорошо объяснила последнюю передачу.

— Спасибо.

— Я сначала думал, что Горин сам пойдёт к кольцу.

— Защитники тоже так думали.

— Вот и я говорю: очень убедительно показал.

Ася услышала, как он перелистывает что-то на столе. Возможно, газету, возможно, документы из магазина.

— Я посмотрел комментарии, — продолжил он. — Там один человек пишет, что ты говоришь слишком спокойно для последней секунды.

— Один человек имеет право так думать.

— А мне понравилось. Когда все кричат, кто-то должен объяснять, куда смотреть.

Она хотела поблагодарить снова, но он добавил:

— Ты не обязана становиться голосом всей команды. Если работа не понравится, это не будет провалом.

Ася прислонилась к дверному косяку. Отец говорил редко и обычно по делу. После операции он пытался развеселить её сообщениями с фотографиями странных книжных обложек, но никогда не спрашивал прямо, собирается ли она вернуться в бассейн. Иногда ей не хватало этого вопроса: казалось, он избегает темы. Позже она поняла, что он ждёт, пока она сама выберет момент.

— Спасибо, — сказала она. — Я ещё даже не знаю, предложат ли мне работу.

— Тогда желаю тебе хорошего разговора. Это уже можно пожелать точно.

Они попрощались. Ася проверила документы, положила ручку и блокнот в сумку. На дне нашлась вчерашняя карточка Сомова. Она ещё раз перевернула её: адрес университета, номер кабинета, никаких секретных указаний.

В автобусе оказалось людно. Ася села у окна и увидела в отражении пожилого мужчину, который пытался понять электронное табло остановок. Она подсказала ему, где выходить. Взамен он поинтересовался, не она ли комментировала вчерашний матч.

— Почему вы решили, что это я?

— Вы сейчас сказали «следующая остановка» точно тем же голосом, что и «следующая атака».

— Я стараюсь поддерживать единую манеру даже в общественном транспорте.

Он рассмеялся и рассказал, что смотрел игру с внучкой. Девочка болела за гостей, потому что ей нравился цвет их формы, а он — за «Маяк», потому что когда-то учился в этом университете. В конце они договорились считать победу ничьей: внучка радовалась красивому броску соперника, а дед — итоговому счёту.

— Вы давно ходили в зал? — спросила Ася.

— Последний раз до ремонта. Теперь собираюсь снова. Если внучка согласится пережить поражение любимого цвета.

— Возможно, к следующему матчу она выберет другой.

— Главное, чтобы меня не заставила перекрашивать шарф.

Он вышел на своей остановке. Ася осталась у окна и достала блокнот. Ей хотелось записать его историю, но она не спросила имени и не объяснила, что работает в медиа. Поэтому сделала только общую заметку: «Есть зрители, которые приходят с детьми, выбирающими команду по цвету. Не предполагать, что всем нужна одинаковая степень подробности».

Возле университета она проверила время: до встречи оставалось двадцать минут. Достаточно, чтобы не бежать и не приходить слишком рано. Она прошла мимо спортивного корпуса. На крыльце кто-то подметал воду к водостоку; вчерашний плакат о матче уже сняли, но полоска скотча ещё держалась на стекле.

Ася остановилась у афиши расписания. Следующая домашняя игра стояла в календаре через полторы недели. Рядом был объявлен бесплатный мастер-класс для школьников перед матчем. Она записала время: не для того, чтобы сразу предложить работу над новым материалом, а потому, что хотела понять, кто придёт в зал и чем для него начнётся знакомство с командой.

Глава 2. условия

Кабинет Сомова находился на третьем этаже нового корпуса, где стеклянные стены и светлое дерево должны были напоминать студентам о будущем. О том, что будущее стоит денег, напоминали фамилии спонсоров на табличке у лифта.

Ася пришла на восемь минут раньше. Секретарь предложила ей чай, но она отказалась: волновалась достаточно и без горячей чашки в руках. Через стеклянную перегородку было видно, как Сомов разговаривает по телефону. Он стоял спиной к двери и указывал кому-то на открытый ноутбук, словно собеседник мог видеть жест.

— Если мы потеряем площадку, это будет не спортивная программа, а кружок по переписке, — сказал он, когда дверь приоткрылась. — Мне нужен зал на весь сезон. Нет, я не могу обещать вам финал.

Секретарь тихо закрыла дверь. Через минуту Сомов вышел, извинился за задержку и пригласил Асю внутрь.

В кабинете пахло свежей бумагой и кофе. На стене висела фотография команды пятилетней давности: молодые игроки держали кубок, но никто не смотрел в объектив. Все смотрели на человека слева, который пытался поднять кубок над головой и явно не рассчитывал его вес.

— Это Ирина Максимова в первом сезоне, — сказал Сомов, заметив её взгляд. — Тогда её назначили на три месяца. Сейчас команда без неё не представляет даже разминку.

Он указал на стул, а сам сел напротив.

— Мы обсуждаем должность помощника медиаслужбы на полставки. Матчи, тренировки по согласованию с тренером, новости команды и большой материал к финальной части сезона. Временный договор до конца чемпионата.

— Что значит «большой материал»?

— Серия публикаций. Нам нужно показать людям команду. Домашний матч вчера был почти полон, но половина пришла по бесплатным приглашениям. Спонсор хочет видеть, что университетская команда интересна городу, а не только родственникам игроков.

— Спонсор утверждает материалы?

— Согласовывает упоминание своего бренда.

— А содержание?

— Это зависит от содержания.

Ася достала блокнот. Ей давно говорили, что в её поколении все пишут в телефон, и она так же давно объясняла, что блокнот не разряжается в разгар важного разговора.

— Если я рассказываю о травме, конфликте или неудачной игре, кто решает, публиковать это или нет?

— Я как руководитель программы.

— И спортсмен, если речь о его здоровье.

Сомов сложил руки на столе.

— Вы очень конкретны.

— На вчерашнем матче я видела, как легко вывести человека в эфир раньше, чем он успел понять, согласен ли. Я хочу заранее знать правила.

— Информацию о здоровье без согласия игрока публиковать нельзя. Что касается критики игры, мы не газета противника. Но я не требую писать, что команда победила, если она проиграла.

— А если тренер считает, что игрок сыграл плохо?

— Вы можете спросить тренера. И игрока тоже.

— Если он откажется?

— Укажете, что он отказался.

— Я бы сначала указала, что мы попросили комментарий и не получили его. Человек может не успеть ответить.

Сомов улыбнулся так, будто впервые за утро услышал нечто неожиданное.

— Вы ещё не приняты, а уже спорите о редакционных формулировках.

— Поэтому и спрашиваю до подписания.

Он назвал сумму оплаты. Она оказалась не роскошной, но больше той, которую Ася получала за смены в книжном магазине. Он перечислил часы и условия. Ей предстояло работать с Егором, присутствовать на двух тренировках в неделю, вести короткие репортажи с матчей и подготовить серию материалов о сезоне.

— Сериал про команду? — уточнила Ася.

— Без постановочных ссор, если вы об этом. Нам нужен честный интересный рассказ.

— Честный интересный рассказ иногда бывает неудобным.

— Верю. Я каждый месяц читаю отчёт о расходах.

Она записала сумму, часы и вопрос, который до сих пор не задала.

— Почему я?

— Вы восстановили эфир и не стали искать виноватого, хотя виноватых было достаточно. Максимова сказала, что вы разбираетесь в игре. Егор говорит, что с вами можно работать. А ещё вчерашний фрагмент после сбоя посмотрели больше людей, чем всю предыдущую запись.

— Потому что там победный бросок.

— Да. Но заодно они услышали, как вы его объяснили.

Ася отвела взгляд к фотографии на стене. Ей хотелось сказать «согласна» сразу. Платная работа в спортивной редакции была той возможностью, за которой она пришла на факультет. Но за последние годы она выучила цену поспешных ответов.

— Мне нужен сегодняшний день, чтобы сверить расписание и прочитать договор.

— Договор можно забрать. Ответ до вечера пятницы.

— Сегодня среда.

— У вас будет больше одного дня.

За дверью она обнаружила, что всё ещё сжимает ручку. Пальцы болели. Ася спрятала её в сумку, спустилась по лестнице вместо лифта и только на улице позволила себе достать телефон.

«Есть вариант работы в „Маяке“. Настоящая редакция, почти настоящие деньги», — написала она подруге Кате.

Катя ответила через минуту:

«Они знают, как ты выглядишь, когда говоришь о защите зоной? Если нет, напиши им заранее. Это вопрос честности».

Ася набрала: «Я не настолько…» — и стёрла. Вчера на домашнем матче она действительно размахивала рукой, объясняя Егору, почему гости не перестраиваются после заслона. Егор тогда отодвинул стакан с чаем подальше от её локтя.

По дороге на лекцию она свернула к спортивному корпусу. Договор можно было прочитать дома, расписание она знала наизусть. Ей хотелось увидеть место, где придётся проводить столько времени.

У служебного входа двое мужчин катили тележку с бутылками воды. Ася придержала дверь. Из зала доносились короткие свистки и глухие удары мяча. Она остановилась на пороге.

Тренировка шла без зрителей. На паркете были расставлены фишки; игроки по очереди проходили упражнение: ускорение, остановка в двух шагах, передача партнёру, разворот. Ирина Максимова стояла у боковой линии с блокнотом. Увидев Асю, подняла руку, показывая, что заметила, но упражнение не прервала.

Когда очередь дошла до Горина, он выполнил движение быстрее остальных. Не красивее, подумала Ася, а экономнее. Он не делал лишних шагов и уже до получения мяча знал, куда повернёт голову. На третьем повторе остановился чуть осторожнее. Никто, кроме Аси, этого, возможно, и не заметил.

— Ты вчера спасла нам конец матча, — сказала Максимова, подходя к ней. — Спасибо.

— Егор спас. Я держала телефон.

— И называла то, что видела. Он сказал, что у тебя глаз спортсменки.

Ася усмехнулась.

— Это не медицинское заключение?

— Пока нет. Сомов предложил работу?

— Предложил. Я читаю договор.

— Хорошо. Если согласишься, у меня есть правило: на тренировке вы снимаете с тех мест, которые мы обозначим заранее. В раздевалку не входите. Разговор о здоровье только с согласия спортсмена. Если он говорит нет, значит нет.

— Я согласна с этим.

— А я не согласна, когда нас снимают только после победы. Проигрыш — тоже часть работы. Но лицо человека, которому сейчас нужно уйти и побыть одному, крупным планом не показывают. Сможешь объяснить это своему начальнику?

— Постараюсь.

— Хороший ответ. «Смогу» мне обещают слишком часто.

В зале кто-то уронил мяч на ногу и очень выразительно выдохнул. Максимова обернулась и показала игрокам два пальца.

— Перерыв две минуты. Воду берите из новых бутылок, старые стояли у батареи.

Горин подошёл к бровке последним. Его движения снова стали обычными. Он увидел Асю и спросил:

— Вы пришли узнать, как дела у моего шнурка?

— Он держится?

— Лучше, чем провод вчера.

— Мы договорились его заменить.

— Шнурок или провод?

— Смотря что сломается первым.

Он взял бутылку, но не открыл. Вблизи Ася заметила, что под глазами у него залегли тени. Вчерашняя победа не всегда означала хороший сон, это она помнила без напоминаний.

— Сомов сказал, что вы хотите сериал о команде, — произнёс Лев.

— Серию материалов. Формат ещё не решила.

— Хорошо бы не делать из нас чью-то картинку.

— Чью именно?

— Ту, где мы улыбаемся в камеру и рассказываем, что университет изменил нашу жизнь.

— Он изменил вашу?

— Да. Но не только хорошим.

— Вот это уже больше похоже на ответ для материала.

— Я пока ничего не разрешал.

— А я пока не спрашивала разрешения.

Он наконец открутил крышку. Несколько секунд они стояли молча. На другом конце площадки Тимур пытался убедить новичка, что у того на спине висит невидимая наклейка. Новичок крутился, пытаясь её достать, а остальные старались не смеяться слишком громко.

— Они так принимают новых игроков? — спросила Ася.

— Тимур так принимает всех, кто ещё не знаком с его шутками.

— Вы предупредите парня?

— После тренировки.

— Жестоко.

— У него сегодня первый удачный заслон против меня. Пусть почувствует последствия.

В этот момент новичок перехватил взгляд Аси и настороженно оглянулся. Она пожала плечами. Тимур замахал ей, прося не выдавать тайну.

— Договор прочитайте внимательно, — сказал Лев. — И пункт про согласование публикаций тоже.

— Вы знакомы с договором?

— С предыдущим. Три месяца назад в материале о нашей команде написали, что Илья мечтает играть профессионально. Он этого не говорил. Журналист решил, что двадцатилетний человек в университетской команде обязан мечтать именно так.

— А о чём он мечтал?

— Закончить учёбу, помогать дома и не отвечать за чужие фантазии.

— Его слова исправили?

— Через неделю. Когда текст уже увидели его преподаватели, тренер районной команды и отец.

Ася закрыла блокнот, хотя ничего в него не записывала.

— Если мы будем работать вместе, я буду показывать вам точные цитаты. Но не обещаю отдавать на утверждение весь материал. Иначе это будет реклама, а не журналистика.

— Вы думаете, я не вижу разницы?

— Думаю, вы видите. Поэтому предупреждаю сразу.

Максимова свистнула. Лев поставил бутылку на скамью.

— И ещё, — сказал он. — Я знаю, кто вы.

— Студентка, которая плохо проверила резервный провод?

— Волкова. Плавание. Городской чемпионат три года назад.

Она почувствовала, как знакомо напряглось плечо.

— У вас хорошая память.

— Моя младшая сестра плавала с вашей командой. Она болела за вас на том старте.

— Спасибо ей.

— Она теперь играет в волейбол.

— Надеюсь, у неё хороший тренер.

Лев кивнул и вернулся на площадку. Ася осталась у стены, наблюдая, как он объясняет новичку расположение при защите. Он говорил спокойно и показывал ладонями расстояние между игроками. На секунду ей захотелось спросить о сестре, о том соревновании, о самом Льве. Вместо этого она отошла от двери: тренировка продолжалась, а она ещё не была частью команды.