Пока горит табло

Диана Эверли

Пока горит табло

Пока горит табло

Спортивный роман

Глава 1. последняя минута

Когда на табло оставалось двадцать семь секунд, Ася Волкова поняла, что прощается с работой.

Сначала пропал звук. Потом изображение. Экран ноутбука, на котором должен был идти прямой эфир университетского матча, застыл на лице капитана «Маяка». Лев Горин открывал рот, то ли выкрикивая комбинацию, то ли споря с судьёй. Над его головой горел счёт: 68:69.

— Скажи, что это заставка, — попросила Ася.

Единственным человеком рядом был оператор Егор. В момент вопроса он стоял на корточках, придерживая штатив коленом и пытаясь одной рукой вставить штекер в разъём.

— Это заставка нашего будущего увольнения, — сказал он.

— Звук с камеры есть?

— Был.

За прозрачным ограждением верхней трибуны зал гудел так, будто под полом завели мотор. Зрители в синих шарфах, свободно перемещавшиеся по рядам весь матч, теперь стояли. На площадке взвизгнули кроссовки. Кто-то рявкнул: «Назад!» Судья поднял руку, показывая последние секунды владения.

Ася посмотрела на экран своего телефона. В чате трансляции появились первые вопросы.

«Это у меня зависло?»

«Верните игру».

«Плачу за интернет, чтобы смотреть на Горина крупным планом».

Последнее сообщение понравилось уже семнадцати зрителям. Ася бы порадовалась их чувству юмора, если бы в первом ряду под трибуной не стоял Аркадий Сомов — руководитель спортивной программы университета и человек, которому она три часа назад уверенно пообещала: «Я справлюсь».

Сомов повернулся к ним. В его руках был телефон. На экране у него тоже застыл Горин.

— Егор, у меня есть камера на телефоне, — сказала Ася. — Давай картинку с неё. Комментарий дам сама.

— Задержка будет секунд пять.

— Лучше задержка, чем памятник капитану.

Егор поднял голову. Он явно собирался возразить, но за площадкой трибуна взвыла: судя по всему, гости промахнулись. Подбор. Ася не стала выяснять детали. Она открыла резервный эфир, подсоединила телефон к стойке и нажала кнопку.

— Мы вернулись, — сказала она в микрофон. — На площадке последняя атака «Маяка». Прошу прощения за сбой. Сейчас посмотрим, смогут ли хозяева вырвать победу.

Голос прозвучал спокойнее, чем она себя чувствовала. В наушнике шипело; комментарий шёл с микрофона телефона, без привычной обработки. Ася осторожно взяла устройство со стойки и направила вниз.

Горин вёл мяч к центральной линии. На нём висел защитник гостей, низкий, быстрый, с плотно прибинтованным запястьем. Лев жестом отправил Тимура Ахметова на левый край. Центровой «Маяка» поднялся к дуге и поставил заслон. Защитник обошёл его, второй игрок соперника шагнул навстречу Горину — обычная ловушка, ожидаемая и всё же опасная.

— «Маяк» начинает через верх, — сказала Ася. — Времени на атаку достаточно, до конца игры десять секунд.

Она видела, как Лев перенёс вес на правую ногу. В первом тайме он уже проходил с этой позиции, резко меняя направление. Сейчас он сделал движение, но вместо прохода отдал передачу в угол. Мяч нашёл Тимура, оставшегося одного после того, как защитник сместился к капитану.

Тимур бросил.

Шар ударился о дальнюю часть кольца, подпрыгнул и на мгновение завис, словно тоже хотел посмотреть, что дальше. Зал замолчал. Потом мяч упал в корзину.

На табло вспыхнуло 71:69. До конца матча — две целых восемь десятых.

— Три очка Тимура Ахметова выводят хозяев вперёд, — сказала Ася. — Но матч ещё не закончен. У гостей остаётся время на ответ.

Она хотела крикнуть вместе со всеми. Хотела бросить телефон Егору и ударить ладонью по столу, как в детстве делала на соревнованиях, когда сестра финишировала первой. Но два с половиной часа назад Егор предупредил её: в эфире особенно важно не объявлять победу раньше сирены. Университетский спорт выработал у него суеверия, которым Ася пока не доверяла, однако соблюдать их собиралась.

Тренер гостей взял тайм-аут. Игроки разошлись к скамейкам, и Ася приблизила изображение. Ирина Максимова, тренер «Маяка», что-то быстро рисовала на доске. Горин стоял рядом, руки на бёдрах. Он слегка отставил левую ногу, разгружая её, и от этого движения внутри у Аси что-то неприятно сжалось.

У неё самой такой жест сохранился на одном видеозаписи. Соревнования три года назад. Она вышла из воды, улыбалась камере, махала подруге и всё время держала правое плечо чуть ниже левого. Видео до сих пор лежало в интернете под заголовком «Уверенная победа Волковой». Когда она первый раз после операции посмотрела его без звука, то заметила свою боль прежде, чем увидела медаль.

На площадке команды вернулись к последнему розыгрышу. Гости вводили мяч от боковой линии на своей половине. Передача пошла через центр, следующий игрок запустил дальний бросок почти с сиреной. Мяч не долетел до кольца.

Зал взорвался.

— Всё. «Маяк» выигрывает домашний матч со счётом 71:69 и сохраняет шансы на выход в финальную часть университетского чемпионата, — сказала Ася. — Мы постараемся вернуться к вам с комментариями игроков.

Егор нажал кнопку окончания трансляции и закрыл лицо ладонями.

— Нормально? — спросила Ася.

— Мы потеряли шесть минут.

— Две минуты и двадцать секунд.

— По ощущениям шесть лет.

Она поставила телефон на стол. Пальцы дрожали, поэтому пришлось взять его двумя руками. По правому плечу прошёл знакомый короткий укол. Ничего серьёзного: она слишком высоко держала камеру. Врач ещё прошлой осенью разрешил обычную нагрузку, и всё же тело разговаривало с ней на языке, который она не всегда хотела понимать.

К столу подошёл Сомов. Он был в тёмно-синем пиджаке с университетским значком и выглядел так, будто не потел даже в зале, где отопление включили с запасом. Ася заметила, что он убрал телефон в карман экраном наружу.

— Трансляция сорвалась, — сказал он.

— На две минуты двадцать секунд, — ответила она. — Основной сигнал пропал. Мы включили резервный.

— Мне известно, что произошло.

— Тогда вы знаете и остальное: мы вернули картинку до решающего броска.

Егор тихо поднял со стола провод и начал его сматывать. Ася надеялась, что он не слышит, хотя в таком маленьком помещении услышали бы даже люди в соседнем городе.

— Вы мне обещали, что справитесь, — сказал Сомов.

— Я обещала провести эфир. Мы его провели не идеально. Причину сбоя выясним и исправим. У нас есть запись с камеры, выложим пропущенный эпизод.

Ей хотелось добавить, что она всего лишь подменяла студентку, заболевшую утром, и не отвечала за возраст аппаратуры. Это было бы правдой. Но Егор уже третий раз за матч прижимал ладонью один и тот же разъём; Ася видела, что провод ненадёжен, и не проверила запасной заранее.

— Я должна была проверить резерв до начала, — сказала она. — Это моя ошибка.

Сомов посмотрел на неё внимательнее.

— И что вы будете делать дальше?

— Выложу фрагмент, предупрежу зрителей и к следующему матчу проверю соединение. Если вы дадите мне доступ к оборудованию.

— Следующий матч через пять дней.

— Да.

— А ваше расписание на факультете?

— Плотное. Но свободные часы я найду.

Он чуть приподнял бровь.

— Я ещё не предложил вам работу.

— А я ещё не сказала, что соглашусь на любую оплату.

Егор уронил провод. Вернее, сделал вид, что уронил, и наклонился, пряча улыбку.

Сомов несколько секунд молчал. Затем достал из кармана карточку и положил на стол.

— Завтра в десять. Обсудим ставку, обязанности и то, почему у нас нет резервного провода.

Он ушёл прежде, чем Ася успела спросить, считать ли это приглашением. Егор выпрямился.

— Поздравляю. Он выдаёт карточку только тем, кому намерен платить, или тем, с кого собирается взыскать ущерб.

— А как отличить?

— На обратной стороне вторым дают личный номер юриста.

Ася перевернула карточку. Там был только адрес университета. Ей полегчало ровно на полминуты — до тех пор, пока она не вспомнила, что Сомов ждёт комментариев игроков.

Она взяла микрофон с коротким проводом. Егор снял камеру со штатива и осторожно проверил разъём. Внизу трибуны уже редели, хотя группа студентов всё ещё пела про «Маяк» песню, в которой название команды рифмовалось со словом «никак» и звучало от этого неожиданно бодро.

— Пойдём? — спросил Егор.

— Пойдём. Только не будем брать интервью у тех, кто не хочет говорить.

— Это у тебя правило или просьба?

— Пока правило. Если будут увольнять, превращу в просьбу.

Они нашли Тимура возле скамейки. Он рассказывал кому-то по телефону о решающем броске и одновременно пытался снять мокрый наколенник. Услышав Асю, завершил разговор и охотно подошёл к камере.

— Я бы сказал, что всё рассчитал, — заявил он после вопроса о последней атаке, — но Лев посмотрит запись. Поэтому правда: кольцо помогло. Передача была хорошая, а бросок мог быть лучше.

— Почему Горин не пошёл под кольцо сам? — спросила Ася.

— Потому что он умеет видеть свободного человека.

— А если бы вы промахнулись?

— Тогда мой ответ был бы длиннее. Пришлось бы объяснять.

Они засмеялись. Тимур ответил ещё на два вопроса — о следующем матче и защите в последней четверти, — после чего к нему подошёл высокий парень с полотенцем на плечах и положил ладонь ему на затылок.

— Автобус ждёт, звезда, — сказал он.

Это был Горин, уже без той сосредоточенной жёсткости, с которой он минуту назад вёл мяч через половину площадки. Волосы у него намокли и темнели у висков, а на щеке белела полоска от пластыря. Он заметил микрофон и убрал руку с Тимура.

— Одно слово капитана? — спросила Ася.

— Он уже сказал всё важное.

— Тогда одно ваше.

— Спасибо.

— Кому?

— Тимуру. Он попал.

— Вы заметили в защите соперника свободный угол до заслона или после?

Лев посмотрел на неё. До этого его взгляд скользнул по микрофону, камере, значку университетской медиаслужбы. Теперь задержался на её лице.

— До, — ответил он. — Их второй защитник дважды уходил помогать против прохода.

— Вы специально показали проход, чтобы он сместился?

— Да.

— Спасибо. Этого достаточно.

— Обычно после «достаточно» задают ещё пять вопросов.

— Обычно после «одно слово» капитан не говорит о защите.

Тимур прыснул. Лев посмотрел на него, и тот невинно развёл руками.

— Можете не использовать кусок про меня, — сказал Горин.

— Почему?

— Я не разрешал.

— Вы ответили на вопрос в камеру после того, как я спросила об интервью.

— И теперь жалею.

— Тогда я покажу вам цитату перед публикацией. Если вы не хотите видео, оставлю только её. Но ответ на вопрос про защиту важен для понимания игры.

Он чуть нахмурился, словно предложенный вариант его не устраивал именно потому, что в нём было трудно найти подвох.

— Покажете до публикации?

— Да.

— Хорошо.

Он продиктовал номер. Ася записала его в заметки, не называя вслух. Лев уже собирался уйти, когда Егор окликнул его:

— Капитан, у тебя шнурок.

Тот посмотрел вниз. Левый кроссовок действительно развязался. Он поставил ногу на нижнюю перекладину скамейки, наклонился и на долю секунды остановился, прежде чем затянуть узел. Когда выпрямился, его улыбка, обращённая к Тимуру, вернулась слишком быстро.

Ася отвернулась. Она не знала, что происходит с его коленом, и не собиралась делать выводы по одному движению. Но узнала в нём то особенное усилие, с которым спортсмен пытается незаметно помочь собственному телу.

— Ты не спросила о ноге, — сказал Егор, когда игроки ушли.

— У меня нет вопроса, на который я имела бы право получить ответ.

— А что ты видела?

— Человека, который развязал шнурок.

Егор прищурился.

— Он сам развязался.

— Тем более. Не будем обвинять капитана без доказательств.

У выхода из зала они с Егором обнаружили очередь у закрытой двери. Несколько студентов стояли с шарфами в руках, рядом ребёнок в слишком большой куртке держал бумажный стаканчик с попкорном. Охранник объяснял им, что игроки выйдут через служебный проход и ждать здесь бессмысленно.

— А если мы просто хотим сказать спасибо? — спросила девушка с синим шарфом.

— Скажите на следующем матче. Сейчас им нужно переодеться и уехать.

Девушка отступила, но мальчик с попкорном остался на месте. Он смотрел на табло над дверью: на нём всё ещё горел итоговый счёт. Похоже, он не ожидал, что игра закончится, а цифры останутся.

— Это они отключают позже? — спросил он у Аси, заметив её жилет медиаслужбы.

— Обычно да. Чтобы все успели увидеть результат.

— А если кто-то пришёл только сейчас?

— Тогда хотя бы узнает счёт.

— И расстроится, что не видел.

— Может быть. Но у нас будет запись.

Мальчик нахмурился.

— А тот кусок, который пропал, тоже будет?

Ася поняла, что он видел сбой с телефона или слышал о нём от взрослых. Ей хотелось рассказать про резервную камеру, про провода и про то, что техникой занимался не один человек. Вместо этого она сказала:

— Мы записали игру второй камерой. Выложим пропущенный кусок, как только проверим файл.

— До завтра?

— Постараемся сегодня. Но я сначала должна убедиться, что запись целая.

Мальчик кивнул, словно оценил разницу между обещанием и намерением. Из толпы подошёл мужчина с маленьким складным зонтом.

— Ты опять убежал от нас, — сказал он. — Я думал, ты у буфета.

— Я спросил про запись.

Мужчина поблагодарил Асю и назвал мальчика Пашей. Выяснилось, что они пришли на игру впервые: Паша начал заниматься баскетболом в районной школе, а отец хотел показать ему настоящий матч. Часть второй четверти они смотрели в коридоре на телефоне, пока отец искал потерянную перчатку. В этот момент трансляция и зависла.

— Мы вернулись к последней атаке, — сказал отец. — Хорошо, что не пропустили бросок.

— Я уже сказал, что мяч войдёт, — сообщил Паша.

— Ты сказал это три раза. После двух других бросков.

— Но один же вошёл.

Егор улыбнулся.

— Я так же объясняю монтаж. Если три раза попробовать, одна версия обычно работает.

Ася записала на клочке бумаги адрес страницы медиаслужбы и предупредила, что фрагмент выложат отдельным постом. Паша сложил бумажку вчетверо и убрал в карман куртки. Потом протянул ей стаканчик.

— Хотите попкорн?

— А тебе хватит?

— Я уже съел половину. Папа сказал, что ужин дома будет.

Ася взяла одно зёрнышко. Она не любила карамельный попкорн, но не хотела превращать предложение в сложный взрослый разговор о еде. Мужчина поблагодарил ещё раз, и они ушли к остановке, споря, почему игроки не бросали издали каждый раз, если за это дают три очка.

— А ты бы как объяснила? — спросил Егор, когда дверь закрылась.

— Что дальний бросок сложнее, а защитники редко дают его спокойно выполнить. Но сначала предложила бы Паше самому попробовать с разного расстояния.

— Звучит как выпуск для тех, кто только пришёл в зал.

— Для начала это звучит как один вопрос ребёнка.

— Справедливо. А потом может стать выпуском.

Они вернулись к столу с оборудованием. Сомов оставил на нём записку: «Фрагмент нужен до двадцати двух. Партнёры спрашивают ссылку». Рядом лежал потерянный Егором переходник. Вернее, переходник, который Егор весь вечер считал потерянным.

— Он прятался под блокнотом, — сказал Егор. — Я не подозревал, что техника у нас способна к маскировке.

— Тебе надо с ней чаще разговаривать.

— Тогда она попросит зарплату.

Они вставили карту памяти в ноутбук. Егор открыл папку и замолчал. На экране было три файла: начало матча, фрагмент из коридора и последние двадцать семь секунд, снятые уже с телефона. Нужной середины среди них не было.

Ася почувствовала, как пересохло во рту.

— Это всё?

— Подожди. Камера могла разбить запись на части. Они не всегда оказываются в одной папке.

Он подключил вторую карту. Времени до десяти оставалось сорок минут. Ася достала блокнот и написала на новой странице: «Проверить, что именно потеряли. Не обещать восстановление до проверки». Рядом записала время начала и конца сбоя.

— Ты записываешь для отчёта? — спросил Егор.

— Для себя. Когда я нервничаю, забываю даже очевидное.

— Я нервничаю и начинаю говорить. Вместе у нас есть шанс составить инструкцию.

На второй карте файлы нашлись, но один не открывался. Егор попробовал воспроизвести его в другой программе. Появилось сообщение об ошибке. Он не нажал кнопку повторно, хотя Ася видела, как ему этого хочется.

— Я не буду ничего чинить на исходнике. Сделаю копию.

— Хорошо. А я могу проверить запись с официальной камеры соперника?

— Это домашний матч. Другой официальной камеры нет. Но кто-то мог снять с трибуны.

— Для восстановления эфира мы не можем просто взять чужое видео.

— Не можем. Но можем попросить, если наш файл совсем не поднимется.

Ася открыла комментарии под постом. Несколько зрителей уже прислали видео последней минуты. Одно было снято вертикально, с места за кольцом; на другом кадр загораживал шарф. Она написала авторам одинаковые сообщения: объяснила проблему, попросила разрешения посмотреть исходные записи и отдельно уточнила, где именно они могли бы использовать видео. Отправила без обещания публикации.

На ответ ушло четыре минуты. Хозяйка одного видео согласилась передать файл, но попросила не показывать крупным планом сына, который кричал рядом с ней. Ася поблагодарила и уточнила, можно ли будет обрезать звук или оставить только дальний план площадки. Женщина ответила, что согласна, если ей сначала покажут готовый фрагмент.

— У нас появился запасной вариант, — сказала Ася.

— А у меня, кажется, основной.

Егор открыл копию повреждённого файла. Первые секунды шли рывками, потом картинка выровнялась. На площадке игроки возвращались в защиту, над ними горел счёт 65:67. Слышался скрип подошв, затем голос комментатора соседнего сектора и короткий стук по микрофону.

— Это оно? — спросила Ася.

— Часть. Сейчас посмотрю конец.

Запись обрывалась за десять секунд до того, как Ася включила телефон. Эти десять секунд они не нашли нигде. На видео зрительницы игра была видна не целиком: камера поднялась на трибуну, когда мяч пересёк центральную линию, и вернулась вниз уже после свистка.

— Можно сделать короткую вставку с объяснением, что в десяти секундах произошло по протоколу, — предложила Ася. — Не будем изображать, будто сняли всё.

— На табло в конце нашей записи 68:69. В протоколе последним событием до этого указан штрафной. После — подбор и тайм-аут.

— Протокол нужно сверить со статистиком. Где он?

Егор посмотрел на часы.

— Обычно ещё в зале. Нина Владимировна забирает бланки и потом уходит.

Они нашли статистика у стола рядом с площадкой. Нина Владимировна — небольшая женщина с седыми волосами и большим пеналом — аккуратно складывала листы в папку. Ася объяснила, что они восстанавливают пропущенный фрагмент, и попросила сверить порядок событий.

— Вы хотите, чтобы я подписала вашу версию? — спросила женщина.

— Нет. Хотим убедиться, что правильно читаем протокол. Потом отдельно проверим с вами формулировку, если вы согласны.

Нина Владимировна положила папку обратно на стол.

— Покажите, где именно у вас пропуск.

Они вместе посмотрели видео. Статистик нашла строку о двух штрафных гостей: первый был точным, второй неточным. Подбор взял игрок «Маяка», после чего Максимова попросила тайм-аут.

— Никаких бросков в эти секунды больше не было. Но я не могу подтвердить, кто первым коснулся мяча после отскока. На записи это может быть видно лучше, чем отсюда.

— Тогда мы напишем просто «подбор остался за „Маяком“», — сказала Ася.

— Так правильно. И не называйте мои цифры окончательными, пока протокол не подпишет судейская бригада. Она ещё проверяет один фол во второй четверти.

Ася записала и поблагодарила. Нина Владимировна закрыла пенал, но не ушла.

— Вы новенькая?

— Сегодня подменяла сотрудницу. Возможно, останусь работать.

— Тогда совет. У цифр тоже есть авторы. Если не понимаете, откуда число, сначала спросите, кто его записал и по каким правилам. Это избавляет от множества красивых ошибок.

— Я запомню.

— Лучше запишите. Запоминать под конец игры труднее.

Ася послушалась и добавила фразу в блокнот. Нина Владимировна одобрительно кивнула и наконец ушла, унося папку под мышкой.

В редакции Егор склеил восстановленный кусок с телефонной записью. Между ними они вставили тёмный экран с пояснением: «Десять секунд отсутствуют в записи. По предварительному протоколу гости реализовали один из двух штрафных; после подбора „Маяк“ взял тайм-аут». Ася дважды проверила слова и добавила, что окончательный протокол ещё не утверждён.

— Если он изменится, обновим подпись, — сказала она.

— И не будем скрывать, что обновили.

Она показала готовый ролик автору зрительского видео, хотя тот не вошёл в итоговую версию. Женщина ответила: «Спасибо. Рада, что нашли запись. Видео удалите, пожалуйста».

Ася удалила присланный файл из рабочей папки и попросила Егора проверить корзину. У него сохранилась копия в загрузках; он удалил и её. Это заняло двадцать секунд. Ася подумала, что забота о доверии не всегда требует длинной речи. Иногда надо просто выполнить просьбу, которую легко проигнорировать.

Ролик опубликовали без музыки. Заголовок был сухим: «Фрагмент матча, пропущенный во время трансляции». В описании Ася извинилась за технический сбой и объяснила, какие десять секунд восстановить не удалось. Через пять минут появились комментарии. Одни благодарили за запись, другие спрашивали, почему нельзя было всё проверить заранее. На последний вопрос было трудно возразить.

— Ответим? — спросил Егор.

— Да. Скажем, что проверим резервное подключение перед следующей игрой и заменим неисправный кабель.

— А если нам не дадут денег на кабель?

— Тогда найдём другой способ обеспечить резерв. Но писать про замену до заявки, пожалуй, рано.

Они изменили ответ: «Проверим резервное подключение и устраним причину сбоя до следующей трансляции». Это было обязательство, которое они контролировали не полностью, но могли начать выполнять уже завтра.

В десять без трёх Сомов прислал: «Вижу. Спасибо». Ася посмотрела на время и неожиданно почувствовала, что страшнее всего было не получить замечание руководителя. Страшнее — написать зрителям то, что они хотели услышать, не выяснив, можно ли это выполнить.

— У нас почти получилось, — сказал Егор, выключая ноутбук.

— Мы не восстановили десять секунд.

— Да. И сказали об этом. Я бы назвал это рабочим результатом.

Они убрали провода в коробку. Ася сложила повреждённый кабель отдельно и прикрепила к нему бумажку «Не использовать». Егор предложил нарисовать череп, но она ограничилась датой.

— Люди быстрее запоминают череп.

— Люди быстрее понимают дату.

— Тогда нарисуем череп с датой.

На листке появился удивлённо выглядящий круг с двумя точками. Ася не была уверена, что его можно назвать черепом, но не стала спорить.

У служебного входа ждала Максимова. Она говорила с дежурным администратором и держала в руке папку с протоколом. Увидев Асю, подошла ближе.

— Нина сказала, вы спрашивали о конце игры.

— Да. У нас десять секунд не записались. Мы указали события по предварительному протоколу.

— Правильно. Окончательный подпишут завтра утром. Если там что-то изменится, я сообщу.

— Спасибо.

Тренер посмотрела на коробку с проводами.

— Я слышала, у вас случилась авария.

— Сбой. Звучит менее героически.

— Это хорошо. Героизм часто означает, что кто-то не подготовился заранее.

Ася засмеялась. Максимова кивнула на её блокнот.

— Ты понимаешь баскетбол?

— Достаточно, чтобы знать, чего не понимаю.

— Тогда можешь объяснить, почему мы отдали гостям так много подборов в третьей четверти?

Вопрос застал её врасплох. Она вспомнила два эпизода, но не хотела выдавать впечатление за полный разбор.

— Мне показалось, ваши защитники рано уходили помогать против прохода. После этого не всегда успевали найти своего игрока под бросок. Но я видела не все ракурсы и не знаю, что вы договаривались делать.

— Неплохо. Мы хотели помогать, потому что их разыгрывающий обыгрывал один в один. Но после помощи третий игрок должен был закрывать свободного. Не всегда успел. А иногда успел, но соперник быстрее занял позицию.

— Вы завтра будете разбирать это с командой?

— Разберём после восстановительного дня. Победа не отменяет ошибок.

Она сказала это не сурово. Скорее как человек, который знает: цифры на табло важны, но после сирены не могут сделать хорошим всё, что произошло до неё.