Ночь по расписанию. Том 1

В полдень пришёл Николай Антонович. Холодильник в пункте работал, сумку приняли по описи. Женщина за столом даже предложила ему чай. Но домой он вернулся не один. Следом шла невысокая женщина в синем пальто, с бумажным пакетом на груди. Она не смотрела на восьмой дом, пока не оказалась у самой двери. Потом остановилась и спросила:

— Здесь живёт Инга Кедрина?

Инга узнала её. Вчера эта женщина стояла во дворе девятого с мальчиком, ожидая мужа. Мальчика сегодня с ней не было.

— Я Инга.

— Меня зовут Марина. Мне сказали, что вы были у нашего счётчика и говорили с представителем. Я ищу мужа. Его зовут Артём Корнеев.

Она достала из пакета снимок. Артём стоял на берегу реки, обнимая сына. Его лицо показалось Инге знакомым: мужчина в домашних тапках, который просил передатчик.

— Вы его видели? — спросила Марина.

— Вчера. Он хотел вам позвонить.

Марина закрыла глаза и сделала короткий вдох. Ей не понадобилось спрашивать, удалось ли позвонить: если бы удалось, она не стояла бы здесь.

— У меня есть его расписка, — сказала Инга. — Он записал ваш номер на обороте. Я могу показать.

— Мне сказали, его не было среди тех, кого отправили в пункт. Что он мог уйти сам.

— Кто сказал?

— По телефону справочной службы.

— Они назвали пункт?

— Нет. Сказали, сведения о нём не поступали.

Марина смотрела на неё так, будто ещё немного — и Инга вспомнит что-то, что изменит ответ справочной. Но Инга помнила только номер, записанный на обороте, и мужские тапки на мокром асфальте.

— Я видела, что он был у дома, — сказала она. — Не видела, как он садился в автобус. Я скажу это письменно, если нужно.

— Нужно. Мне каждый раз отвечают, что свидетелей нет.

Они поднялись к тёте Рае. На кухне ещё пахло луком, хотя сковороду давно убрали. Инга написала, что видела Артёма около девятого дома и разговаривала с ним в девять вечера. Подписала, указала телефон. Марина попросила второй экземпляр и сложила оба в пакет.

— А теперь что? — спросила Женя у двери.

— Я пойду в справочную лично, — ответила Марина.

— Я с вами, — сказал Лев.

Все повернулись к нему. Он стоял на пороге с копией осмотра в руках.

— Вчера я работал на месте. Могу подтвердить, когда приехала служба и сколько времени мы там были.

Инга вспомнила, как он объяснял ей, что его фотография исчезла. Свидетельство было не тем же самым, что спасение, но и не обещанием, которое можно дать и забыть. Марина посмотрела на его удостоверение и кивнула.

— Тогда пойдёмте сейчас. Там принимают до трёх.

Глава 6 Окно номер шесть

Справочная занимала первый этаж бывшей библиотеки. Над входом сохранилась каменная надпись «Читальный зал», но витрины закрыли матовой плёнкой, а вместо книжных объявлений прикрепили расписание приёма. Инга когда-то приходила сюда с бабушкой за учебниками. Теперь очередь стояла на улице, и каждый человек держал в руках папку.

Лев показал охраннику служебное удостоверение. Тот пропустил их через отдельную дверь — только затем, чтобы поставить в ту же очередь внутри. Инга запомнила это и потом разозлилась на себя: она тоже надеялась, что удостоверение что-нибудь откроет.

Тётя Рая осталась в доме. Женя попросился с ними, но у него были занятия после обеда. Бабушка обещала проводить его до школы и забрать вечером. Инга позвонила перед входом: Женя ещё пытался убедить Нину, что уже знает дорогу. Бабушка ответила, что дорогу знает и она тоже, поэтому пойдёт.

Очередь двигалась к шести окошкам. Над каждым горел номер. У первого принимали вопросы о платежах, у второго — о переезде, у третьего — заявления по карточкам. У шестого не было таблички. Лишь белый квадрат и маленькая лампа. Она загоралась раз в несколько минут; человек, чьё имя произносили по громкой связи, вставал и уходил туда один.

— Мужу принадлежит половина квартиры, — сказала Марина, когда к ним подошла девушка с планшетом. — Вчера он оказался в доме во время проверки. Я хочу узнать, где его найти.

— Адрес дома?

Марина назвала.

Девушка ввела данные. На экране появилось то же сообщение, что у Ольги в подъезде. Девушка нахмурилась, сверила номер и попробовала ещё раз.

— По этому адресу сейчас нет жилого объекта.

— Вчера был.

— Возможно, проводится техническая сверка. Я могу записать фамилию мужа для обратного звонка.

— Я вчера уже записывала. Сегодня тоже. Мне сказали прийти лично.

— Тогда давайте проверим по фамилии.

Она ввела имя Артёма. Результат искался долго. Люди позади нетерпеливо зашевелились, но девушка не торопилась. Наконец она повернула экран к себе и сказала:

— Господин Корнеев проходит уточнение данных. Мы сообщим, когда он сможет с вами связаться.

— Где он?

— Этой информации у меня нет.

— Уточнение чего?

— Я не вижу подробностей.

Инга протянула своё свидетельство.

— Приобщите к обращению. Я видела его перед тем, как людей увезли.

— Вы уверены, что его увезли?

— Я написала то, что видела. Прочтите.

Девушка прочла, и в её лице что-то изменилось. Она оглянулась на шестое окно. Потом наклонилась к Марине и сказала почти шёпотом:

— Попросите номер обращения. Не только фамилию сотрудника. Номер.

— Вы можете его дать?

— Я только распределяю очередь. Вам к шестому окну.

Они отошли к стене. На ней под матовой плёнкой проступали следы старых библиотечных надписей: названия отделов и стрелки. Кто-то пытался отклеить край у слова «детский», но остановился на середине, и получилась только буква «Д».

Марина поставила пакет на скамейку. Та оказалась мокрой: мужчина перед ней принёс зонт и оставил его на сиденье. Марина быстро подняла пакет, проверила дно и вынула фотографию Артёма. Бумага намокнуть не успела.

— Я всё время думаю, — сказала она, — вдруг он уже дома, а я здесь.

— Можем попросить соседку проверить, — предложила Инга.

— Соседка сейчас с Костей. Я звонила перед тем, как выйти. Она сказала бы.

— Может, позвонить ещё раз?

Марина достала телефон, посмотрела на экран и убрала.

— У неё двое своих детей. Я сегодня звонила трижды. Она не жалуется, но каждый раз спрашивает, ела ли я. Если снова позвоню, она решит, что я опять забыла.

— А вы ели? — спросил Лев.

— Нет. Поэтому и решит правильно.

Он огляделся и указал на автомат с напитками. Марина покачала головой: ей не хотелось терять очередь. Инга достала из сумки кусок хлеба, который утром положила бабушка. Он немного смялся и пах яблоком: она завернула их в один пакет.

— Это не обед, — сказала она. — Но пока можно съесть.

Марина взяла хлеб не сразу. Отломила маленький кусок, потом ещё один. Оставшуюся половину вернула Инге.

— Вашей бабушке не понравится, если вы тоже не поедите.

— Она не узнает.

— Бабушки всегда узнают.

Лев хотел что-то сказать, но над первым окном загорелась красная лампа и раздался резкий звук, похожий на звон разбитого стакана. Женщина с ребёнком у стойки вздрогнула. Из-за перегородки вышел сотрудник и объяснил: очередь по платежам приостановлена, система не принимает карточки. Он попросил тех, у кого бумажные квитанции, пройти к третьему окну.

— У меня бумажная, — сказал мужчина с жёлтой папкой, — но заплатить надо сегодня. По бумаге не принимают оплату.

— По бумаге можно зарегистрировать обращение.

— Мне не обращение надо. Мне надо заплатить, чтобы нам завтра подключили.

В очереди поднялся шум. Девушка с планшетом, которая направила Марину к шестому окну, подошла к стойке и забрала у сотрудника листок. Что-то быстро написала на нём и прикрепила на стекло первого окна. Инга увидела: посетителям, пришедшим в часы сбоя, дадут отметку о попытке оплаты. Мужчина с жёлтой папкой спросил, признают ли эту отметку в расчётном отделе.

— Я сейчас уточню, — ответила девушка.

Она ушла за перегородку, а мужчина посмотрел на очередь.

— Если не признают, я вот это объявление сниму и принесу им. Пусть читают.

Женщина с ребёнком предложила сфотографировать лист. Он согласился, но её телефон не смог сфокусироваться на стекле. Лев попросил разрешения, сделал снимок на свой и показал. На фотографии отражалось окно и чья-то рука, однако текст был читаем.

— Перешлите? — спросил мужчина.

Лев назвал свой номер и попросил отправить ему короткое сообщение. Пока они разбирались с контактами, Инга заметила Марину: та перечитывала своё свидетельство с таким напряжением, будто там могло появиться новое слово.

— Там верно написано? — спросила Инга.

— Да. Я проверяю, не забыла ли что-нибудь ещё. У него куртка осталась у нас. Значит, он вышел без неё. Может, там холодно.

— В пунктах должны давать одежду, — сказал Лев.

— Должны. Вы там были?

— В этом — нет. Я вообще не знаю, в какой его направили.

Марина кивнула. Она, кажется, была благодарна именно за то, что он не попытался заполнить неизвестность уверенным ответом.

К ним подошла та самая девушка с планшетом.

— Простите. Вас вызовут, но может понадобиться подтверждение родства. Документы у вас с собой?

— Свидетельство о браке есть. Но квартира и так на обоих.

— В системе по адресу сейчас не открывается карточка. Поэтому лучше иметь бумажный документ.

Марина вынула свидетельство из конверта. Угол у него был погнут; она машинально разгладила его ногтем.

— Если карточка не открывается, это значит, что я не жена?

— Нет, конечно.

— А что значит?

Девушка посмотрела на планшет, как будто надеялась, что там появится подходящий ответ.

— Что я не могу проверить это здесь. Поэтому попросила документ. Я понимаю, как это звучит.

— Не думаю, что понимаете.

Девушка не стала спорить. Она показала Марине, где находится копировальная комната, и объяснила, что оригинал никто не должен оставлять в справочной. Потом добавила, что по платежам обещали не начислять просрочку за этот день, если посетитель возьмёт отметку.

Мужчина с жёлтой папкой попросил записать это на объявлении. Девушка согласилась, но сначала уточнила по телефону имя сотрудника, который дал ответ. Только после этого дописала две строки. Мужчина прочёл их и уступил место женщине с ребёнком.

Марина вернула документы в пакет.

— Я накричала на неё, — сказала она.

— Вы говорили тихо, — заметила Инга.

— Это не значит, что не накричала.

Она подошла к девушке и спросила, как её зовут. Та представилась Дашей. Марина поблагодарила за предупреждение о свидетельстве. Даша смутилась и сказала, что просто делает работу.

— Я знаю, — ответила Марина. — Но я бы сегодня забыла его достать.

Из коридора вынесли стопку стульев. Один поставили возле стены; Марина села, чтобы не держать пакет на весу. Лев остался стоять, но пододвинул её стул чуть дальше от прохода. Она подвинула обратно: отсюда было лучше видно шестое окно.

Марина повернула стул так, чтобы видеть белый квадрат над шестым окном, и положила пакет на колени.

Оно загорелось через двадцать минут. По громкой связи назвали Марину и попросили подойти одну. Она сжала пакет так сильно, что бумага хрустнула.

— Пусть свидетель останется снаружи, — сказал мужчина за стеклом. — Вы сможете рассказать сами.

— Свидетель не видел, куда его увезли, — ответила Марина. — Но он видел моего мужа, и вчера мне сказали, что никто его не видел. Пусть будет рядом.

Мужчина посмотрел на Ингу, затем на Льва. Сотрудника управления он узнал по жилету и на секунду задержал взгляд на его нашивке.

— Хорошо. Только без записи разговора.

Инга убрала телефон. Лев положил свой на край стойки экраном вниз.

Мужчина назвал себя Денисом Астаховым. Фамилию Марина попросила написать на листе. Он написал и подвёл под ней черту. Узнать, где находится Артём, он не смог: доступ к месту размещения открывался только ответственному за конкретную проверку. Номер обращения он присвоил, но заявление Инги не принял как приложение.

— Оно относится к технической проверке, — сказал он. — Вам в третье окно.

— Мне только что сказали в шестое.

— Вы спрашивали о человеке. Сейчас вы хотите передать документ о работе узла.

— Я хочу передать документ о человеке.

Астахов перечитал лист. Задержался на словах «хотел позвонить жене».

— Ладно. Приму. Но в ответе будет только информация о статусе обращения.

Он поставил штамп и протянул второй экземпляр. На штампе значилась сегодняшняя дата и номер. Марина провела по нему пальцем, проверяя, высохли ли чернила.

— Когда ответ?

— В течение двух дней.

— А если ему нужна помощь?

— В пунктах размещения работают медики.

— Как вы можете знать, что он в пункте размещения, если не знаете где?

Астахов замолчал. За его спиной кто-то открыл дверь, и в щель Инга увидела длинный коридор с бледными стенами. У дальней двери стояла женщина с пакетом лекарств. Её пропустили внутрь, не проверяя сумку.

— Я могу узнать о состоянии вашего мужа, — сказал Астахов. — Это займёт время. Оставьте телефон.

Марина оставила. Она не улыбнулась, когда он пообещал позвонить.

На выходе Льва остановил звонок. Он послушал, коротко ответил и ушёл к окну, где ещё виднелся прежний библиотечный витраж. Марина убирала бумаги в пакет, и Инга заметила, что сверху лежит детский рисунок: круглая голова, два длинных рукава, рядом дом с одним жёлтым окном.

— Сын нарисовал? — спросила она.

— Да. Сказал, чтобы я показала папе. Вдруг он забыл, как мы выглядим.

Марина вытащила рисунок и осторожно разгладила его.

— Я вчера оставила его у соседки. Он спрашивал, почему взрослые могут не знать, где человек. Я сказала, что они знают, просто пока не могут мне сказать. Это была неправда?

Инга посмотрела на закрытую дверь шестого окна.

— Наверное, кто-то знает. Но я не знаю кто.

— Тогда хорошо, что я не назвала имени.

Лев вернулся бледнее, чем был. Марина не стала ждать объяснений и ушла к остановке. На лестнице она обернулась и подняла пакет: спасибо. Инга подняла руку в ответ.

— Меня вызывают к начальнику смены, — сказал Лев. — Спрашивали, почему я привёл в справочную человека, который не относится к нашей проверке.

— Вы привели Марину. Я пришла сама.

— Я так и сказал.

— И что будет?

— Не знаю. Но если Астахов позвонит, попроси Марину записать время и его слова. Он может знать меньше, чем делает вид, но разговор всё равно важен.

Инга хотела спросить, почему он продолжает помогать. Не спросила. Пока это было похоже на требование дать обещание, к которому они оба не готовы.

Лев задержался у дверей.

— И ещё. На листе Игоря дата по девятому стояла позавчерашняя, не вчерашняя. Я успел увидеть целиком.

— Вы уверены?

— Да. Я подумал, что это ошибка. А теперь хочу посмотреть оригинал.

Он ушёл к трамвайной остановке. Инга достала журнал и дописала: «По словам Льва Серова — позавчера». Свою первоначальную запись она не зачеркнула.

Глава 7 Человек, которого не считали

К вечеру свет в восьмом доме вернули. Инга поняла это ещё с улицы: в окне тёти Раи медленно поворачивался вентилятор. Обычно соседка включала его только на несколько минут, чтобы просушить выстиранное бельё. Сегодня он работал при закрытых шторах — условный знак, который жильцы придумали на кухне: питание есть, дом открыт, можно возвращаться.

Инга поднялась по лестнице и застала бабушку у окна. Нина держала в руках приёмник, настроенный на городские новости. Говорили о снижении нагрузки и удачном прохождении утреннего пика. Про девятый дом не сказали ничего.

— Женя где?

— У Раи. Он вернулся со школы с гостем и теперь угощает его печеньем, которое я берегла к воскресенью.

— Он спросил?

— Спросил. Я сказала, что воскресенье может подождать.

Гостем оказался мальчик с фонарём. Он сидел за столом у Раи, согнувшись над Жениной тетрадью. На странице были нарисованы два дома и дорожка между ними. Мальчик добавлял третью фигуру — длинное низкое здание на другой стороне улицы.

— Это бывшая прачечная, — объяснил Женя. — Там живёт сторож. Он вчера был у девятого.

— Меня зовут Тимофей, — сказал мальчик. — Сторожа зовут дядя Саша. Он мой дедушка.

— Почему он там был? — спросила Инга.

— Чинил раму в квартире у Марии Сергеевны. Он умеет. Они соседям помогали.

Тётя Рая поставила перед Ингой чашку.

— Тимошина мама работает допоздна, он приходит ко мне, когда они договариваются. Сегодня он сказал, что дедушка уехал вместе с девятым домом. А в списках его нет, потому что он там не жил.

— В каких списках?

— Марина звонила. Ей сказали, что сверяют жильцов по регистрациям. Саша у Марии Сергеевны не зарегистрирован.

Это ещё ничего не доказывало. Александр мог выйти до приезда службы, уйти через другой двор, задержаться у знакомых. Инга спросила Тимофея, когда он последний раз говорил с дедом.

— Вчера утром. Он сказал, что придёт к нам вечером и принесёт варенье. Не пришёл. Мама звонила, телефон не отвечает. А в прачечной у него пусто.

— Ты ходил один?

— Я с мамой ходил. Она утром пошла в справочную, ей сказали ждать.

Тётя Рая отвела Ингу к плите. Вода в чайнике уже закипела, но она не выключала его, пока не договорила.

— Его мама Лида сегодня заходила. Не хочет, чтобы мальчик видел, как она расстроена. Я сказала, пусть оставит его у меня. Ты не вздумай обещать, что найдёшь дедушку к ночи.

— Я не собиралась.

— Я тоже не собиралась. А потом увидела его лицо и чуть не сказала.

Инга выключила чайник. По стеклу окна сбегали тонкие дорожки пара. За ним двор девятого был пуст, а входную дверь закрывала белая лента. Возле неё стоял человек с ящиком. Издалека он показался Инге Левом, но когда обернулся, она увидела незнакомое лицо.

— Мы можем составить список тех, кто должен был быть в доме, — сказала она. — С пометкой, откуда это известно. Не только жильцов.

— И что потом?

— Передать Марине. Пусть спросит про каждого отдельно.

Рая кивнула, но не сразу.

— Сначала спросим людей, согласны ли они, чтобы их имена передавали. Кому-то может не понравиться, что мы собираем чужие сведения.

Они так и сделали. Лида вернулась через час, усталая и злая. Она разрешила записать имя отца и номер телефона, но добавила, что прежде проверит его знакомых. Женя нарисовал в тетради два столбца: «Кто сообщил» и «Что видел сам». Он хотел добавить третий — «Кто виноват», но Инга попросила пока оставить страницу свободной.

— Почему? — спросил он.

— Потому что мы ещё не знаем достаточно.

— А если узнаем?

— Тогда напишем.

Тимофей отломил половину печенья и положил на рисунок прачечной. Никто не стал его поправлять.

Лида попросила Ингу выйти с ней на площадку. Дверь на кухню она прикрыла, оставив узкую щель. Через неё было слышно, как Женя объясняет Тимофею правила игры в слова. На букву «ы» они спорили особенно громко.

— Мама Серёжи из соседнего подъезда сказала, будто видела отца сегодня утром, — произнесла Лида. — Возле рынка. В серой куртке, с сумкой.

— Она с ним говорила?

— Нет. Увидела со спины. Пока пробралась между людьми, он ушёл.

Инга не стала говорить, что таких курток в городе, наверное, тысяча. Лида и сама это знала: пересказывала спокойно, без той торопливой надежды, от которой другие новости начинают звучать убедительнее, чем они есть.

— Я сходила на рынок, — продолжила она. — Нашла продавщицу у входа. Та помнит мужчину с сумкой, только куртка была не серая, а синяя. Или ей так показалось. Она спросила: у вашего отца лицо какое? А я стою и понимаю, что сейчас скажу «обыкновенное», и она мне не поможет.

Лида засунула руки в карманы. На манжете осталась белая полоска муки.

— Я всё утро на работе раскатывала тесто и думала: вдруг он уже пришёл, а дверь закрыта. Я ушла раньше, начальница разрешила. Сама бы, наверное, тоже ушла на её месте.

— Ты звонила ему ещё?

— Каждый час. Последний раз — с лестницы. Телефон всё так же недоступен.

С кухни донеслось:

— «Ыкать» — это не слово!

— Слово! Бабушка говорила: не ыкай!

Лида закрыла глаза и улыбнулась. На секунду она стала похожа на человека, который пришёл к соседям просто забрать сына после игры. Потом улыбка погасла.

— Ты не могла бы пойти со мной в прачечную? Я там была с Тимом, но не всё посмотрела. У отца есть тетрадь с заказами. Он записывает, кому обещал помочь. Может, кто-то звонил ему вчера и знает, когда он закончил у Марии Сергеевны.

— Конечно.

— Только без Тима. Он и так весь день ходит за мной. Если увидит, что мы ищем тетрадь, решит, что всё хуже, чем я ему сказала.

Инга подумала о Жене. Он всегда замечал, когда от него что-то прячут, и после этого воображал больше, чем случилось на самом деле. Но Лида имела право выбирать, как говорить с собственным сыном.

— Пусть оба останутся здесь, — сказала Инга. — Я попрошу Раю.

— Я попрошу сама. Она и так сделала больше, чем должна.

На улице воздух был влажный и тёплый. У девятого дома белая лента колыхалась между перилами. За ней стоял тот же человек с ящиком, которого Инга видела из окна. Теперь рядом с ним появилась женщина с жестяным ведром. Она показывала ему на закрытую дверь и что-то объясняла. Мужчина слушал, не подходя ближе к ленте.

— Это уборщица с первого этажа, — сказала Лида. — Боюсь, ей тоже никто не сказал, что дом закрыли.

Инга узнала женщину не сразу. По вторникам та мыла лестницу в девятом и распевала песни без слов, оставляя у каждого порога мокрый след от ведра. Женщина обернулась и подняла свободную руку.

— Девочки, вы не знаете, когда откроют? У меня там швабра осталась. И куртка.

— Пока не знаем, — ответила Лида.

— А я на следующий дом записана. В своём пальто пол мыть не стану.

Она произнесла это почти шутливо, но смотрела на закрытую дверь так, будто ждала, что из неё сейчас кто-нибудь выйдет и скажет: ошибочка, проходите. Инга спросила, не видела ли она в тот вечер Александра. Женщина наклонила голову, вспоминая.

— Сашу-столяра? Видела. Он в квартире у Марии Сергеевны петлю поправлял. Я тогда с четвёртого этажа спускалась. Он попросил, чтобы я у неё на коврике тряпку не оставляла: она скользкая. Хороший мужик, всё замечает.

— А который был час?

— Да вот не знаю. У меня обед в семь. Я после него как раз наверх поднялась. Значит, между семью и восемью.

— Вы сами домой когда ушли?

— Раньше, чем надо. Дочь позвонила, у внука температура. Я этажи домыть не успела, Марии Сергеевне так и сказала. Думала, завтра зайду.

Лида спросила, можно ли будет записать её слова и телефон. Женщина помедлила, взглянула на человека с ящиком и убрала руку в карман.

— Я ничего такого не говорю. Да, запишите. Только напишите, что я не знаю, куда он потом делся.

Инга достала блокнот. Ветер норовил перевернуть страницы. Женщина назвала себя Тамарой Ивановной, продиктовала номер, дважды проверила последнюю цифру. Пока Инга писала, мужчина у ленты переставил ящик в сторону. На крышке были выведены буквы участка водоснабжения. Он не пытался подслушать, но и не отходил.

— А куртку вашу можно попросить передать? — спросила Инга.

— Я не из этой службы, — сказал он. — Мне нужно осмотреть ввод. Пока доступ не разрешён.

— Кто может разрешить?

— Дежурный по объекту. Я его жду с утра.

Он показал телефон, где светилось сообщение о приёме заявки. Имя дежурного там не значилось. Тамара Ивановна посмотрела на текст, потом на свои тонкие туфли.

— Ладно. Попрошу у дочери старую кофту. Только я им сегодня счёт выставлю за прогул.

Она подхватила ведро. Инга спросила, нет ли внутри документов или ключей. Тамара Ивановна похлопала себя по сумке: ключи были при ней, документы тоже. Они обменялись телефонами и разошлись.

Бывшая прачечная стояла за небольшим сквером. Когда-то у неё были широкие окна, теперь нижние половины заложили кирпичом. В верхних отражались голые ветки и узкая полоска неба. Сторожка Александра примыкала к зданию сбоку; у двери висел ящик с прорезью для писем. Крышка перекосилась, и Лида машинально выпрямила её, прежде чем достать ключ.

— Мы договорились, что запасной будет у меня, — объяснила она. — Он всё время забывал свои перчатки, а потом звонил среди ночи и просил принести. Я сказала: хватит, оставь вторую пару у меня. Он оставил ключ.

Дверь открылась с привычным, судя по её лицу, усилием. В комнате пахло деревом, машинным маслом и чем-то сладким. На маленьком столе стояла банка варенья с бумажным кружком под крышкой. К ней был привязан шпагатом картонный ярлык: «Тимке. Не съесть самому».

Лида взяла банку и тут же поставила обратно. Крышка звякнула о стол.

— Вчера утром, значит, собирался, — сказала она. — Написал ведь.