Ночь по расписанию. Том 1

На крыше машины вращалась красная лампа. Каждый оборот высвечивал кусок стены, ручку складного стула, тонкую цепочку ключа. Между вспышками всё это исчезало. Девочка снова спросила про кошку — уже тише, будто боялась разбудить кого-то за тёмными окнами.

Лев ушёл к машине, и Инга больше не успела его расспросить.

Дома бабушка сидела у окна. Рядом с ней стояла тарелка, накрытая перевёрнутой миской: она сохранила для Инги половину остывшего яйца. Женя первым делом побежал в ванную и выключил воду, когда та из крана стала идти тоньше.

— Что там? — спросила бабушка.

— Проверка соседнего дома.

— С красным светом?

— Да.

Бабушка не стала спрашивать, почему она знает про красный свет. Весь двор видел его сквозь шторы. Инга села за стол и положила расписку рядом с тарелкой.

— Их адреса исчезли из системы.

Бабушка медленно поставила чашку. Она делала это очень аккуратно: чашка была с отколотым краем, и если задеть скол, можно было порезаться.

— Они не исчезли, — сказала она.

— У мужчины на телефоне написано…

— Написать можно что угодно. Дома стоят.

В ванной зашуршало полотенце. Женя вернулся и протянул руку. Надпись побледнела, но не исчезла. Он сдвинул рукав и показал пустое запястье.

— Я здесь ничего не записал. На всякий случай.

Бабушка взяла его ладонь, поднесла ближе к лампе и нахмурилась.

— Такая полоса?

Она провела пальцем по знаку рядом с семёркой.

— Да, — сказала Инга. — Ты её знаешь?

Бабушка посмотрела на окно, словно во дворе кто-то мог увидеть, о чём они говорят. Потом поднялась и пошла в свою комнату. Вернулась с деревянной коробкой, в которой хранились старые документы. Большинство было бесполезным: просроченные карточки, квитанции с выцветшими числами, фотографии людей, которым уже не требовался никакой учёт.

На дне лежал конверт. Бабушка вынула из него узкий лист и развернула на столе.

Вверху был напечатан тот же знак. Вертикальная полоса и цифра семь.

Ниже — адрес.

Восьмой дом.

— Когда это пришло? — спросила Инга.

— Одиннадцать лет назад.

— Почему ты никому не сказала?

— Потому что на следующий день листовку заменили другой. Сказали, произошла ошибка.

Она разгладила бумагу ладонью. На обратной стороне, в самом углу, кто-то написал ручкой имя. Инга не сразу разобрала буквы: чернила расплылись от воды.

Мира Кедрина.

Их мать.

Глава 3 Запись, которой не было

К утру девятый дом вернулся на карту.

Так, по крайней мере, утверждала городская доска у трамвайной остановки. На экране светилось расписание транспорта, прогноз нагрузки и короткое сообщение: «Технический сбой устранён. Сведения о месте проживания восстановлены». Ниже жителям приносили извинения за временные неудобства.

Инга прочитала сообщение дважды. Во дворе за её спиной всё ещё стояла машина управления баланса. Около неё женщина с девочкой в красной шапке спорила с охранником. Ребёнок не плакал; он ел хлеб, который кто-то передал через забор, и внимательно следил за каждым человеком, выходившим из подъезда.

— Значит, они ночевали там? — спросил Женя.

— Похоже.

— А у нас написали, что всё восстановлено.

Инга не ответила. Бабушка с утра убрала старый лист в коробку, а коробку спрятала в шкаф. Она не запретила Инге рассказывать о нём мастеру, только попросила не отдавать оригинал.

— Мама могла его подписать? — спросила Инга.

— Это её почерк.

— Что значит её имя на уведомлении?

— Не знаю. Она принесла лист домой, когда вы с Женей уже спали. Сказала, что произошла ошибка, и попросила пока никому не показывать.

— А потом?

— Потом уехала.

Они стояли на кухне. Электричество вернулось в шесть, и бабушка уже успела согреть воду. Чайник шумел, мешая расслышать её слова. Инга выключила его раньше, чем вода закипела.

— Ты никогда мне этого не говорила.

— Я думала, это старое уведомление ничего не объяснит. Ты была маленькой, а потом… — Бабушка села за стол. — Потом каждый год откладывала разговор. Мне не хотелось снова видеть, как ты ждёшь ответа.

— Я и так его жду.

— Знаю.

Инга сняла конверт на рабочий планшет. Сначала целиком, потом отдельно имя матери и код. Последнюю фотографию сделала при дневном свете: у окна буквы читались лучше. Бабушка придерживала край листа, чтобы он не свернулся.

Из комнаты вышел Женя с одеялом на плечах. Он тащил за собой край, как плащ, и наступал на него, пока не остановился у стола.

— Сфотографировала? — спросил он.

— Да.

— Покажи.

Инга передала ему планшет. Женя приблизил изображение так, что на экране остались только неровные синие буквы. Он посмотрел, потом увеличил ещё сильнее.

— Здесь не «р»?

— В слове «Мира»? — спросила бабушка.

— Может, там не Мира. Может, это другая фамилия.

Он сказал это без особой надежды, скорее проверяя, можно ли ещё что-нибудь сдвинуть в уже известном. Бабушка подвинула к нему сам лист.

— Там её имя. Я знаю, как она писала.

— Я тоже знаю.

— Ты почти не видел, как она пишет.

Женя приподнял подбородок. На его лице появилось упрямое выражение, знакомое Инге ещё с тех времён, когда он отказывался надевать шапку по дороге в детский сад.

— Видел. У нас на полке книга. Там написано: «Жене от мамы».

Бабушка раскрыла рот, но ничего не сказала. Инга вспомнила книгу про птиц: потрёпанную, с выцветшим корешком. Мать подарила её брату, когда он был совсем маленьким. На первом развороте действительно была надпись; Женя не мог помнить, как она её делала, но десятки раз смотрел на результат.

— Тогда ты тоже знаешь, — сказала бабушка.

Она убрала уведомление в конверт, но коробку пока не закрыла. Женя просунул руку под одеяло и достал книгу. Значит, он принёс её с собой и всё время держал там, под локтем.

— Я не искал, — предупредил он. — Она на полке лежала.

— Это твоя книга. Можешь брать, — сказала Инга.

— Я не про книгу.

На стол выпала фотография. Она скользнула между чашкой и сахарницей. Женя поймал её за угол, но не успел перевернуть. Инга увидела мать в рабочей куртке и мальчика у неё на руках: худого, серьёзного, с торчащим воротником. На заднем плане виднелась остановка и часть трамвайного окна.

— Я не смотрел раньше, — сказал Женя. — Только сегодня нашёл. Почему она была в книге?

— Ты её туда положил, — ответила бабушка. — Очень давно. Не помнишь?

— Нет.

— Ты ходил с ней неделю и показывал всем, а потом фотография пропала. Мы думали, потерял во дворе.

Женя перевернул снимок. На обороте ничего не было, только след от старого клея. Он снова положил фотографию лицом вверх и подвинул к сестре.

— Ты помнишь этот день?

Инга помнила, как мать поднимала его к окну трамвая, чтобы он увидел водителя. Или ей казалось, что помнила: фотографию она прежде не видела, но остановка была настолько знакомой, что прошлое могло достроить её само.

— Я не уверена. Могла помнить другой день.

— А что ты точно помнишь?

— Как она говорила, чтобы я не оставляла варежки на батарее. И как однажды принесла домой тяжёлый пакет, а в нём оказались не детали, как я думала, а сливы.

Женя задумался.

— Почему это важно?

— Не знаю. Ты спросил, что я помню.

Бабушка включила плиту. Она достала из холодильника половину вчерашнего яйца и две картофелины, разрезала их пополам и положила на сковороду. Женя наблюдал молча. Инга заметила, что он смотрит на часы над дверью: оставалось достаточно времени, чтобы позавтракать, но после ночи любое дело казалось таким, которое нужно успеть раньше, чем изменится график.

— Можно я возьму фотографию в школу? — спросил он.

— Зачем? — сразу спросила бабушка.

— Показать Глебу. Он говорил, что у его тёти есть снимки нашего трамвая. Вдруг там мама тоже есть.

Инга представила, как Женя раздаёт в классе фотографии и рассказывает об уведомлении. Вчера он старался никому не мешать, но сегодня мог решить, что обязан что-то сделать сам.

— Ты собираешься рассказать ему про лист?

— Не собирался. Только спросить про фотографии.

Бабушка переложила картофель на тарелку.

— Снимок можно показать с планшета. Сам снимок останется дома.

— Мой планшет в школе сдают на первом уроке.

— Тогда после уроков покажешь.

— После уроков он уходит на тренировку.

— А завтра?

— Завтра у них другая смена.

Он перечислял препятствия быстро, явно уже продумав их. Бабушка присела рядом.

— Я боюсь, что фотография потеряется. Она одна.

— Я положу в папку.

— Папку тоже можно потерять.

— А можно сделать копию на бумаге? — спросила Инга.

В мастерской был старый копировальный аппарат. В последние месяцы его включали редко: листы приходилось заказывать заранее. Но одну копию она могла попросить у Белова.

— Сегодня после работы попробую. Не обещаю, что получится хорошо. Оригинал останется у бабушки, а ты возьмёшь копию, если она разрешит.

— А если это единственный день, когда я могу спросить Глеба?

— Спроси без фотографии. Скажи, что ищешь снимки остановки. Если они есть, посмотрите завтра.

Женя вздохнул, но фотографию вернул в книгу. Книгу положил рядом с коробкой, не подальше и не поближе: так, чтобы бабушка видела.

За завтраком он предложил разделить обязанности. Бабушка следит за объявлениями в подъезде, Инга спрашивает Белова, он выясняет про фотографии и записывает всё в тетрадь. Бабушка сказала, что не собирается сидеть дома только потому, что ей выделили объявления.

— Тогда что ты хочешь делать? — спросил Женя.

— Сначала выспаться. Потом решить.

— Но мы можем что-то пропустить.

— Можем. А если я упаду с лестницы от недосыпа, мы пропустим ещё больше.

Инга посмотрела на неё. За ночным разговором бабушка казалась собранной и даже строгой; сейчас пальцы у неё дрожали, когда она ставила чашку на блюдце. Она заметила Ингин взгляд и накрыла руку другой ладонью.

— Я лягу после того, как вы уйдёте. Рая обещала позвонить, если что-нибудь изменится.

Женя сдвинул к ней более крупный кусок картофеля. Бабушка попыталась вернуть, но он сказал, что уже наелся. Инга знала: это неправда. Она разрезала свой кусок и положила половину брату.

— Теперь у всех по одинаковому, — сказала она.

— Не одинаковому. У тебя меньше.

— У меня ещё хлеб.

— Это меняет расчёт.

Он всё-таки взял картофель. После еды сам помыл тарелку, хотя вода была холодной и обычно он избегал этого дела. Бабушка спрятала конверт и закрыла коробку на маленькую защёлку. Фотографию Женя оставил в книге; книгу поставил на полку так, чтобы корешок смотрел наружу.

Инга задержалась у полки. Ей хотелось вынуть снимок ещё раз, рассмотреть лицо матери, решить, что она точно помнит день у остановки. Но тогда пришлось бы снова расспрашивать Женю, почему он не показал фотографию раньше, а он и так смотрел на неё настороженно. Инга поправила книгу и пошла собираться.

Перед выходом Инга проверила заряд передатчика, взяла расписку об изъятии журнала и положила в сумку два куска хлеба. Женя вызвался проводить её до остановки, хотя школа находилась в другой стороне.

— До ворот, — сказала бабушка. — А потом на занятия.

— Я и собирался на занятия.

Она посмотрела на его рюкзак. Молния была расстёгнута, изнутри торчал сложенный бумажный самолёт.

— Тогда возьми тетради.

Женя вздохнул и пошёл обратно в комнату. Вернулся с тетрадями, уложенными поверх самолёта, и с таким видом, будто семейный совет только что заставил его перевезти мебель.

У остановки он сунул Инге ладонь под нос. Следы ручки почти смылись, но семёрка всё ещё виднелась у большого пальца.

— Я ночью переписал с неё в тетрадь. Только не в ту, которую учитель собирает.

— Хорошо придумал.

— Я ещё кое-что придумал.

— Расскажи после школы.

— Ты сразу думаешь, что это неприятное.

— Я сразу думаю, что ты опоздаешь.

Он посмотрел на часы и побежал. У ворот обернулся, поднял руку. Инга помахала в ответ и только тогда заметила, что уже минуту держит в ладони сложенную расписку. Край бумаги размок от пальцев.

Трамвай пришёл переполненным. Во время утреннего включения люди спешили закончить дела, требовавшие городской сети: оплатить проезд, получить справку, купить продукты в магазинах с холодильниками. Пока двери закрывались, мужчина у входа громко спорил с терминалом. Его карточка работала, но аппарат упорно показывал чужое имя.

— У меня другое отчество, — говорил он водителю. — Смотрите, вот документ.

— Езжайте так, — ответила водительница. — В депо сообщу.

— А если потом мне чужой долг выставят?

— Тогда приходите ко мне. Я вашу карточку видела.

Она назвала свой номер и записала его на клочке бумаги. Мужчина спрятал клочок в нагрудный карман. Трамвай тронулся.

У задней двери стояла женщина с большой корзиной. При каждом повороте корзина наклонялась, и она ловила её локтем. Внутри лежали банки с металлическими крышками; между ними были проложены старые газеты. На одной крышке фломастером написали «груша», на другой — «без сахара».

— Поставьте сюда, — сказал мужчина на складном сиденье и подвинул ноги.

— Мне до рынка, я скоро выйду.

— А мне до депо. Если вы мне сейчас ногу отдавите, доеду без неё.

Женщина поставила корзину. Мужчина придержал её носком ботинка. Банки звякнули и успокоились.

— Продаёте? — спросила Инга.

— Меняю. В прошлом году урожай был хороший, а холодильник сгорел. Пришлось всё закрутить. Теперь ищу аккумулятор для слухового аппарата отцу. В аптеке обещали через месяц, а у него этот уже почти не держит.

Мужчина посмотрел на банки.

— У меня у сестры такой аппарат. Ей прислали питание по заявке.

— Когда подавала?

— В августе.

— Я в июле. Мне ответили, что ожидается поставка.

— Может, ей по другому списку? Она через врача подавала.

Женщина покачала головой.

— Я тоже через врача. У них там списков столько, что можно целый вагон оклеить. Только аккумуляторов от этого не прибавляется.

На следующей остановке вошёл кондуктор с ручным счётчиком. Он проходил по салону и отмечал число пассажиров. Когда добрался до задней площадки, женщина попросила подождать: корзина мешала людям пройти.

— Записываете, сколько нас? — спросила она.

— Сколько едет и сколько выходит. Из-за утреннего ограничения проверяют загрузку.

— А банки тоже считать?

— Если они оплачивают проезд, да.

Пассажиры улыбнулись. Кондуктор не улыбнулся — сосредоточенно нажал кнопку и назвал себе под нос число. Дверь открылась, из вагона вышли двое. Он нажал ещё раз, затем посмотрел на экран и нахмурился.

— Простите. Кто-нибудь видел, сколько зашло?

— Трое, — сказал мужчина с карточкой.

— Четверо, — возразила женщина с корзиной. — Там ещё девочка была.

Девочка стояла у окна с матерью. Мать сказала, что девочка зашла на предыдущей остановке. Спор постепенно вовлёк половину площадки. Кто-то считал только взрослых, кто-то решил, что мужчина с карточкой вышел и снова вошёл. Кондуктор выключил счётчик и открыл бумажную тетрадь.

— Начнём с этой остановки. Кто выходит на следующей?

— Я, — сказала женщина с корзиной.

— И я, — сказала Инга, хотя до участка оставалось ещё две остановки.

Она произнесла это, потому что женщина уже пыталась поднять корзину и сразу стало ясно: одной ей не справиться. Инга взяла ручку с другой стороны. Мужчина освободил им проход, а кондуктор отметил двух пассажиров и сказал водителю, что на этой остановке задержатся на несколько секунд.

На улице оказалось холоднее. Женщина поставила корзину на скамью и потёрла ладони.

— Вы же в жилете, — сказала она, рассмотрев нашивку Инги. — Вам, наверное, на работу.

— На работу. Отсюда можно пешком.

— Не нужно было выходить. Я бы попросила кого-нибудь.

— Я уже вышла.

— Это не аргумент.

— Хорошо. У меня оставалось время, а вам было трудно поднять корзину. Такой аргумент подходит?

Женщина оглядела её с неожиданной серьёзностью.

— Подходит. Только не делайте вид, будто вы мне ничего не должны и поэтому можете не слушать, когда я говорю: не надо.

— Я услышала.

Они постояли рядом, пока трамвай уходил. Женщина поправила газету между банками, проверила крышки. Одна банка оказалась мокрой.

— Вот ведь, — сказала она. — Теперь не возьмут.

Крышка держалась, но из-под резьбы проступила липкая капля. Инга предложила салфетку. Женщина достала собственное полотенце, протёрла банку и поставила отдельно.

— Дома детям открою. У меня соседка с сыном из девятого сейчас, пусть попробуют. Я их ночью пустила, а утром проснулась — они уже чай поставили и стол вытерли. Как будто за проживание расплачиваются.

— Они из девятого дома?

— Из соседнего района. Там тоже номер девять. У нас половина города в девятых живёт.

Инга испытала разочарование и сразу почувствовала себя виноватой: она услышала только то, что могло помочь ей, и пропустила всё остальное.

— Простите. Я думала про наш девятый. Вчера там была проверка.

— А вы тоже из тех домов? Я по радио слышала, что сбой устранён.

— На карте устранили. Люди пока не вернулись.

Женщина медленно затянула узел на полотенце.

— У меня отец каждое утро слушает сообщения. Если услышит, что всё в порядке, успокоится. А вечером спросит, почему я опять нервничаю.

— Может, сказать ему, что вы знаете от меня?

— Скажу. Только он спросит: кто вы такая и откуда знаете. Не потому что не верит вам. Потому что не любит, когда я верю каждому встречному.

— Инга Кедрина. Я живу в восьмом. Вчера была во дворе, когда приехала служба. Только куда людей отвезли, я не видела.

Женщина назвала своё имя — Лена — и повторила Ингину фамилию, чтобы запомнить. Потом добавила:

— Я скажу, что разговаривала с соседкой. А не что точно знаю всё про дом.

Она подняла корзину сама. Инга придержала вторую ручку только до конца скамьи, пока Лена устраивала ремень на плече. После этого отпустила.

— Удачи с аккумулятором, — сказала она.

— А вам — узнать про людей. Если встречу кого-нибудь оттуда, как передать?

Инга назвала номер своего участка. Лена записала его на уголке газеты и сунула под крышку пустой банки.

— Только не обещайте отцу, что я обязательно кого-то найду, — сказала она. — Я сначала спрошу.

Инга пошла к службе пешком. По дороге она обернулась: Лена уже стояла у рынка и ждала, пока откроют ворота для продавцов. Корзина была у неё на скамье, а мокрая банка — отдельно, под полотенцем. Инга подумала, что вечером дети попробуют груши, если за день никто не опрокинет корзину. Она не могла знать этого наверняка. Но сам вопрос больше не казался ей пустяком. На следующей остановке Инга дождалась другого трамвая и снова вошла через заднюю дверь: пешком до участка она всё-таки опоздала бы.

Инга стояла возле задней двери и смотрела, как вдоль улицы загораются витрины. На первой крупным белым шрифтом висело объявление о скидках в часы низкой нагрузки. На второй — график отключений квартала. В третьей за стеклом крутилась рекламная модель домашнего аккумулятора: высокий цилиндр с гладкими боками. Цена была закрыта листком «по запросу».

На здании службы висел плакат: «Расписание делает город сильнее». Под ним сидели двое рабочих и чинили колесо тележки. Один придерживал её, другой пытался вытащить погнутый штифт. Инга вошла, пока они спорили, куда делась нужная гайка.

Старший мастер Фёдор Белов работал за столом у окна. Он слышал её шаги и раньше умел угадывать настроение по тому, как она открывает дверь. Сегодня даже не поднял головы.

— Ты рано.

— У меня изъяли журнал.

— Знаю.

На столе перед ним лежал новый, с чистой обложкой. Он придвинул его к Инге.

— Получишь под подпись. Старый в управлении, они обещали вернуть после проверки.

— Там запись про девятый дом.

— Я видел копию.

— Они забрали людей.

Белов наконец поднял голову. За ночь он, кажется, не спал: под глазами залегли тени, на вороте рубашки темнело пятно от кофе.

— Куда?

— Сказали, в пункт уточнения. Женщина с ребёнком до сих пор во дворе. Она их ждёт.

— Я запрошу список переведённых.

— Сегодня?

— Сейчас.

Он развернул к себе клавиатуру, открыл форму и начал печатать. Инга стояла рядом, пока на экране появлялись строки. Белов запросил основание проверки, список жильцов и пункт размещения. Перед отправкой задержался на последнем поле.

— Тут нужен номер события, — сказал он. — В расписке есть?

Инга подала бумагу. Он ввёл номер, нажал кнопку и получил красное уведомление: «Запись не найдена».

— Может, ошиблись цифрой, — сказал он.

Они сверили номер. Цифры совпадали.

Белов открыл другую форму, без номера события. Там просили указать причину обращения. Он напечатал: «Вчера вечером дом проверяли представители управления. Часть жильцов вывезена для уточнения сведений». Система предложила выбрать из списка более короткую формулировку: «Перемещение граждан» или «Техническая проверка».

— Они же сделали и то и другое, — сказала Инга.

— Здесь можно выбрать одно.

Он выбрал «Перемещение граждан». Форма потребовала номер решения о переселении.

— У нас его нет.

— Есть номер расписки.

— Система уже сказала, что такой записи нет.

Белов удалил введённое, выбрал «Техническая проверка» и отправил запрос. На этот раз появилась зелёная отметка. «Принято. Ответ в течение пяти рабочих дней».

— Пять дней, — сказала Инга.

— Я сейчас позвоню в управление. Сначала нужно было зарегистрировать обращение, иначе они меня обратно к форме отправят.

Он набрал номер. Инга видела, что рука у него дрожит, когда он вводит последнюю цифру. Белов спрятал кисть под стол.

Сначала никто не отвечал. Потом включилась запись, попросившая назвать номер участка. Он назвал. Следующий голос предложил дождаться сотрудника. Они ждали вместе, слушая мелодию из трёх нот. На четвёртом повторе Белов убавил громкость.

— Тебе на сегодня назначен обход, — сказал он. — Двенадцатый дом и школа у кольца. Возьми новый журнал, а к вечеру я постараюсь выяснить.

— Восьмой дом у них следующий в списке.

— В каком списке?

Инга рассказала про лист в ящике Льва. Белов слушал, не перебивая. Когда она закончила, спросил:

— Ты точно видела свой адрес? Не номер участка?

— Адрес. С улицей и номером дома.

— И что было написано над ним?

— Я не успела прочитать.

Он потёр переносицу.

— Тогда мы пока не знаем, что это за список.

— Я знаю, что девятый был перед нами.

— Да. Это ты знаешь.

В трубке щёлкнуло. Мелодия оборвалась, и сотрудница управления попросила назвать номер обращения. Белов назвал. Сотрудница ответила, что информация о технической проверке пока не поступила и потому обсуждать нечего.

— Вчера был ваш представитель, — сказал он. — Она изъяла наш журнал. На руках у сотрудницы есть расписка с номером.

— Я могу уточнить статус изъятого документа, если вы назовёте номер журнала.

Инга достала из сумки планшет. Она сфотографировала обложку в начале месяца, когда получала журнал. Номер был на снимке.

Белов продиктовал цифры. На этот раз сотрудница нашла документ.

— Журнал принят для проверки показаний узла восьмого дома. Ориентировочный срок возврата — пять рабочих дней.

— А проверка девятого?

— У меня нет сведений о проверке девятого дома.

— Но туда приезжали ваши сотрудники.

— У меня нет этих сведений.

Белов поблагодарил её и отключился. Он не бросил трубку и не ударил по столу. Аккуратно сложил руки перед собой, потом подвинул Инге новый журнал.

— Подпиши получение.

— Вы правда хотите отправить меня на обычный обход?

— Я хочу, чтобы ты сделала работу, которая не даст им снять тебя с участка за прогул. А я буду звонить дальше.

Инга открыла журнал. На первой странице были пустые строки: фамилия, номер допуска, дата получения. Ручка лежала рядом. Она взяла её, но подписывать не стала.

— У меня ещё есть фотография.

— Какая?

Она открыла снимок старого листа. Белов наклонился к экрану. Сначала прочитал адрес, потом посмотрел на код и резко отодвинул стул.

— Где ты это взяла?

— Дома. Мама принесла одиннадцать лет назад. Бабушка сохранила.

— На бумаге есть дата?

— Нет.

— Можно увидеть обратную сторону?

Инга переключила снимок. Имя матери было плохо видно, но Белов узнал его без подсказки.

— Мира работала здесь, — сказал он.

— Она работала в службе измерений. Бабушка говорила.

— В службе измерений при управлении. Потом её перевели в другой отдел. Я больше не встречал её здесь.