Ночь по расписанию. Том 1

Диана Эверли

Ночь по расписанию. Том 1

Глава 1 Пять минут до темноты

В доме номер восемь свет должен был погаснуть в девять ноль пять. Инга успела сварить половину яйца и потерять брата за четыре минуты до отключения.

— Сколько ему? — спросил мальчик у двери.

— Яйцу или брату?

— Брату.

— Тринадцать. Яйцу почти четыре.

Мальчик подумал, правильно ли понимает шутку, и решил, что сейчас не время. Лет ему было не больше десяти. Он держал под мышкой фонарь, похожий на жестяную банку с приделанной ручкой, а другой рукой придерживал открытую входную дверь: за ней уже сгущался холодный вечер.

— Он возле распределителя. Там женщина не может закрыть шкаф.

Инга выключила плиту. До отключения оставалось ещё немного, но в доме работали два старых насоса, которые после каждого включения забирали лишний ток. Если они проснутся одновременно с плитой, автомат мог сработать раньше срока. А тогда жильцы восьмого этажа снова останутся без воды до рассвета.

— Скажи ей ничего не трогать. Я сейчас.

— Она уже трогает.

— Тогда скажи убедительнее.

На лестнице пахло капустой и сырой штукатуркой. Из дверей квартиры напротив вышла соседка, тётя Рая, с тазом белья. Она посмотрела на Ингин жилет с нашивкой городской службы и положила сверху на бельё свой фонарик.

— У меня лампочка опять мигает. Когда вернёшься, посмотришь?

— Если ещё будет мигать.

— Будет. Она упрямая.

Внизу хлопнула металлическая дверца. Инга побежала, цепляясь ладонью за холодные перила. На площадке между первым этажом и подвалом горела служебная лампа: последние пять минут всегда отдавали общим приборам. Жёлтый свет выхватил Женю. Брат стоял на ящике и держал в зубах отвёртку.

Перед ним на корточках сидела незнакомая женщина в тёмной куртке. Она разбирала маленький пластмассовый корпус у себя на коленях. Дверца распределительного шкафа действительно была открыта, но внутри никто ничего не трогал: на решётке висела картонка «НЕ ВКЛЮЧАТЬ».

— Женя.

Брат осторожно вынул отвёртку изо рта.

— Я не лезу.

— Я ещё ничего не сказала.

— Поэтому сразу предупредил.

Женщина подняла голову. У неё была короткая седая прядь над виском и усталое лицо человека, который целый день пытался не опоздать в несколько мест сразу.

— Простите, я его попросила помочь с замком, — сказала она. — Засов заело. Меня зовут Вера. Я с шестого.

— С шестого этажа?

— С шестого участка. По подъёмникам.

Инга заметила у неё на куртке старую нашивку: белый квадрат с чёрной стрелкой. В городе почти не осталось действующих лифтов; тех, кто ещё умел их чинить, можно было пересчитать по пальцам. Женщина вынула из кармана ключ, повернула его в замке и осторожно подняла створку шкафа. Та с тихим скрипом встала на место.

— Видите? — Женя спрыгнул с ящика. — Я только держал.

— В следующий раз скажи, куда идёшь.

— Я сказал бабушке.

— Бабушка не слышит, когда шумит чайник.

— А я выключил чайник.

Инга хотела продолжить спор, но Вера указала на лампу над их головами.

— У вас по графику отключение через минуту. Слышите трансформатор?

Он гудел ровно, без срывов. Инга привыкла различать такие вещи раньше, чем успевала о них подумать. Пока всё работало как положено: общий свет, насосы, небольшая линия для лестницы. Личная сеть квартир погаснет первой, общая продержится ещё десять минут. За это время люди должны успеть закрыть окна, набрать воду и подняться домой.

— Слышу, — ответила она.

— У соседнего дома в прошлый раз так же гудел, а потом у них не включилась аварийная линия. Просто проверьте, ладно?

Женя заглянул женщине через плечо.

— А что с соседним домом?

— Ничего, починили, — сказала Вера. — Они теперь готовятся к проверке.

— Какой?

— Обычной городской.

Женя посмотрел на Ингу: он тоже заметил, как поспешно она ответила. Женщина убрала пластмассовый корпус в сумку, проверила замок ещё раз и направилась к выходу.

— Если через десять минут лестница не погаснет, сообщите в службу, — добавила она. — Это важно.

— Почему не погаснет? — спросила Инга.

Но женщина уже вышла во двор. Мальчик с жестяным фонарём отступил, пропуская её, и осторожно закрыл дверь.

Лампа у распределителя мигнула. Где-то наверху одновременно щёлкнули выключатели: жильцы погасили всё, что могли, прежде чем сеть обесточит квартиры сама. Так приборы служили дольше. Так учили детей ещё до того, как они запоминали таблицу умножения.

Женя поднял голову и начал считать:

— Пять, четыре, три…

Свет в окнах за дверью погас раньше, чем он дошёл до единицы. Двор на секунду превратился в чёрное пятно, потом зажглись отдельные ручные фонари. В окне первого этажа кто-то выставил банку с маленькой светящейся полоской. Фонарь мальчика зажёгся со второй попытки.

— У тебя неправильно идут часы, — сказал он Жене.

— У них неправильно отключают.

— У города никогда не неправильно, — машинально ответил мальчик.

Инга не успела понять, шутит он или говорит всерьёз. Внутри шкафа что-то треснуло. Лампа над площадкой погасла и тут же загорелась снова. Женя схватил сестру за локоть.

— Это аварийная?

— Нет. Общая ещё должна работать.

Она подошла к двери шкафа. За ней гудение изменилось: стало чуть ниже, словно большая машина пыталась перейти на другую передачу. Инга приложила пальцы к металлу. Холодный. Значит, дело, скорее всего, не в перегреве.

— Идите наверх, — сказала она.

— Ты сама всегда говоришь, что одной нельзя проверять узел.

— Я говорю это тем, у кого нет допуска.

— Значит, я подожду здесь и буду человеком, у которого нет допуска.

Инга посмотрела на него. Женя поднял ладони, показывая, что ничего трогать не собирается. Мальчик с фонарём, напротив, попятился к лестнице.

— Мама велела сразу домой.

— Правильно велела, — сказала Инга. — И скажи тёте Рае, пусть придержит бабушку у квартиры. Я скоро.

Мальчик исчез наверху. Его фонарь прыгал по ступеням, пока не превратился в маленькое пятно, а потом пропал.

Инга вынула рабочий ключ и открыла шкаф. Два ряда индикаторов горели зелёным, как и должны были. Третий ряд оставался тёмным. Она знала эту схему наизусть: личное питание, общая линия, служебный резерв. В их доме резерв обычно не использовался. Он существовал на случай, если потребуется подать ток к подъезду скорой помощи или вывести людей из лифта. Лифт не работал уже девять лет.

— Смотри, — сказал Женя.

На сером экране счётчика загорелась тонкая полоска. Потом рядом появилась цифра семь.

— Семь чего?

— Не знаю.

Она нажала кнопку просмотра. Счётчик показал остаток общей линии: девять минут и сорок восемь секунд. Полоска не исчезла. Инга нажала ещё раз. На экране сменились показания квартир, потом нагрузка насоса, потом график следующего включения. Полоска с семёркой оставалась в углу.

— Это код ошибки? — спросил Женя.

— На ошибке был бы знак.

Инга достала бумажный журнал и записала время. При ночной смене мастер проверит показания в архиве; если это неисправность дисплея, её заменят. Если нет, он вызовет бригаду. У неё был ученический допуск, и на нём граница её полномочий заканчивалась.

Женя заглянул в журнал.

— Ты записала семь без полоски.

— Полоска не число.

— А вдруг она тоже важная?

Инга дорисовала её слева от цифры. Брат кивнул, удовлетворённый. Уже много лет он считал, что взрослые делают ошибки из-за привычки не замечать простые вещи. В этом убеждении ему помогали сами взрослые.

На шестой минуте в шкафу щёлкнуло. Инга проверила время, потом подняла глаза к лампе. Та продолжала гореть. За дверью дома зашумели голоса.

Во дворе собрались жильцы. Сначала Инга увидела только тёмные фигуры и дрожащие лучи фонарей. Потом привыкла к свету и заметила, что люди смотрят не на их дом.

В доме номер девять горели окна.

Все сразу. На первом этаже, на втором, на последнем — квадрат за квадратом. За стеклом четвёртого этажа проходила женщина с кастрюлей, отчётливо видная в обычном электрическом свете. Кто-то у них на кухне рассмеялся. На соседнем балконе хлопнула форточка.

— Их перенесли в другую очередь? — спросил Женя.

— Нет.

График составляли по кварталам: с восьмым домом девятый отключался всегда. Не потому, что чиновникам нравились одинаковые цифры, а потому, что оба дома питались от одного распределительного узла. Инга проверяла таблицу утром перед сменой. Оба отключения значились на девять ноль пять.

Из девятого подъезда вышел мужчина в домашних тапках. Он оглядел тёмный двор, потом собственные освещённые окна.

— У нас свет остался, — сказал он.

— Мы заметили, — ответила тётя Рая.

— Я уже сообщил диспетчеру. Сказали ждать.

— А что ещё сказали?

— Ничего.

Люди у восьмого дома замолчали. Всем было видно, как соседний подъезд живёт в положенной им темноте: девятый дом не выключили, и в этом было что-то почти неприличное. В прошлом месяце женщина из второго корпуса получила штраф за подключённую не по графику плиту. Потом целую неделю объясняла, что кнопка залипла сама. Ей никто не поверил. А здесь освещался целый дом.

Инга подняла голову к их собственному окну. В нём шевельнулся огонёк бабушкиной переносной лампы. Она всегда ставила её за цветочным горшком, чтобы не светить соседям в лицо. Сейчас этот огонёк казался особенно маленьким.

— Позвони тоже, — сказала тётя Рая. — Ты ведь из службы.

Инга достала рабочий передатчик. Связь в темноте работала от отдельного аккумулятора. Она набрала диспетчерский код, дождалась короткого сигнала и назвала адрес.

— Девятый дом остаётся под напряжением, хотя время отключения наступило. В нашем шкафу на дисплее резервной линии цифра семь и вертикальная полоса.

Женщина на связи долго молчала. Потом спросила:

— Ваш номер сотрудника?

Инга назвала.

— Оставайтесь на месте. К вам направлен представитель управления.

— Представитель или дежурная бригада?

— Представитель управления, — повторила женщина и отключилась.

Инга опустила передатчик. Обычно на такую неисправность отправляли мастера с ящиком инструментов, а не представителя. Она посмотрела на Женю. Тот тоже это понял, но промолчал.

Над девятым домом загорелась красная сигнальная лампа. Она медленно повернулась, осветила мокрую крышу, скользнула по стене. Затем в окнах погас свет — не сразу, а по этажам, сверху вниз. На последнем этаже раздался короткий крик. Его почти тут же заглушил вой сирены.

— Такого не было, — тихо сказала тётя Рая.

Инга открыла журнал на чистой странице. Рука дрожала, и цифра девять получилась кривой. Она записала время, направление отключения и номер дома. Рядом, подумав, добавила: «Красный сигнал до прибытия бригады».

Из девятого подъезда снова вышел мужчина в тапках. Он держал телефон перед собой, будто тот мог подсветить дорогу, хотя экран был чёрным.

— У вас связь работает? — спросил он.

Инга протянула ему передатчик.

— Кому нужно позвонить?

— Жене. Она на работе. Сказать, чтобы не шла домой.

— Почему?

Мужчина посмотрел через плечо. Окна его дома теперь не отличались от окон восьмого. Только красная лампа продолжала медленно вращаться.

— Потому что там написано, что нашего дома больше нет.

Он повернул к ним чёрный экран. Инга не сразу поняла: телефон не выключился. На нём было сообщение от городской службы с его именем, номером лицевого счёта и новой строкой адреса.

«Место проживания: не установлено».

Глава 2 Адрес не установлен

В девять двадцать во двор въехал белый автомобиль без опознавательных огней. На дверце был нарисован чёрный круг, а внутри него — тонкая горизонтальная черта. Инга узнала знак управления баланса: его ставили на квитанциях и на больших плакатах у станций общественного транспорта. Под знаком обычно писали: «Ресурс принадлежит всем».

На машине надписи не было.

Из неё вышли двое. Женщина в тёмном пальто держала планшет; молодой человек нёс плоский металлический ящик. Инга заметила на его рукаве такую же нашивку, как у неё, только без жёлтой полоски ученика.

— Кто сообщал о показаниях? — спросила женщина.

— Я.

— Имя.

— Инга Кедрина. Ученик техника, третий участок.

Женщина нашла её в планшете.

— Запись в журнале сделали?

— Да.

— Отдайте.

Инга протянула журнал. Женщина раскрыла его на последней странице, сфотографировала запись и вернула.

— Девятый дом проходит внеплановую проверку. Жильцам следует оставаться в квартирах до дальнейшего уведомления. Связь будет восстановлена после сверки адресов.

— У них написано, что адрес не установлен, — сказал мужчина в тапках. — Что это значит?

— Временная запись.

— У меня там жена прописана. И сын.

— Сведения будут уточнены.

— Сколько ждать?

— До уведомления.

Мужчина хотел задать ещё вопрос, но из машины вышел третий человек. Он был в форме городской охраны и не торопился подходить. Просто остановился рядом с открытой дверцей. Этого хватило: разговоры во дворе стали тише.

Техник с ящиком шагнул к Инге.

— Покажешь шкаф?

Он говорил негромко, без приказного тона. При свете своего фонаря Инга увидела, что он почти её возраста — может, на год старше. Узкие пальцы, тёмные волосы, мокрые у висков, и свежая ссадина на подбородке. На нагрудной карточке значилось: Лев Серов.

— Покажу, — ответила Инга. — Но сначала скажите, почему погасли общая и квартирная линии по этажам. Они подключены не так.

Лев посмотрел на неё внимательнее.

— Я ещё не видел шкаф.

— Тогда посмотрите.

Женя потянул её за рукав.

— Инг. Там полоса исчезла.

Он стоял у открытой двери подъезда и светил внутрь. Инга вошла первой. Счётчик теперь показывал только нули и время следующего включения — шесть утра. Ни семёрки, ни полоски. Но в бумажном журнале они остались.

Лев присел перед шкафом, поставил ящик на пол и достал тонкий прибор с собственным экраном. Он подключил его к служебному разъёму, подождал и нахмурился.

— Общая линия у вас активна.

— У нас на ней лестница. Она и должна работать до девяти пятнадцати.

— Уже двадцать три.

Инга подняла голову. Лампа над ними горела. Они были так заняты девятым домом, что никто не заметил, как прошли положенные десять минут.

— Может, у нас тоже ошибка? — спросил Женя.

Лев не ответил. Он извлёк прибор, убрал в ящик и аккуратно закрыл шкаф.

— Здесь вы ничего не меняли?

— Нет.

— Кто-то ещё подходил?

Инга вспомнила Веру. Женщина предупредила её: если лестница не погаснет, сообщить в службу. Она как будто знала, что произойдёт. Но она чинила замок, а не схему. Инга не хотела произносить чужое имя перед представителем управления, пока не понимала, в чём её обвинят.

— Жильцы проходят по лестнице, — сказала она. — Шкаф был закрыт.

Лев посмотрел на картонку «НЕ ВКЛЮЧАТЬ», всё ещё лежавшую на полу, и перевёл взгляд на Ингу. Он заметил, что она ответила не на тот вопрос.

— Хорошо, — сказал он. — Мне нужен журнал.

Инга открыла его на записи и сама держала, пока он фотографировал страницу. Лев увеличил изображение, задержался на нарисованной полоске и семёрке.

— Ты это сама видела?

— Мы оба.

— До проверки никому больше не рассказывайте. Это может быть служебный код.

— А если не служебный?

— Тогда тем более лучше сначала разобраться.

Он сказал это настолько спокойно, что Женя перестал светить ему в лицо. Инга заметила на ящике тонкую царапину, похожую на цифру один. Внутри, кроме прибора, лежали отвёртка, запасной аккумулятор и свёрнутый лист бумаги. На листе были напечатаны адреса. Девятый дом она увидела сразу: внизу страницы, предпоследней строкой.

Следом шёл их адрес.

— Почему восьмой в вашем списке? — спросила она.

Лев слишком быстро закрыл ящик.

— Это маршрут проверки.

— В каком порядке?

— Что?

— Девятый перед восьмым. Если вы едете по улице, вам удобнее наоборот.

Он помолчал.

— Нам дали список, а не маршрут.

На площадку вошла женщина из управления. За ней тянулась длинная тень от фонаря охранника.

— Проверили?

— Сеть в норме, — сказал Лев. — Счётчик записал кратковременное отклонение, сейчас его нет.

— Нам нужен исходный журнал.

Инга прижала тетрадь к груди.

— Это документ участка. Его выдаёт старший мастер под расписку.

— Вы же ученица, — сказала женщина. — Вам объясняли правила работы с отклонениями?

— Да. И правила выдачи журнала тоже.

Женщина протянула руку. Инга видела на её пальце тонкое светлое кольцо, на котором не было ни царапины. Тётя Рая рассказывала, что раньше такие вещи передавали по наследству. Теперь металл старались сдавать, если в семье ломался аккумулятор или заболевал кто-то из близких.

— По вашему вызову мы приехали, — сказала женщина. — Я могу оформить изъятие на месте. Или ваш мастер сделает это завтра и объяснит, почему вы задержали проверку.

Снаружи послышался гул двигателя. Инга обернулась: к девятому дому подъехал ещё один автомобиль. Из него начали выходить люди в серых жилетах. Они не несли инструментов.

— Оформите, — сказала она.

Женщина достала из кармана бумажный бланк. Лев держал фонарь, пока та заполняла строки. Инга прочла текст дважды. В нём значилось, что журнал изъят для проверки оборудования восьмого дома. О девятом там не говорилось ничего.

— Здесь указан только наш дом.

— Это ваш участок.

— А о девятом я тоже записала.

— Не в этом журнале.

Инга открыла страницу. Её запись про красный сигнал была там, под строкой с семёркой. Женщина посмотрела на неё и медленно зачеркнула в бланке слово «оборудования». Надписала: «обстоятельств сообщения».

— Теперь устраивает?

Инга подписала свою фамилию и получила копию. Женщина забрала журнал.

Женя стоял у стены, засунув руки в карманы. Он не пытался вмешаться. Только когда люди вышли во двор, наклонился к сестре.

— Я переписал.

— Что?

— Последнюю страницу. Пока ты была у двери.

Он разжал ладонь. На ней шариковой ручкой были выведены время, цифра семь, неровная вертикальная полоса и слово «сигнал». Остальное не поместилось: буквы сбились к запястью.

— Я хотел сфотографировать, но экран не включился.

— Ты хоть ручку потом смоешь?

— А надо?

Инга взяла его за руку и отвернула ладонью к себе. Полоса и семёрка были видны отчётливо. Она вдруг почувствовала такой приступ благодарности, что чуть не обняла его при всех. Вместо этого достала из внутреннего кармана сложенный лист бланка, положила на ладонь и осторожно обвела записи карандашом, перенося их на бумагу.

— Не выйдет, — сказал Женя.

— Знаю. Просто пытаюсь запомнить, где что.

Когда они вышли во двор, люди в серых жилетах стояли возле входа в девятый дом. Один читал фамилии по списку. Жильцы подходили и показывали документы. У кого-то спрашивали, сколько человек живёт в квартире; кого-то сразу отправляли обратно в подъезд. Женщину с ребёнком попросили подождать отдельно.

— Куда её? — спросила тётя Рая.

— В пункт уточнения, — ответил охранник.

— С ребёнком?

— Вместе.

На этом он счёл разговор законченным. Женщина прижала к себе девочку в красной шапке. Ребёнок сонно смотрел на машину и пытался сосчитать фонари на её крыше.

Инга шагнула к ним, но Лев оказался рядом раньше.

— Вы жильцы восьмого, — сказал он. — Идите к себе.

— Куда их повезут?

— Я не знаю.

— У вас был список.

— Там были адреса.

— Наш тоже.

Лев опустил глаза на её руки. В одной она держала копию бланка, другой сжимала пальцы Жени. Брат не пытался вырваться.

— Сохраните расписку, — сказал Лев. — Если завтра придут за чем-то ещё, попросите такую же.

— Вы сейчас даёте мне совет или предупреждаете?

Он посмотрел на женщину из управления, которая разговаривала с охранником у машины.

— Я говорю, что у бумаги нет батарейки. Её сложнее отключить.

За спиной Льва послышался детский плач. Девочка в красной шапке больше не считала фонари. Она стягивала рукав с руки женщины, к которой прижималась, и повторяла одно слово: «Кошка».

— Дома осталась, — объяснила женщина охраннику. — Могу я подняться? Ей нужно воды поставить.

— Вам сказали ждать.

— Я две минуты. У меня ключ.

Инга увидела, что ключ женщина действительно держит в руке. Он блестел на короткой цепочке. Охранник тоже посмотрел, но не пошевелился.

— Пока идёт сверка, в дом нельзя.

— Тогда пустите кого-нибудь с ней, — сказала Рая. — Вы же сами там ходите.

Охранник, казалось, собирался ответить, но из машины его окликнули. Он отвернулся, подошёл к двери и выслушал женщину в тёмном пальто. Та что-то показала на планшете. Девочка тем временем успокоилась и уставилась на Женю. Брат Инги вытащил из кармана сложенный бумажный самолёт, увидел собственную исписанную ладонь и спрятал самолёт обратно: тот мог понадобиться, если запись сотрётся.

— Её зовут Фасоль, — сообщила девочка.

— Кошку? — спросил Женя.

— Да. Она не любит воду из миски. Только из кружки.

— А почему Фасоль?

— Потому что она белая. Только хвост чёрный.

Женя обдумал ответ.

— У нас в классе есть мальчик по фамилии Фасоль. Он не любит, когда его так называют.

— А её можно. Она не обижается.

Женщина погладила девочку по шапке, но та отвернулась.

— Она будет спать в раковине, — сказала девочка. — Там капает. Может, она и так попьёт?

— Может, — сказала мать. — Но лучше я всё-таки поставлю кружку.

Лев подошёл к охраннику. Инга не слышала, о чём они разговаривали; женщина из управления на секунду подняла голову, потом снова посмотрела в планшет. Охранник вернулся.

— В квартиру вас сейчас не пустят. Можно записать просьбу. Когда сотрудники поднимутся, проверят животное.

— Когда поднимутся? — спросила женщина.

— Я не знаю. Назовите квартиру.

Она назвала и продиктовала номер. Охранник записал на ладони — точно так же, как Женя записал знак. Инга почти улыбнулась, но сразу спросила:

— А если запись сотрётся?

— У меня будет с чем сверить, — ответил Лев. — Я тоже записал.

Он показал маленький блокнот. Рядом с номером квартиры стояло: «Кошка, вода в кружке». Женщина наклонилась проверить, затем попросила добавить, что кошка может забиться под ванну и её нельзя вытаскивать за хвост.

— Она кусается? — спросил Лев.

— Когда тянут за хвост — да.

— Я бы тоже, — сказал Женя.

Девочка засмеялась, потом вспомнила, что плакала, и спрятала лицо в пальто матери. Лев убрал блокнот.

— Я передам, но не могу обещать, что поднимусь сам.

Женщина в тёмном пальто теперь разговаривала с водителем. Тот вынес из машины складной стул и поставил у стены. Инга подумала, что стул для девочки, но на него усадили пожилого мужчину, который до этого придерживался за поручень подъезда. Мужчина протестовал: уверял, что у него всё в порядке и он ждёт жену. Никто не объяснил ему, где жена и почему он не может подняться к ней.

Рая подошла к нему и предложила свой фонарь. Мужчина отказался. Она не стала настаивать, только спросила имя жены и попросила повторить, на каком этаже квартира. Он ответил и вдруг посмотрел на Раю с испугом.

— Я вам сейчас сказал. А вы откуда?

— Из соседнего дома. Если вам неудобно, я не буду записывать.

— Неудобно, что надо спрашивать через двор. Мы сорок лет живём за одной дверью.

Он сам попросил записать имя. Рая достала из кармана блокнот с хозяйственными пометками и заняла последнюю чистую страницу. Инга увидела поверх его плеча список: стиральный порошок, нитки, батарейки. Имя жены Рая написала ниже, после короткой черты, как будто это была ещё одна вещь, которую она обязательно должна принести домой.

— Я буду здесь, пока не узнаю, — сказала она мужчине.

— У вас дома, может, тоже ждут.

— Ждут. Поэтому я и хочу поскорее узнать.

Он усмехнулся, но улыбка не продержалась долго. В дверях появился сотрудник в сером жилете и попросил людей отойти от входа. Рая отступила на два шага; Инга отступила вместе с ней, не отпуская Женю.

Из девятого подъезда вынесли небольшую клетку, накрытую полотенцем. Девочка вырвалась у матери и подбежала, пока Инга не успела её остановить. Человек с клеткой отступил и приподнял ткань: внутри была канарейка.

— Не Фасоль, — сказала девочка.

— Нет. Но кошку тоже проверят, — ответила женщина в сером жилете. — У меня записано, какая квартира.

Канарейка сидела на жёрдочке неподвижно. Женя хотел заглянуть поближе, однако хозяйка птицы попросила не шуметь. Он отступил и увёл девочку к матери. Инга запомнила клетку: её вынесли из дома, хотя людей просили ждать. Значит, кто-то уже ходил по квартирам. Она хотела спросить об этом женщину в жилете, но та торопилась к машине и попросила подождать.