Ночь по расписанию. Том 1

На спинке стула висел жилет, у стены стояла складная сушилка. Ничто в комнате не выглядело перевёрнутым или брошенным в спешке. На подоконнике лежали сложенные в стопку счета и маленький пластмассовый поезд без одного колеса. Инга заметила, что Лида смотрит на поезд, и отвела глаза.

— Отец иногда забирал Тима после школы, — сказала Лида. — Пока ждут, чинят его игрушки. Эта, видимо, не поддалась.

— Где он держит тетрадь?

— Обычно у телефона.

Телефон был старый, кнопочный, подключённый к городскому аппарату на стене. Рядом лежал карандаш, обрезок наждачной бумаги и два сложенных листа. На первом оказалась ведомость по отоплению, на втором — список покупок: гвозди, мыло, хлеб. Тетради не было.

Лида посмотрела на полку над столом, потом на ящики. Она открывала их быстро, но каждый раз, прежде чем заглянуть, задерживала руку на ручке. Инга стояла у двери и не помогала: в чужой комнате легко принять заботу за разрешение трогать всё подряд.

— Можешь посмотреть под бумагами? — наконец спросила Лида. — Серую, с красным корешком.

Под счетами лежала фотография девочки в вязаной шапке. Девочка смеялась, широко открыв рот; одна варежка была привязана к рукаву слишком длинной верёвкой и почти доставала до земли. Инга протянула снимок Лиде.

— Это я, — сказала та. — Он каждый год грозился выбросить. Говорил, что я на нём похожа на пожарную каланчу.

— Похожа?

— Похожа на человека, которого заставили надеть две шапки сразу.

Лида вернула фотографию на место. Тетрадь обнаружилась в жестяной коробке из-под чая вместе с гарантийными талонами и пакетиком шурупов. Красный корешок и правда был красным, хотя от частого употребления выцвел до розового. На обложке Александр вывел: «Обещал». Ни имени, ни года.

Они сели за стол. Инга читала даты, Лида — адреса. Почерк был крупный, с длинными хвостами у букв. Рядом с некоторыми записями стояла галочка, рядом с другими — вопросительный знак. На последних страницах попадались вовсе не заказы: «Спросить у Лиды, можно ли Тиму мёд»; «Напомнить Тамаре про очки»; «Не забыть отдать Марии ступеньку».

— Он записывает всё, что боится забыть, — сказала Лида. — В прошлом году оставил чайник на плите. Ничего не случилось, но он теперь проверяет себя. Я предложила сходить к врачу, он обиделся. Потом сам сходил.

— И что врач?

— Сказал, надо наблюдать. Никакого страшного диагноза не поставил. Но когда человек пропадает, начинаешь перебирать всё сразу: а вдруг он забыл дорогу, а вдруг ему плохо, а вдруг остановился помочь и телефон разрядился. И ни одна мысль не помогает узнать, где он.

У вчерашней даты значилось: «Мария С. — рама, взять струбцину». Ниже: «Заехать к Гале на Ткацкую, измерить полку». Напротив второго адреса галочки не стояло.

— Галя — его двоюродная сестра, — сказала Лида. — Я ей звонила. Она сказала, что он не приехал. Только она не знала, что они договорились именно на вчера. Он часто пишет дату, а потом переносит.

— А телефон у неё есть?

— Есть. Я ещё раз спрошу.

Она достала телефон, набрала номер и включила громкую связь. Женщина на том конце говорила быстро, не давая перебить. Нет, Александр не приходил. Да, полку они обсуждали. Нет, точный день он не называл, только сказал, что заедет на неделе. Да, она посмотрит сообщения и перезвонит, если найдёт что-нибудь ещё.

Лида поблагодарила её, положила телефон и снова раскрыла тетрадь.

— Он записал и не поставил галочку. Это же ничего не значит?

— Само по себе — нет. Он мог забыть отметить. Или отложить встречу. Или собирался поехать, но не успел.

— Ты очень аккуратно говоришь.

Инга смутилась. Аккуратность была привычкой с работы: нельзя утверждать, что причина найдена, пока не проверишь остальное. Но сейчас ей самой хотелось не аккуратности, а ответа, который можно было бы положить перед Лидой рядом с банкой варенья.

— Я не хочу сказать тебе лишнего.

— Я понимаю. Просто иногда так хочется, чтобы кто-нибудь не понимал и уверенно сказал: сейчас найдём.

Инга посмотрела на телефон. Над ним висела фотография Тимофея, вырезанная из школьного общего снимка. Края были обрезаны неровно; за плечом мальчика остался кусочек чужого красного рукава.

— Можно я перепишу фамилию и телефон Тамары Ивановны на отдельный лист? — спросила она. — Если Лев всё-таки получит сведения, она сможет подтвердить, что видела твоего отца вечером. Только я передам её номер после того, как уточню у неё ещё раз.

— А тетрадь?

— Она у тебя. Мы можем записать только то, что касается вчерашнего дня.

Лида долго рассматривала страницу.

— Он бы не хотел, чтобы посторонние читали про врача. Или про мёд. Он и мне-то не всегда рассказывает, что у него болит.

Она вырвала чистый лист из конца тетради и переписала две строки: про раму и про полку. Потом добавила: «О времени знаю только со слов Тамары Ивановны». Инга отметила про себя, что Лида не написала «в семь»: женщина назвала промежуток, и сужать его было бы нечестно.

Лида сложила лист пополам и подала Инге.

— Держи. Если нужно будет ещё кому-то показать, сначала скажи мне.

У входа на полке лежали две перчатки: одна коричневая, другая чёрная. Лида подняла обе, оглядела комнату и взяла только коричневую.

— Эта Тимофеева. Он у отца её оставил зимой.

— А варенье?

Лида снова посмотрела на банку. Под крышкой неровно выступал край бумаги.

— Пусть стоит. Он обещал сам принести.

По дороге обратно они зашли в аптеку. У Лиды закончились таблетки от головной боли, а очередь оказалась длинной даже при работающем свете. Инга предложила подождать вместе. Девушка перед ними держала пустой контейнер и листок с названием детского лекарства. Когда подошла к окошку, фармацевт сказала, что нужного препарата нет, и назвала другую аптеку за рекой.

— Туда трамвай ходит? — спросила девушка.

— Ходит, если мост открыт. А ещё можете оставить запрос, мы сообщим, когда привезут.

— Завтра?

— Не знаю.

Девушка постояла у окна, взяла свой листок и отошла. Лида пропустила Ингу вперёд, а сама подошла к девушке, спросила, что именно нужно. Та показала упаковку на фотографии. Оказалось, у соседки Лиды недавно осталось такое лекарство после лечения сына, срок годности ещё не прошёл. Лида предложила позвонить ей прямо сейчас, но сначала посоветовала уточнить у врача, подойдёт ли дозировка. Девушка кивнула и записала номер.

Инга ждала их у двери. Ей казалось странным тратить время на чужую аптечную очередь, когда каждый час может быть важен для поиска Александра. Она уже хотела сказать, что им пора, когда услышала, как Лида диктует номер без единой запинки. Несколько минут назад она не могла вспомнить, где отец хранит тетрадь, а теперь помогала незнакомке так, будто для этого у неё оставались силы.

На улице девушка поблагодарила их и побежала к остановке. Лида проводила её взглядом.

— Тебе не надо было ждать, — сказала она Инге.

— Мне было некуда спешить. — Это вышло не совсем правдой, и Инга поправилась: — То есть я спешила, но не знала куда.

— Вот именно.

Лида убрала таблетки в карман. Обёртка тихо зашуршала.

— Он всегда останавливается, если кто-то просит. Даже когда опаздывает. Я раньше злилась. Думала: почему нельзя сначала прийти к нам, а потом спасать весь двор? А теперь мне хочется, чтобы кто-нибудь остановился ради него.

У восьмого дома их встретил Женя. Он сидел на нижней ступеньке с тетрадью на коленях. Тимофей стоял рядом, придерживая фонарь за ремешок. Увидев мать, мальчик сразу пошёл к ней, но остановился в двух шагах.

— Вы были у дедушки? — спросил он.

Лида не стала отрицать.

— Да. Мы искали его записную книжку.

— Нашли?

— Нашли. Дедушка собирался заехать к тёте Гале, но не приехал. Я ей позвонила.

— А он сам там был?

— Нет, Тим. Его пока нет.

Мальчик прижал фонарь к груди. Свет был выключен, но он всё равно следил, чтобы стекло не ударилось о пуговицу.

— Я мог с вами пойти. Я знаю, где у него что лежит.

— Ты прав. Мы должны были тебе сказать.

Инга посмотрела на Лиду. Та присела перед сыном, не пытаясь взять его за руку.

— Я подумала, что ты устанешь. Но решила за тебя и не спросила. Прости.

Тимофей шевельнул плечом. Казалось, он собирается отойти, однако остался на месте.

— Там мой поезд?

— На подоконнике.

— Он колесо не нашёл?

— Я не знаю. Посмотрим вместе в следующий раз.

Лида достала перчатку и отдала ему. Мальчик развернул её, проверил дырку на большом пальце и сунул в карман куртки.

Женя тем временем захлопнул тетрадь. Инга увидела на последней странице что-то похожее на карту двора.

— Ты куда ходила? — спросил он.

— С Лидой в прачечную. Искали тетрадь её папы.

— Я хотел показать, где у них вход. Мы с Тимом нарисовали.

— Я помню дорогу.

— Дело не в дороге.

Он сказал это тихо, но Инга всё равно оглянулась: на площадке перед домом стояли двое соседей, и ей не хотелось ссориться при них.

— Пойдём домой, — предложила она.

— Ты всё время говоришь «потом». Потом я пойму, потом мне расскажут, потом мы что-нибудь запишем. У нас вчера людей увезли, а я должен играть в слова.

— Ты никому ничего не должен. Но ты и не обязан искать взрослых людей вместе с нами.

— Я не обязан. Я хочу.

Он держал тетрадь так крепко, что согнул картонную обложку. Инга вспомнила, как в справочной её попросили оставить телефон экраном вниз, и то раздражение, которое тогда почувствовала. Разница была в том, что она действительно не хотела подвергать брата опасности. Но, похоже, сам он слышал только: «Тебя не позвали».

— Я не знаю, что с этим делать, — сказала она. — Честно. Мне страшно, когда ты идёшь куда-то один, и я не знаю, сколько тебе рассказать, чтобы ты не испугался ещё больше.

— Я уже испугался. И я не один: я с Тимом.

— Это не то, что меня успокоит.

Он неожиданно улыбнулся, хотя глаза оставались сердитыми.

— Хорошо. Тогда будем ходить втроём. Со мной, Тимом и бабушкой.

— Бабушка от такой идеи может испугаться сильнее меня.

Женя пожал плечами и снова открыл тетрадь. Между нарисованными домами он отметил кружком киоск и остановку. У прачечной появилась пунктирная линия.

— Мы записали, у кого можно спросить про дядю Сашу, — сказал он. — Тамара Ивановна, продавец из киоска и водитель автобуса, который стоит по утрам у рынка. Тим говорит, дедушка покупал у него газету.

— Газету у водителя?

— Он после смены работает в киоске, — пояснил Тимофей. — Иногда.

Инга опустилась на ступеньку рядом с ними. Карта была сделана торопливо: восьмой дом получился длиннее девятого, а сквер перекрыл половину улицы. Зато у каждого имени стоял маленький пустой квадратик.

— Это что?

— Чтобы отметить, кого уже спросили, — ответил Женя. — Только не ставь галочку, если спрашивал кто-то другой. Надо сначала узнать, что именно ему сказали.

Инга протянула ему листок Лиды. Он прочитал, не торопясь, и поставил карандашом рядом с именем Тамары не галочку, а маленькую точку.

— Почему точка?

— Мы знаем, что ты с ней говорила. Но я хочу оставить место для её ответа. Если у нас будет только галочка, потом забудем, что она сказала.

Он подвинул тетрадь к Инге. В квадратике оставалось достаточно места для нескольких слов. Инга написала: «Видела между семью и восемью». Потом подписалась: «Инга, со слов Тамары Ивановны».

Тимофей коснулся пальцем имени продавца киоска.

— А к нему можно завтра? С мамой?

Лида посмотрела на часы и сказала, что завтра у неё утренняя смена. Мальчик сразу убрал руку, но она добавила:

— Зато после обеда сможем. И на обратном пути зайдём к дедушке. Проверим, нет ли там колеса от поезда.

Они ушли, держась за руки. Фонарь Тимофей нёс в свободной руке, а Лида время от времени придерживала его, когда он задевал ступеньки. Женя подождал, пока за ними закроется дверь, и спросил:

— Мы правда найдём его?

Инга посмотрела на девятый дом. В одном из окон за занавеской виднелась верхушка комнатного растения. Вчера она не заметила его, а теперь не могла перестать смотреть: кому-то придётся открыть дверь и полить его до того, как листья опустятся.

— Я не могу обещать, что найдём быстро, — сказала она. — Но мы будем узнавать. И я постараюсь говорить тебе, куда иду.

— Даже если это опасно?

— Особенно если это опасно. Чтобы ты знал, где меня искать.

Женя кивнул. Они поднялись домой, и на лестнице Инга ещё раз проверила, что сложенный лист Лиды лежит в кармане отдельно от её собственного журнала. Там были чужие слова, переданные ей для одного конкретного дела. Ей не хотелось потерять ни лист, ни разницу между ними.

Позже, когда гости разошлись, бабушка достала конверт с предупреждением. Она положила его на стол между собой и Ингой, но не открыла.

— Твоя мама тогда приходила домой три вечера подряд, — сказала она. — Она просила меня не подписывать никаких бумаг про дом, если её не будет рядом. Я думала, она боится повышения платы. Тогда это было обычным делом.

— А чего она боялась на самом деле?

— Не сказала. Она старалась не приносить работу домой. Иногда мне кажется, что она хотела меня защитить. Иногда — что просто не доверяла мне разобраться.

Инга провела ногтем по краю конверта.

— Ты говорила, что предупреждение потом заменили.

— Да. Пришла другая бумага, без этого знака. Там написали, что проверка закончена и дому ничего не требуется. Мира очень обрадовалась. Я не видела её такой несколько месяцев.

— Где вторая бумага?

— Должна быть здесь.

Нина перебрала содержимое конверта. Старые квитанции, два снимка, открытка с выцветшим маяком, справка о смерти Ингиного отца. Второго уведомления не было. Бабушка пересчитала всё ещё раз и остановилась на открытке.

— Я точно её сохранила. На обороте там была печать.

— Может, в другой коробке?

— Может.

Они перерыли шкаф до отключения. На нижней полке нашлись Женин первый школьный дневник и пачка выкроек, которыми Нина не пользовалась лет десять. Второе уведомление не нашлось.

Инга не сказала бабушке, что кто-то мог его забрать. Для этого пришлось бы сначала спросить, кто имел доступ к шкафу, а сегодня они обе слишком устали, чтобы отвечать друг другу честно.

Когда свет погас, Женя принёс фонарь и поставил посреди кухни. Бабушка накрыла его полупрозрачной салфеткой, чтобы свет не бил в глаза. От этого комната стала мягче, а лист предупреждения — почти чистым. Только знак в углу оставался отчётливым.

Глава 8 Копия для заявителя

На следующий день Ингу вызвали раньше начала смены. Белов ждал в мастерской, не снимая пальто. На верстаке лежал лист с результатами осмотра восьмого дома, составленный по вчерашнему бланку. В нём не было ни кода, ни её замечаний.

— Мне прислали на утверждение, — сказал мастер. — Прочти.

Инга прочла дважды. В графе «Замечания сотрудника участка» стояло: «Не поступали». Под ней было напечатано её имя и оставлено место для подписи.

— У меня есть копия, — сказала она.

— Покажи.

Белов сравнил строки, потом снял очки. На дужке держался кусочек изоленты; Инга знала эту деталь лучше, чем его почерк.

— Я не буду утверждать, пока они не внесут замечание, — сказал он. — Но сначала хочу узнать, не приложили ли отдельный лист.

— Спросите.

Он позвонил в отдел. Ему ответили, что замечание передано на расшифровку, а основной акт можно подписать отдельно. Белов спросил, почему в акте написано, что замечаний не поступало. Собеседник объяснил, что формулировка означает отсутствие замечаний к показаниям, а код показанием не является.

— Тогда пришлите это разъяснение письменно, — сказал Белов.

Он слушал ещё некоторое время и положил трубку.

— Им нужно до обеда закрыть отчёт. Обещали прислать уточнённый бланк.

— Вы верите?

— Я верю, что отчёт им нужен до обеда. Остальное проверим.

Инга была готова спорить, но увидела у двери Игоря. Он стоял, сняв шапку, и ждал, пока они заметят его. В руках у него была та самая папка.

— Мне сказали передать вам копию направления по восьмому, — произнёс он.

В направлении не было списка адресов, только номер заявки и распоряжение проверить общедомовую линию. Белов расписался за получение и убрал лист на стол.

— Вы вчера видели, что в журнале написано про символ, — сказала Инга Игорю. — Почему его нет в акте?

— Я отправил свой экземпляр. Что с ним сделали потом, не знаю.

— Можете подтвердить это письменно?

Игорь посмотрел на Белова.

— Могу подтвердить, что видел символ. Я уже подписал журнал.

— Но журнал останется у меня. Им нужна ваша копия.

— Моя копия у начальника смены.

— Тогда попросите её обратно.

Он помолчал, потом положил шапку на верстак.

— Вы думаете, мне нечего делать, кроме как бегать за бумагами? У меня сегодня два объекта и ребёнок болеет. Я не знаю, что у вас там происходит. Я приехал, проверил, подписал. Больше я ничего не могу.

Инга почувствовала, как привычное раздражение подступает к горлу. Ей хотелось ответить, что у Марины тоже ребёнок и муж пропал. Но Игорь стоял перед ней не как начальник, который принял решение, а как человек, которому уже дали слишком много дел и ещё одно потребовало чужой бедой заплатить за собственный страх.

— Вы можете дать номер своего экземпляра? — спросила она. — Мы сами запросим.

— Он на направлении. Последние четыре цифры.

Он показал. Белов записал и предложил Игорю чай. Тот отказался, но перед уходом всё же сказал:

— Серов вчера после смены приходил за списком обследований. Ему не дали. Сегодня его перевели на другой маршрут.

— Куда? — спросила Инга.

— В северные мастерские. На неделю.

Игорь ушёл. Белов подождал, пока захлопнется наружная дверь.

— Плохое время для перевода, — сказал он.

— Вы думаете, это из-за Марины?

— Я думаю, нам пока нечем подтвердить ни одно, ни другое.

Утром у Инги был обход школы, тот самый, который она пропустила вчера. В котельной пахло пылью и железом. Завхоз показывал ей журнал температур и жаловался на младшие классы: дети прятали варежки на батареях, а потом учителя искали их по всей школе. Работа занимала руки и давала возможность не думать о том, что Белов останется один с отчётом. Но стоило остановиться, и Инга снова видела пустую графу с собственным именем.

У входа в школу её встретил Женя. В руке у него был сложенный листок.

— Я должен быть на уроке, — признался он. — Но тебя искала женщина.

— Какая женщина?

— Вера. Она сказала, что не может подходить к дому. Просила передать.

Инга развернула листок. На нём был адрес старого ремонтного склада у канала и время: «сегодня, после шести». Ниже — несколько цифр и буква М.

— Она что-нибудь ещё сказала?

— Что письмо не надо показывать никому в жилете. Я спросил, тебе тоже нельзя? Она сказала, тебе можно.

— И ты ушёл с урока ради этого?

— Я попросился в медпункт. Потом увидел тебя в окно.

Инга хотела напомнить ему о школе, но заметила, что он тяжело дышит: от ворот сюда нужно было бежать через весь двор.

— В следующий раз передай через учителя или позвони.

— Она сказала не звонить.

— Я не про письмо. Я про то, чтобы сказать мне, что оно у тебя.

Женя обдумал это и кивнул. Она проводила его до двери и дождалась, пока он скроется внутри. Записку положила отдельно от служебных бумаг. Потом позвонила Белову и сообщила, что проверка школы завершена.

— Уточнённый бланк пришёл? — спросила она.

— Пришёл. Упоминание символа вернули, но твоё замечание о графике снова пропало. Я попросил полный вариант.

— Они злятся?

— Наверное. А у тебя всё в порядке?