Когда проснутся огни

— Теперь можно работать.

Арсен поставил футляр рядом. Мара поймала его взгляд. Между ними ещё оставалось многое, о чём они избегали говорить, и одно сегодняшнее решение не могло это исправить. Но ей хотелось сохранить в памяти, как он держал инструмент на ступенях: крепко, не присваивая и не притворяясь, что знает о чужой работе больше её владельца.

— Вернёмся к Иаре? — спросила она.

— Да. Я обещал проверить, не мешают ли зажимы открывать дверь.

Она надела перчатку. На большом пальце по-прежнему лежала тонкая нитка от старого шва. Мара потянулась убрать её и остановилась. Арсен посмотрел на нитку, затем на неё.

— Можешь? — спросил он.

Она оторвала нитку. Ничего важного, подумала Мара, и всё же ей хотелось, чтобы он не убирал руку так быстро. Арсен убрал — аккуратно, без неловкой улыбки. Они вышли через главный вход и направились обратно в Седьмой двор.

Вечером Лин вернула варежки. На правой большой палец оказался вывернут наружу.

— Это вам.

— Оставь до завтра, — сказала Мара.

— А завтра я принесу пирог. Когда печь согреется.

Лин оглянулась на Арсена, который запечатывал диск в пакет. Тот поднял на неё глаза и серьёзно кивнул, словно они уже заключили договор о пироге.

У входа в соседний подъезд Матвей выносил на улицу широкий деревянный ящик. Утром он удерживал расшатанную ставню на чердаке; теперь двигался осторожно, но уверял всех, кто пытался принять у него груз, что ящик легче, чем выглядит.

— Там ещё один, — сказал он Арсену. — Вот за ним можешь сходить, если очень хочется быть полезным.

— Я вообще-то собирался спросить, где северный коллектор, — ответил тот.

— Тогда тебе повезло. Он как раз под лестницей, рядом со вторым ящиком.

Мара узнала на крышке нарисованную птицу с длинным зелёным хвостом. Такие птицы появлялись на афишах передвижного театра у рынка. Утром Матвей говорил, что чинит игрушки; кажется, на игрушках его работа не заканчивалась.

— Театр здесь выступает? — спросила она.

— Здесь хранит декорации. А выступает там, где найдут стену и не прогонят.

— И вы сегодня собираетесь их отдавать?

— Я обещал, что закончу к вечеру. Если не отдам, Седа явится и станет говорить со мной своим обычным голосом. Это гораздо страшнее, чем когда она сердится.

Арсен вернулся со вторым ящиком. Он действительно нашёл под лестницей коллектор: на крышке, которую он показал Маре, ещё оставались следы старой синей краски. Сейчас крышка была закрыта, и измерение требовало инструмента, которого у него с собой не было. Он записал местоположение, не пытаясь вскрыть её подручным ножом.

— Приду завтра с правильным ключом, — сказал он Матвею.

— Если ты придёшь раньше Седы, я буду очень признателен. Но на расчёт не надейся: денег у меня на благодарность нет.

— Мне достаточно, что ты не предлагаешь оплатить ключом от театрального ящика.

Матвей взял с крышки обломок мела и нарисовал на доске два круга.

— Ключ как раз есть. Только он не от ящика. Нужна ваша помощь: проверьте, открывается ли сцена.

Он поднял крышку. Внутри находился складной деревянный мост, две выдвижные рамки и фигурки с подвижными суставами. Когда-то все детали были окрашены ярко; теперь на них остались участки красного, синего и золота. Мара увидела маленький дом, три узких лодки и высокий чёрный парус, сделанный из плотной бумаги.

— Седа попросила починить механизм, — пояснил Матвей. — В представлении лодка должна проходить под мостом. Мост упрямо считает, что проходить ей незачем.

Он поставил ящик на скамью и потянул за нитку. Мост поднялся слишком резко, ударил верхнюю перекладину и упал на место.

— На сцене это выглядит как угроза, — признал Матвей. — А по истории мост помогает лодкам.

— Может быть, он просто против поспешных решений, — сказала Мара.

— Тогда ему самое место в городском союзе.

Арсен присел рядом. Матвей сразу предупредил:

— Только не начинай чинить до того, как я покажу, что уже сделал. Иначе окажется, что вы оба исправляли одно и то же в разные стороны.

— Покажи, — ответил Арсен.

Матвей не спеша объяснил, какие нити заменил и где подклеил отколовшийся угол. Он работал с театром много лет, но больше не ездил на дальние представления: после того как начал плохо переносить долгую дорогу, артисты сами привозили ему детали. Говорил он об этом без сожаления и даже с удовольствием показывал старую печать на внутренней стороне ящика — напоминание о времени, когда у театра была собственная мастерская.

Мара держала фонарь так, чтобы свет не падал прямо на Матвея. При каждом его движении тени на сцене менялись: то дом становился больше моста, то лодки казались совсем маленькими. Арсен нашёл место, где новая нить проходила через старую металлическую петлю. Та была шероховатой; когда нить натягивалась, она прилипала к краю и резко срывалась.

— Если заменить петлю, механизм пойдёт плавнее, — сказал он.

— У меня есть гладкая, — ответил Матвей. — Только она чуть шире. Придётся переставить крепление.

— Не сегодня? — спросила Мара.

— Сегодня можно попробовать. Но Седа ждёт ящик на площади. Если мы не успеем, она покажет только одну половину истории.

— А это плохо?

— Первую половину и так все знают: лодки приходят к закрытому мосту. Интересно, как они договариваются, чтобы он открылся.

Мара посмотрела на мост. Ей было немного неловко от сходства с нынешними разговорами в городе: все знали про закрытые линии, холодные комнаты и дорогие частные резервы. Гораздо труднее было понять, как люди, уже решившие, кто прав, смогут договориться о следующем шаге.

Матвей заметил её взгляд.

— Это старая история. Мы играли её и до нынешней зимы.

— Я не думала, что вы написали её вчера, — ответила Мара.

— Люди иногда сердятся, когда узнают себя в истории, которую придумали раньше них.

Арсен поднялся:

— Если идти вдвоём, один отнесёт ящик, другой — запасной мост. Можно починить его у сцены.

— Ты знаешь, как Седа относится к работе на месте? — спросил Матвей.

— Нет.

— Она её ненавидит. Зато ещё больше ненавидит опаздывать. Полагаю, сегодня можно воспользоваться этой особенностью.

Он отыскал небольшую коробку с петлёй и шурупами. Мара предложила взять её вместе с фонарём. Матвей запер квартиру, оставил Иаре записку, где будет, и только тогда позволил Арсену поднять тяжёлый ящик. Мара несла лёгкий мост и старалась не задеть его выступающими краями прохожих.

Они шли по улице к площади. Солнце уже ушло за крыши, но снег отражал последние полосы света. Между домами слышались голоса людей, возвращавшихся с работы. У лавки с тканями продавщица сворачивала навес и недовольно смотрела на небо: мокрый снег мог испортить новые полосы льна.

— Надо будет попросить крышу над сценой, — сказал Матвей.

— У театра есть брезент, — ответила Мара.

— Есть. Но он в другом ящике, а другой ящик у человека, который любит опаздывать с определённой художественной целью.

— Какой?

— Чтобы его просили прийти.

Арсен сказал, что такая цель требует слишком точного расчёта: если человек опоздает один раз слишком сильно, его могут перестать просить. Матвей ответил, что предупреждал коллегу об этом десять лет, но тот назвал разговор давлением на творческую личность.

Мара засмеялась. Арсен обернулся на этот звук. Она заметила, как изменилось его лицо: не открытая улыбка, к которой она когда-то привыкла, а короткая растерянность, будто он не ожидал услышать её смех сегодня.

— Что? — спросила она.

— Ничего. Просто я помню, как ты смеялась на предыдущем представлении.

— Мы были там вместе?

— Ты стояла у сцены. Я пришёл позже и не хотел мешать.

Он сказал это спокойно. Для Мары же фраза раскрыла маленькую пустоту в собственном воспоминании. Она помнила спектакль, мокрый край плаща и незнакомку, которая уступила ей место у сцены. О том, что за спиной стоял Арсен, не знала.

— Почему не подошёл?

— Ты была с людьми из сада. Я решил, что тебе не захочется объяснять, почему инженер снова оказался рядом.

— А мне казалось, ты не любишь кукольный театр.

— Я не люблю, когда меня вытаскивают на сцену. Это разные вещи.

Матвей, шедший впереди, явно слушал их и не старался скрыть этого.

— Если вы придёте сегодня, мы никого не вытащим. Если только кто-нибудь сам не попросится.

— Ты говоришь это каждому прохожему? — спросил Арсен.

— Только тем, кто несёт мой ящик.

На площади Седа ждала под аркой, положив руки на пояс. Рядом с ней стоял человек с тем самым брезентом. Он пришёл раньше всех и теперь утверждал, что другие просто не поняли расписание.

— Я был здесь к назначенному времени, — сказал он.

— Вчерашнему, — ответила Седа. — Сегодня мы начинаем раньше.

Он не нашёлся что сказать, но быстро поднял край брезента, чтобы Матвей мог поставить ящик. Это примирение без извинений, казалось, устраивало их обоих.

Сцена оказалась меньше, чем Мара представляла. Две скамьи, деревянная рама и ткань на верёвке. За аркой уже стояли взрослые зрители. Один мужчина держал пустую корзину и смотрел на часы; двое работников рынка прислонились к стене, отряхивая перчатки. Никто не выглядел так, будто пришёл за большой церемонией. Возможно, поэтому ожидание не казалось менее важным.

Матвей показал Седе мост. Она потянула за нить, услышала резкий стук и закрыла глаза.

— Он угрожает лодкам.

— Мы предупреждали, — сказал Арсен.

— Исправить можно?

— Да. Только нужны пять минут и стол.

— У нас есть три минуты и ящик.

— Тогда мы потратим пять минут и ящик.

Седа посмотрела на зрителей. Те уже знали, что происходит: разговор в арке слышался хорошо. Один из работников рынка предложил принести низкий стол из соседней лавки. Хозяин лавки согласился при условии, что на поверхность положат ткань и не будут вкручивать шурупы в столешницу. Через минуту стол стоял под брезентом.

Матвей разложил инструменты. Арсен снял старую петлю, но новую пока не ставил: сначала нужно было проверить, не мешает ли ширина деревянной перекладине. Мара держала фонарь, Седа подавала фигурки, чтобы не потерять ни одной детали. За её плечом стоял пожилой зритель и пытался увидеть механизм.

— Простите, если мешаю, — сказал он. — Я раньше делал часы. Мне интересно, почему мост так прыгает.

— Не мешаете, — ответил Матвей. — Но не советуйте до тех пор, пока мы не попросим. Иначе придётся платить вам за работу.

Мужчина отошёл на полшага, однако по его глазам было видно, что замечание далось ему труднее, чем любой мороз.

Новая петля встала на место. Арсен провёл через неё нить и медленно потянул. Мост поднялся ровно, но остался наверху. Матвей проверил противовес: маленький мешочек с песком оказался слишком лёгким для новой детали.

— Нам нужен другой вес, — сказал он.

— Монета? — предложила Мара.

— Слишком тяжёлая.

Седа развязала мешочек и добавила несколько песчинок. Попробовали снова. Мост опустился, но медленно, почти торжественно.

— Выглядит так, будто он долго думает, — сказала Мара.

— У него теперь есть на это право, — ответил Матвей.

Пожилой зритель попросил разрешения показать, как он проверял равновесие у часового механизма. Матвей дал ему нить. Мужчина не стал ничего переставлять: поднёс палец под мешочек и предложил добавить всего две песчинки. Попробовали. Мост поднялся и опустился без стука.

— Вот теперь можно платить, — сказал Матвей.

— Я согласен на место в первом ряду.

— Слишком дорого. Придётся дать ещё и пирог.

Пока они возвращали стол, Седа обернулась к собравшимся и объяснила задержку. Она не стала выдавать ремонт за часть представления, хотя могла бы. Один из работников рынка ответил, что зато теперь все знают: мост открывается не по волшебству.

— У нас честный театр, — сказала Седа. — Но некоторых кукол мы всё равно заставляем говорить.

Представление началось. Три лодки подходили к мосту с разных сторон, и каждой казалось, что именно её груз нужно пропустить первым. Седа говорила за маленькую лодку быстрым сердитым голосом; Матвей — за большую, уставшим и важным. Третья лодка сначала молчала, а потом спросила, знает ли кто-нибудь, кто именно удерживает мост снизу.

— Ветер, — крикнули из толпы.

— Течение, — предположил другой зритель.

— Страх перед жалобами, — сказала Ная, появившаяся у края арки.

Все засмеялись. Мара не заметила, когда подруга подошла. Та успела заглянуть в мастерскую и теперь несла под мышкой свёрнутый кусок ткани.

— Сильва сказала, где тебя искать, — шепнула Ная. — У нас ещё есть немного времени до закрытия сада.

На сцене лодки наконец услышали слабый голос из-под моста. Оказалось, механизм удерживал не злодей, а старый противовес, который никто не замечал, пока не стало трудно двигаться. Чтобы пройти, лодкам пришлось не уничтожить мост, а остановиться, выяснить, кто может его поднять и кто возьмёт на себя работу удерживать нить.

— Вы сегодня не слишком далеки от нашей темы, — сказала Мара Нае.

— А по-моему, они играют эту пьесу дольше, чем мы с тобой умеем читать.

Представление закончилось негромкими аплодисментами. Седа не собирала деньги: рядом стояла коробка для пожертвований дому восстановления, но она объяснила, что участие не является обязательным. Пожилой зритель положил туда монету и сказал Матвею, что пирог можно оставить артистам. Матвей ответил, что не обещал отдавать именно пирог.

Когда люди стали расходиться, Мара помогла сложить мост. Арсен держал рамку, пока она сворачивала ткань. Их плечи соприкоснулись. Она почувствовала запах холодного воздуха на его пальто и тепло кожи сквозь ткань собственной куртки. Слишком короткое прикосновение, чтобы делать из него историю, и слишком заметное, чтобы не признать его вообще.

— Я действительно не знала, что ты был на том спектакле, — сказала она.

— Я знаю. Ты бы поздоровалась.

— Может быть, я бы не только поздоровалась.

Он поставил рамку на край ящика.

— Что бы ты сделала?

Мара хотела ответить, что предложила бы пройтись до канала, спросила бы о работе, попросила бы показать, как он проверяет линию. На самом деле она не знала. Тогда она была уверена, что всё ещё успеет сказать позднее. Сейчас ей хотелось дать ему более честный ответ.

— Не знаю. Но я бы не хотела, чтобы ты стоял за моей спиной и думал, будто тебе там нельзя.

Арсен смотрел на неё, и между ними неожиданно стало тихо, хотя вокруг собирали скамьи и сворачивали брезент. Он поднял руку, будто собирался коснуться её щеки, но остановился.

— Можно? — спросил он.

Мара кивнула. Его пальцы коснулись края её шарфа и убрали деревянную стружку, зацепившуюся за шерсть. Он мог бы взять её без вопроса, но оба знали, что спрашивал он не только о стружке.

— Теперь можно не объяснять её Сильве, — сказал он.

— А я собиралась утверждать, что сама сделала мост.

— Матвей бы тебя выдал.

Они стояли ближе, чем требовала работа. Мара чувствовала желание, которое уже нельзя было списать на благодарность. Но на площади оставались люди, и ей не хотелось превращать мгновение в заявление для всех, кто проходил мимо. Она отступила первой, улыбнувшись, чтобы он не принял это за отказ от всего, что произошло.

— Надо вернуться в сад, — сказала она.

— Да. Я ещё должен проверить крышку коллектора. Завтра понадобится правильный ключ.

Матвей обернулся к ним:

— Он у меня. Возьмёшь сегодня или завтра?

Арсен договорился забрать ключ утром и назвал время. Мара обратила внимание, что он не берёт его сразу на всякий случай: человек с расписанием имел право знать, когда предмет понадобится другому.

Ная подождала их у выхода из арки. Она не спросила, что они обсуждали за сценой. Просто отдала Маре принесённую ткань — запасной чехол для прибора — и сказала, что Сильва хочет увидеть их обоих до закрытия сада.

По дороге Мара старалась не торопиться. Темнота сгущалась, а впереди оставалось немало работы: домам нужно было тепло, саду — внимательные руки, а ей и Арсену — разговор, который нельзя закончить одним прикосновением. Но теперь она знала хотя бы одно: он не стоял бы за её спиной только потому, что боялся нарушить тишину. Сегодня он спросил и дождался ответа.

Дорога обратно лежала мимо северной гряды. Кристаллические чашечки в саду светились слабее, чем следовало после такого ясного дня. Мара остановилась и проверила запасы в корневом коллекторе. Показания не совпадали с утренними расчётами. Она измерила второй раз — медленнее, с другим прибором. Разница осталась.

— Сильва, сад потерял больше тепла, чем ушло в северную линию.

Наставница взяла у неё записную книжку. Арсен подошёл ближе, но не заглянул через плечо.

— Сколько именно? — спросил он.

Мара назвала числа и показала обе записи. В темноте его лицо стало трудно различить. Зато она хорошо услышала ответ:

— Тогда ограничитель в доме — не единственная проблема.

Глава 3. цена одной подписи

Утром у ворот сада ждала очередь. Люди приходили с закрытыми корзинами и открытыми вопросами: хватит ли тепла на ночь, что делать с рассадой, можно ли получить переносную плиту для пожилого соседа. Мара не могла ответить всем сразу. Она открыла журнал, записывала адреса и рядом ставила время, когда кто-то сможет прийти.

Человек в сером пальто не встал в очередь. Его сопровождали двое помощников, державших папки под мышкой. Охранник попытался остановить их, но человек уже заметил Мару и улыбнулся.

— Мара Велес? Меня зовут Веден. Я хотел бы поговорить с руководителем сада.

— Руководитель городского союза принимает в управлении, — ответила она.

— Мне сказали, что сегодня здесь дежурите вы.

Она знала его имя. Корпорация Ведена предлагала частные тепловые резервы — дорогие металлические ячейки, в которых можно было хранить полученное заранее тепло. Они не создавали его, но позволяли тем, кто заплатил летом, не зависеть от общего запаса зимой.

— Мы принимаем заявки жителей, — сказала Мара. — Если у вас обращение о квартире, встаньте, пожалуйста, в очередь.

Веден посмотрел на людей за её спиной. Пауза длилась достаточно долго, чтобы Мара успела ожидать раздражения. Но он отошёл к последнему человеку и спросил, кто за кем. Один из помощников попытался возразить; Веден остановил его жестом.

Когда подошла его очередь, он положил на стол брошюру. На обложке была изображена теплица с золотыми окнами. По дорожке к ней шла семья в одинаково чистых пальто.

— Вы собираете подписи? — спросила Мара.

— Предлагаю обсудить резерв для северного квартала. Договор можно заключить от имени города. Мы поставим ячейки в течение недели.

— Откуда вы возьмёте тепло?

— Из летнего запаса. У нас есть договоры с владельцами южных площадок.

— Сколько его хватит?

— Это зависит от расхода. Расчёт на последней странице.

Мара открыла брошюру. Цифры были напечатаны мелко, но напечатаны: стоимость установки, плата за обслуживание, отдельная стоимость каждого цикла передачи. Она не нашла в них прямого обмана. Зато увидела, что после первого сезона цена изменится по формуле, для которой в документе не хватало двух показателей.

— От чего зависит коэффициент?

— От расходов на обслуживание и стоимости материалов.

— А кто их подтверждает?

— Независимый аудитор.

— Выбирает его ваша корпорация?

— Да. Но город может предложить своего наблюдателя.

Он говорил мягко, не отводя взгляда. В этом было больше опасности, чем в грубой угрозе. Люди за спиной Мары слышали про неделю и тёплые дома. Она тоже хотела, чтобы Седьмой двор перестал мёрзнуть. Но подписать соглашение, не зная, сколько оно будет стоить следующим летом, означало переложить решение на тех же людей, которые сейчас ждали помощи.

— Я передам документы совету жителей, — сказала она. — И отмечу вопросы.

— Вы настроены против меня.

— Я настроена понимать условия.

— Иногда на понимание уходит время, которого у города нет.

— Тогда напишите недостающие показатели на одной странице. Это сэкономит всем время.

Веден посмотрел на неё внимательнее. Потом попросил помощника дать чистый лист и начал записывать то, что мог ответить сейчас. Два пункта оставил пустыми, обещав прислать данные. Мара вложила лист в брошюру и поставила дату получения.

На ступенях сада женщина с корзиной держала так крепко прижатую к груди папку, что угол картона оставил светлую полоску на её пальто. Когда Веден вышел к воротам, она шагнула к нему. Мара не расслышала вопроса; Веден наклонился, чтобы разглядеть бумаги, и ответил достаточно громко, чтобы услышали те, кто стоял рядом:

— Вы вправе не подписывать сегодня. Я оставлю вам расчёт, и вы сможете показать его соседям.

Женщина кивнула, но папку не опустила. Один из помощников протянул ей новый лист. Она взяла его вместе со своими бумагами и направилась к столу дежурных.

— Я не понимаю, за какой объём здесь платить, — сказала она Маре. — Они говорят, что ячейка моя. А тут написано: «передача по графику».

На бейдже женщины значилось «Элина, городская пекарня». Под ногтем у неё застыла мука. На втором листе, который дал ей помощник, были напечатаны размеры ежемесячного платежа и примерное время использования резерва. В примере дом получал достаточно тепла для двух комнат, если погода оставалась в пределах обычных зимних значений.

— Здесь указано несколько вариантов, — сказала Мара. — Но график для вашего дома пока не заполнен.

— Они обещали заполнить после осмотра.

— Осмотр за ваш счёт?

Элина нахмурилась и перевернула страницу. Внизу была строка о выезде специалиста. Она не заметила её раньше.

— Я не могу за вас выбирать, — добавила Мара. — Если хотите, мы с советом двора можем задать вопросы вместе.

— А если не захотим подписывать? До весны ждать?

— Мы ищем, почему обычная линия работает плохо. Пока не знаем, сколько займёт ремонт.

Элина опустила папку и посмотрела на глиняный горшок с чёрными листьями, стоявший на краю стола.

— Это из Седьмого двора?

— Да.

— У нас в пекарне печь ещё держит жар. Мы можем брать несколько человек вечером, пока закрываемся. Только места мало и дети не должны подходить к заслонке.

— Вы уверены, что это удобно?

— Не уверена. Но если я спрошу совета у всех, кто платит за помещение, ночь закончится раньше разговора.

Она записала на обороте примерные часы и добавила: «Сообщить заранее, чтобы я приготовила воду». Мара сверила адрес с заявками. Пекарня находилась через мост от Седьмого двора; для пожилых жильцов дорога могла оказаться слишком длинной.

— Я попрошу Наю посмотреть маршрут, — сказала она. — И заранее скажу, сколько человек сможет прийти. Если станет неудобно, сообщите. Мы не будем считать предложение бессрочным.

— Договорились. Только не называйте это спасением города. У меня просто горячая печь.

Элина убрала бумаги. Мара сложила лист с предложением отдельно от заявок на плиты. По ту сторону ворот помощники Ведена продолжали отвечать на вопросы. Один человек подписал договор сразу, другой ушёл, унеся брошюру. Нельзя было судить о решении, не зная, кто спит в холодной комнате или сколько денег человек отложил на зимний запас.

К столу подошла Сильва. Она задержалась у списка и указала на один адрес.

— Здесь написано: «дом пуст».

— Так сказал сосед. У нас не было никого, кто мог бы сходить к двери.

— Он не пуст. Там живёт переплётчица Мира. Она плохо слышит и редко открывает на звонок.

Мара нашла на схеме дом у перехода через старую канализацию. Один из тех, к которым вёл общий стояк с Седьмым двором.

— Я могу сходить сейчас.

— Сначала поешь.

— Я поем потом.

— Ты сказала это два часа назад.

Сильва не стала перечислять ошибки, которые Мара могла совершить голодной. Она просто поставила перед ней тарелку с тёплой кашей и подождала, пока та возьмёт ложку. Мара ела быстро, одновременно перечитывая договор Ведена. Во втором пункте говорилось, что первая заправка входит в стоимость, но количество тепла будет определено после осмотра здания.

— Если зима окажется холоднее расчёта, им придётся покупать ещё, — сказала она.

— Возможно.

— И никто сейчас не знает сколько.

— Да. Запиши этот вопрос. Не превращай его в ответ.

Мара хотела сказать, что слышит в этом намёк на старый отчёт. Но Сильва уже собирала тарелки, и на лице её была не назидательность, а усталость. Вместо ответа Мара записала: «Какая стоимость дополнительной заправки и как меняется тариф?»

Подруга Ная перехватила её у выхода. На ремне у неё висели варежки, а в руках было колесо от складной тележки.

— У меня к тебе плохая и хорошая новости. Плохая: в городском фонде осталось восемь плит. Хорошая: я нашла тележку, на которой можно довезти две из них.