Когда проснутся огни

Он помолчал. За стеклом дежурный закрывал ставни от ветра.

— Тогда начнём с этого года, — сказал Арсен. — Ограничитель поставили не там, куда его выдали. И сад потерял больше, чем пришло в дома. Сравним обе цепочки. Только по записям, которые сможем проверить.

— Вместе?

— Пока это работа. Не проси от меня большего сегодня.

— Не буду.

Она сказала это честно, хотя уже чувствовала: рядом с ним ей будет труднее хранить привычное расстояние. Не потому, что он смягчился. Потому что, несмотря на всё, он снова предложил ей смотреть на одну и ту же задачу.

У ворот сада их ждал человек с узкой тележкой. На тележке стояли три закрытых чехла и длинный футляр, перевязанный шнуром. Хозяин, молодой мужчина с перевязанным большим пальцем, пытался протолкнуть её через турникет и сердито шептал что-то колесу.

— Там есть боковая калитка, — сказала Мара.

— Закрыта.

— Не должна быть.

Она попробовала ручку. Замок действительно не поддавался. Ключ у Мары был, но в скважине что-то застряло. Она достала фонарь и увидела тонкий блестящий обломок.

— Ключ сломался, — сказала она.

— Не мой. Я пришёл и обнаружил.

На внутренней стороне калитки шевельнулась тень. Кто-то окликнул их, но слова заглушил ветер. Арсен подошёл к решётке и приподнял фонарь. За ней стояла пожилая женщина в жилете смотрителя.

— Я могу открыть с этой стороны, — сказала она. — Только засов заклинило.

— Вы одна там? — спросила Мара.

— Пока да. Но вскоре это станет настоящей бедой для тишины.

Тарна отвечала за вечерние часы в саду, когда посетителей уже не пускали к грядам, зато могли разрешить небольшие собрания в западной галерее. Сегодня городские музыканты устраивали там репетицию: зал у площади закрыли для срочного ремонта, а на утро назначили выступление в доме восстановления.

— Я принесла ключи заранее, — объяснила Тарна, — но один сломался снаружи. Подумала, что вторая дверь откроется изнутри, и обошла здание. А засов застыл.

— Рядом есть главный вход, — сказал мужчина с тележкой.

— Есть. Только твой футляр в турникет не пройдёт.

Она была права: футляр оказался длиннее тележки. Музыкант представился Эриком, снял перчатку и попытался размять больной палец. Арсен присел у нижней петли калитки. Мара заметила, как его движения стали осторожнее: после работы на улице он берёг руки, хотя старался этого не показывать.

— Можно снять засов целиком, — сказал он. — Но если петля повредилась, потом нам потребуется временное крепление.

— Снимите, — ответила Тарна. — Я останусь здесь, пока не починят.

— Вам не придётся стоять всю ночь. Можно перетянуть створку изнутри и повесить знак, что калитка не работает.

Он достал короткий ключ. Металл у крепления был покрыт краской, под которой пряталась ржавчина. Арсен попросил Мару посветить с другой стороны. Она обошла решётку и услышала от Тарны тихое:

— Это он?

— Кто?

— Инженер Рейн. Я видела его здесь ещё до того дела.

Мара не стала уточнять, что именно Тарна слышала о комиссии. В городе любая история обрастала словами людей, которых не было в комнате. Тарна, словно догадавшись о её мысли, добавила:

— Я не собираюсь спрашивать подробности. Просто не знала, что он вернулся.

— На временную работу, — сказала Мара.

— Временному человеку достанется постоянный засов. Несправедливо.

Эрик рассмеялся, а Арсен, не поднимая головы, ответил:

— Я слышу вас.

— Отлично. Значит, петля ещё не успела тебя оглушить.

Крепление поддалось со вторым поворотом ключа. Засов сняли, калитка открылась внутрь. Эрик провёз тележку по дорожке, избегая края гряд. Пока он разгружал футляры, Арсен подвязал створку к стойке и поставил перед ней пустой ящик. Мара помогла Тарне донести два чехла до западной галереи.

Внутри пахло деревом, пылью и сырой шерстью. На высоких полках под тканью хранились садовые фонари и складные скамьи. В дальнем конце галереи виднелась закрытая стеклянная стена; за ней в темноте слабо светились кристаллические чашечки, оставшиеся после дневного накопления. Музыканты не могли рассчитывать на это тепло для репетиции: галерея входила в общий график, и после закрытия сада температуру здесь поддерживали только на уровне, достаточном для сохранности инструментов.

Эрик открыл футляр. Внутри лежал длинный струнный инструмент с тёмным деревянным корпусом. По форме он напоминал лодку, которую поставили на ребро. Арсен задержался у двери.

— Ты играешь на береговой виоле? — спросил он.

— Уже нет, — сказал Эрик. — Теперь я чаще бегаю с ней по городу и прошу помещения. Но завтра придётся вспомнить, как играть.

— Почему завтра?

— В доме восстановления отменили общий обед. Люди там рассчитывали, что после него будет выступление, и решили, что выступление тоже отменили. Директор попросила нас приехать в любом случае.

Мара посмотрела на его перевязанный палец.

— Он не помешает?

— Если я скажу «нет», меня немедленно попросят показать. Если «да» — решат, что лучше отменить. Поэтому я отвечу: попробую и сообщу остальным, если не получится.

Он достал инструмент и осторожно провёл ладонью по струнам, проверяя натяжение. Звук вышел сухой и почти неслышный. Тарна поставила у стены три складных стула. Ещё двоих музыкантов задержала очередь на мосту; Эрик не знал, успеют ли они до закрытия галереи.

Мара уже собиралась уходить, когда за стеклянной стеной появился человек в форме городской охраны. Он показал фонарём на дальнюю дверь и поднял руку, требуя внимания.

— Галерею нужно закрыть, — сказал он, когда Тарна открыла внутреннюю створку. — Пришло сообщение о ночной проверке восточной части сада. Посетители не должны оставаться за ограждением.

— Но проверка на востоке, а мы на западе, — заметила Тарна.

— Мне передали закрыть весь сад.

— Кто передал?

— Дежурный союза.

Мара знала сегодняшнего дежурного. Она попросила охранника назвать время звонка. Тот ответил без раздражения: десять минут назад, через центральную стойку. Он не видел самого дежурного и не мог сказать, кто именно передал распоряжение.

Эрик посмотрел на инструмент. На то, чтобы снова уложить его в футляр, требовалось несколько минут, а на перенос в другое место — больше, чем оставалось до комендантского часа в доме восстановления. Утреннее выступление могло сорваться не из-за злого умысла, а из-за того, что люди получили распоряжение разной степени точности и побоялись от него отступить.

— Я уточню на стойке, — сказала Мара.

— А я пока приготовлю футляр, — ответил Эрик. — Если нельзя, мы уйдём.

В этом было что-то такое же осторожное, как в вопросах Седьмого двора: никто больше не хотел спорить с теми, от кого зависела возможность оставаться в тепле. Мара вышла в коридор и побежала к главному входу. Она не закрыла за собой внутреннюю дверь до конца; Арсен догнал её и придержал створку.

— Я пойду с тобой. Если проверка связана с каналами, мне надо знать, какие участки перекрывают.

— А калитка?

— Тарна останется рядом. Она уже позвала дежурного с запасным ключом.

Они прошли через тёмный переход. Под ногами похрустывал сухой песок, которым посыпали плитку после дождя. Мара бежала быстрее, чем следовало; сумка ударялась о бок. На повороте она поскользнулась и успела ухватиться за перила. Арсен поддержал её за локоть, но тут же ослабил руку, чтобы она могла сама выровняться.

— Спасибо.

— Нам не нужно добраться туда на минуту раньше ценой твоей ноги.

— Мне всё время кажется, что нужно.

— Я знаю.

Это «знаю» прозвучало не упрёком. И всё-таки она вспомнила день комиссии: тогда спешка тоже казалась уважительной причиной не проверять лишнего. Мара поправила ремень сумки и дальше пошла быстрым шагом.

На центральной стойке дежурный Севан разговаривал с женщиной в длинном плаще. Он объяснял, что разрешение на вечернюю репетицию действительно действует, если музыканты остаются в западной галерее и не проходят к восточным рядам. Женщина с раздражением сняла перчатки.

— Я так и передала, — сказала она, увидев Мару. — Но охрана услышала только первую часть: «восточная проверка». Остальное, похоже, потерялось в коридоре.

— Как вы передавали? — спросил Арсен.

— Через внутреннюю трубку. Там шумит, когда работает насос.

Севан повторил распоряжение по внутренней связи, на этот раз медленно. Охранник попросил назвать его ещё раз и сам воспроизвёл: проверка восточной части; западная галерея открыта для зарегистрированной репетиции; доступ к рядам закрыт. Только после этого Севан положил трубку.

— Я мог сразу попросить повторить, — сказал он.

— Вы могли. Охранник тоже, — ответила женщина. — А мы могли написать это на одном листе, а не сообщать в шумную трубку.

Она не искала виновного. Выяснилось, что из-за аварийного осмотра часть каналов переводят на ручной режим и в сад прибыла бригада союза. Галерею закрывать не требовалось; нужно было лишь освободить восточный проход. Арсен попросил показать, кто руководит проверкой, но Севан сказал, что мастер ещё не приехал.

Когда они вернулись, Эрик сидел на ящике с инструментом в руках. Он не убрал его в футляр и теперь смотрел, как Тарна переставляет стулья ближе к двери.

— Нас выгоняют? — спросил он.

— Нет. Западная галерея открыта до девяти. В восточные ряды не входить, там проверка.

— Хорошо. А если остальные музыканты не придут, у меня будет концерт для ящиков и двух слушателей.

— Трёх, — сказала Тарна. — Я ведь тоже никуда не денусь.

Они уже собирались уйти, когда в калитку постучали. Пришли оставшиеся музыканты: женщина со свёрнутым тканевым футляром и высокий мужчина, на плече которого висела коробка с маленькими металлическими пластинами. Они запыхались, потому что тащили коробку в обход через площадь.

— Мост расчистили? — спросила Мара.

— Телегу убрали, но потом кто-то решил поставить луну обратно лицом к дороге, — сказала женщина. — Лошадь снова испугалась. Мы помогли закрыть её тканью.

Мара рассмеялась. Она узнала бы расписную луну и без подробностей.

Тарна предложила им оставить инструменты у стены, пока все согреют пальцы. Музыканты согласились начать с тихой части: если звук в галерее отражается слишком резко, в доме восстановления его можно будет смягчить тканевыми экранами. Эрик сел на край стула и положил инструмент на колени. Мужчина с пластинами попробовал одну из них: тонкий звук поднялся к крыше и постепенно растворился в тёмном стекле.

Мара остановилась у двери. Она никогда не слышала, чтобы музыку проверяли так же, как движение тепла: откуда идёт, во что ударяется, что теряет по дороге. Ноты перетекали из одного угла в другой. За стеной один из кристаллов на ветру тихо коснулся соседнего. Получилось почти то же звучание, но чуть ниже.

— Не ожидала, что останусь слушать, — сказала она.

— Я тоже, — ответил Арсен.

Он стоял рядом, не слишком близко. Между ними помещался край дверного проёма, и Мара вдруг ощутила его как расстояние, которое можно сократить или сохранить. Два года назад она уверенно выбрала бы первое. Теперь любой шаг казался вопросом без права требовать ответа.

Эрик ошибся на длинной ноте и остановился. Женщина у окна не предложила сыграть за него. Она дождалась, пока он разомнёт руку, а потом спросила, нужно ли переставить партию. Эрик подумал и сказал, что да: первую фразу можно дать пластинам, а он вступит позже.

— Он мог скрыть, что рука болит, — сказала Мара.

— И сыграть хуже.

— Или вообще не сыграть, если станет хуже к утру.

Арсен посмотрел на неё.

— Иногда трудно признать ограничение при тех, кто от тебя зависит.

— Ты сейчас о нём?

— И о себе тоже.

Она хотела спросить, как он справлялся два года без своей прежней работы. Вместо этого спросила:

— Завтра ты всё ещё собираешься проверять северную линию?

— Да. Сначала у дома восстановления, потом вернусь в сад. Если хочешь, можешь присоединиться.

— Хочу.

Слово прозвучало быстрее, чем она успела обдумать. Арсен не сделал вид, будто услышал в нём больше, чем приглашение к совместной работе. За это Мара была ему благодарна и немного на него рассердилась.

Музыканты начали сначала. Пластины взяли первую фразу, и виола вошла позже — глубоко, почти незаметно. У Мары возникло ощущение, что один голос освободил другому пространство, не уступая ему всю мелодию. Эрик улыбнулся женщине у окна; та продолжала считать такт, но на следующем повороте тоже улыбнулась.

Когда они закончили, Тарна попросила сыграть ещё раз для неё. Эрик ответил, что это нарушает строгие правила, которые он только что придумал. Затем всё-таки сыграл. Мара услышала, как он обходит больной палец, и поняла, что эта версия отличается от предыдущей. Ни одна не была простой заменой другой.

Выйдя из галереи, они с Арсеном помогли перенести пустые футляры к стене. На улице снег перестал, но под сапогами сохранялась скользкая корка. У развилки дорог Арсен остановился.

— Мне в мастерскую. Там обещали подобрать второй прибор.

— А мне домой. Завтра Сильва велит прийти до рассвета, если я не приду сама.

Он кивнул. Мара сделала шаг к своей улице, затем обернулась.

— Арсен. Я рада, что ты вернулся в город.

Он не ответил сразу. Она увидела, как он сжал ручку футляра; на коже у основания большого пальца осталась тёмная полоска смазки.

— Я пока не знаю, рад ли я, — сказал он наконец. — Но сегодня был день, ради которого стоило вернуться раньше, а не позже.

Это не было прощением и не обещало лёгкой работы. Мара позволила ему остаться просто ответом. Она пошла домой, слыша за спиной шаги Арсена, пока их дороги не разошлись. В окнах домов отражались редкие огни. Где-то впереди по мосту ещё катились сани театра, и расписная луна под тканью, должно быть, больше не пугала лошадей.

Глава 4. когда меркнут кристаллы

Сад просыпался медленно. Кристаллические чашечки раскрывались только на свету, и в пасмурный день не стоило ждать от них прежней яркости. Мара проверяла листья по порядку: не по цвету, который мог обмануть, а по температуре у корня и скорости, с которой тепло уходило в коллектор.

Ная принесла ей инструментальный ящик раньше рассвета.

— Я пришла не помогать тебе, — объявила она. — Я пришла забрать свой ключ, который ты держишь уже три недели.

— Он у тебя в руке.

— Значит, цель достигнута. Теперь можно помочь.

Ная работала ремонтницей в городском союзе и считала все торжественные объявления неисправными механизмами: если они слишком громко звенят, стоит поискать ослабленный болт. Она заглянула в таблицу Мары и присвистнула.

— Утечка растёт?

— Не знаю. Потери по сравнению со вчерашним вечером больше, но нагрузка тоже изменилась. Нужны независимые измерения.

— Мне нравится, когда ты отвечаешь целым абзацем на вопрос из двух слов.

— А мне нравится, когда ты приносишь ключи.

Они работали у северной границы сада, пока Арсен проверял линии с другой стороны коллектора. Сильва настояла, чтобы показания снимали одновременно и подписывали два человека. Если ошибка была в приборе, это помогло бы её заметить. Если кто-то изменял записи — ему пришлось бы объяснить больше одного числа.

Первой опасность заметила не Мара, а старая садовая кошка. Она вскочила с тёплого ящика у печи, пробежала под столом и остановилась перед дверью северной галереи. Шерсть на её спине поднялась. Кошка не шипела; только смотрела вверх, туда, где под стеклянной крышей висели синие защитные полотна.

— У нас гости? — спросила Ная.

С потолка сорвалась капля. Она упала на край ящика и тут же покрылась белой коркой. Следом упала вторая.

Мара подняла лампу. На внутренней стороне стекла расползалась тонкая линия льда. Она шла не от наружного края, как после ночного холода, а от крепления защитного полотна. Под ним находился небольшой теплообменник, не связанный напрямую с корнями растений: по утрам он прогревал воздух, чтобы резкий мороз не повредил раскрывающиеся чашечки.

— Там давление пропало? — спросила Ная.

— Не знаю. Но воздух над грядой остывает быстрее, чем должен.

Она поставила термометр на край стола. За одну минуту столбик опустился на два деления. Если линия замёрзнет целиком, в ней может разорвать слабое соединение. Тогда они потеряют не только тепло, но и воду из контура, которую саду придётся заново нагревать за счёт и без того малого запаса.

— Я перекрою подачу к галерее, — сказала Ная. — Ты скажи, какие растения нужно вынести первыми.

— Не все выдержат перенос.

— Тогда скажи, какие выдержат.

Мара прошла вдоль гряды. Большие растения стояли на постоянных основаниях; их корни уже уходили в общий коллектор. Мелкие держали в отдельных керамических чашах, но некоторые за ночь так сильно раскрыли тонкие нити в нижнем песке, что резкое движение повредило бы их. Ей хотелось взять первое, что попадётся под руку, просто чтобы начать. Вместо этого она присела и проверила крепление ближайшей чаши.

— Эти три можно вынести, — сказала она. — Потом маленькие у стены. Большие накроем.

Ная побежала к распределительному вентилю. На выходе едва не столкнулась с мальчиком из помощников, который вёз тележку с ящиками. Мара знала его по имени: Ивен приходил в сад третий месяц, изучал уход за растениями и всё время торопился доказать, что ему можно поручить что-то важнее мытья горшков.

— Поставь ящики у двери, — попросила Мара. — А потом приведи Сильву. Скажи, что мы перекрываем северную воздушную линию.

— Я могу помочь вынести растения.

— Можешь. После того как приведёшь Сильву.

Он помедлил — ровно настолько, чтобы показать, как ему не нравится задание, — и побежал. Мара положила ладонь на край чаши. Керамика была холодной снаружи, но под толстым слоем песка корни ещё сохраняли тепло. Она поддела основание деревянной лопаткой и медленно перенесла растение в ящик. Золотистые грани на листьях дрогнули, словно свет внутри колыхнула вода.

С дальнего конца галереи донёсся металлический щелчок. Ная стояла у вентиля, обеими руками удерживая рукоять.

— Не идёт!

Мара подошла, оставив ящик на полу.

— Не дави сильнее. Если сломаешь стержень, не перекроем совсем.

— Я хотела сказать то же самое этой рукояти.

На основании вентиля образовался тонкий ободок льда. Ная приложила к нему ладонь через ткань и сразу отдёрнула.

— Застыл. Вода внутри ещё должна двигаться, но металл уже прихватило.

— Можно нагреть снаружи?

— Можно. Только не кипятком. От резкого перепада треснет соединение.

Мара принесла два тканевых мешочка с тёплым песком, которыми садовники укрывали молодые побеги в холодные ночи. Они обернули основание вентиля. Ная присела рядом, наблюдая за каплями, которые проступали на металле. Мара вернулась к растениям. Над головой зашуршало полотно: ветер усилился, и одна из петель соскользнула с крепления.

Она подняла лестницу, но Ная окликнула её:

— Не одна. Там верхняя перекладина шатается.

— Если полотно упадёт на чашечки...

— Я вижу. Подожди, я закреплю низ.

Из коридора наконец донеслись шаги. Сильва пришла с Ивеном и ещё двумя садовниками. Она быстро осмотрела термометр, окна и вентиль, затем разделила работу: Ивену велела относить ящики, старшему садовнику — подготовить плотные покрывала, второй женщине — проследить, чтобы никто не открыл наружную дверь рядом с повреждённой линией.

— А ты? — спросила она Мару.

— На лестницу. Ная подстрахует.

Сильва посмотрела на верхнюю перекладину, потом на рассыпавшуюся ледяную крошку у основания.

— Только до третьей ступени. Дальше дотягивайся крюком.

Мара кивнула. Она знала, что Сильва не запрещает из осторожности ради осторожности. Два года назад один из хранителей упал в похожей спешке; тогда сад лишился помощника на всю зиму, а повреждённую крышу всё равно пришлось чинить на следующий день.

Лестницу поставили на сухой настил. Ная удерживала её снизу, прижав носком ботинка нижнюю перекладину. Мара поднялась, стараясь не касаться плечом подвешенных чаш. С третьей ступени до петли действительно можно было достать крюком — если вытянуть руку чуть дальше, чем было удобно. Полотно дёрнулось и хлестнуло её по запястью.

— Не тяни на себя, — сказала Ная. — Подними петлю снизу.

— Я вижу.

— Прекрасно. Я всё равно скажу.

Мара подцепила петлю. На мгновение ей показалось, что всё получилось; затем крепление провернулось и полотно пошло вниз. Она успела перехватить его крюком, но тяжёлая ткань потянула руку. Лестница скрипнула.

— Мара, отпусти, — сказала Сильва.

— Под ним растения.

— Мы их прикроем. Отпусти.

Внизу садовники уже растягивали покрывало. Мара разжала пальцы. Полотно упало, ударилось о ткань и сползло на пол, не задев кристаллические чашечки. Лестница осталась стоять. Ная выдохнула с таким выражением, будто собиралась сказать что-то очень резкое, но решила сохранить слова для более подходящего случая.

— Спасибо, — сказала Мара.

— Не мне. Сильва первая придумала положить покрывало.

— Я обеим.

Термометр продолжал опускаться. Вентиль наконец поддался, но Ная повернула его лишь наполовину: по трубе внутри ещё шла вода, и резкое перекрытие могло навредить соседнему участку. Сильва отправила Ивена за инженером. Тот вернулся быстрее, чем Мара рассчитывала, — вместе с Арсеном.

Он вошёл в галерею с заснеженными плечами и сразу остановился у двери, оценивая, где стоят люди и что уже сделано. Мара почувствовала неприятное желание первой объяснить каждую деталь: почему они не вынесли большие растения, почему полотно упало, почему вентиль закрыт лишь наполовину. Ещё до его вопроса ей хотелось защитить свои решения.

Арсен не спросил, кто виноват. Он посмотрел на мешочки с песком и сказал:

— Хорошо, что грели медленно. Ная, ты чувствуешь ход стержня?

— На половине идёт туго. Дальше боюсь сорвать.

— Значит, не будем торопиться. Мара, сколько у нас времени до опасной температуры для корней?

— Если ветер не усилится — около часа. Для чашечек меньше, но они под укрытием.

— Час — это с запасом?

— Нет. Это оценка по двум измерениям. Пока не знаю, как быстро остывает нижний слой.

Он кивнул, будто услышал именно то, что хотел: не успокаивающую цифру, а границу, за которой начиналось незнание.

Они поставили второй термометр у корней. Арсен попросил Ивена принести тонкий шланг и тёплую воду из соседнего контура. Не горячую — такую, которую можно спокойно держать в ладони. Воду пустили вокруг внешнего корпуса вентиля. Лёд отступал медленно. Ная попробовала повернуть рукоять ещё раз; на этот раз она сдвинулась на несколько пальцев.

— Кажется, идёт.

— Остановись, — сказал Арсен.

Он приложил ухо к трубе. Мара тоже услышала: в стене зашумело, как будто кто-то высыпал горсть мелких камней в жестяную банку. Затем шум оборвался.

— Что это? — спросил Ивен.

— Воздух или кусочки льда. Пока не знаю. Не стой под соединением.

Мальчик сделал шаг назад. Лицо у него было бледным, но он не пытался уйти. Сильва поручила ему следить за вторым термометром и называть числа вслух. Теперь у него появилось настоящее дело, и он выпрямился.

Мара понимала, что вентиль нужно закрыть, но закрытая линия не согреет воздух над грядой. Они выиграют время для ремонта ценой растений, которые останутся без мягкого утреннего тепла. Сильва уже подняла часть покрывала и проверяла, хватит ли ему ширины.

— Мы можем взять тепло из южного контура? — спросила Мара.

Арсен посмотрел на схему, прикреплённую у двери.

— Через переносной обменник. Но он рассчитан на помещение меньше этого. И южная гряда получит меньше в ближайшие часы.

— Там сильные растения. Я вчера измеряла запас.

— Сколько можно забрать без риска?

Она назвала число. Потом остановилась.

— Нет. Это если солнце выйдет к полудню. А я не знаю, выйдет ли. Возьми на треть меньше.