Город на живом море

— Вы сказали, что почти не ходите.

— Нет. Это сказала Галина. А она очень любит за меня тревожиться.

Гера достала из-под одеяла ногу. Повязка на колене была чистой и тугой. Старуха поднялась, ухватившись за спинку кресла, и сделала два осторожных шага. На третий поморщилась.

— До дверей могу. Дальше пока нет.

— Тогда нужно на верхнюю улицу, — сказал Мирен. — Вода вернётся.

— А дом?

— Мы закроем дверь.

— Вы её выломали.

— И починим.

Гера внимательно изучила его лицо. Кажется, узнала знак на рукаве и сразу перестала доверять ровно настолько, насколько прежде была готова.

— Вы из палаты. У меня нет долгов.

— Я не за долгами.

— В прошлый раз тоже говорили не за долгами. Потом взяли у соседки голос, и она три года не могла позвать сына по имени. Сказали, что случайность, что они брали только песню.

Вея повернулась к Мирену. Он не отвёл глаз.

— Такое случалось, — сказал он. — Песня могла удерживать больше, чем человек предполагал.

— Могла? — переспросила Гера. — Она пела её, пока ребёнка кормила. Если вы не понимали, что вместе с песней забираете и это, значит, не спрашивали.

Мирен сжал пальцы. Полоска на ладони побелела.

— Да. Мы должны были спрашивать.

— А теперь вернёте?

Он медлил так долго, что Вея поняла ответ раньше, чем он заговорил.

— Не знаю как.

— Тогда дверь, — сказала Гера. — Хотя бы дверь умеете чинить?

Он нашёл в прихожей старый засов, принёс молоток из мастерской и закрепил доску поперёк растрескавшегося косяка. Вея помогала удерживать дерево, пока он забивал гвозди. Работа заняла больше времени, чем следовало. Снаружи стучали шаги, у арки снова кричали людей, а они стояли в маленьком доме и чинили то, что сломали сами.

Когда закончили, Гера сняла с крючка плащ и позволила проводить себя наверх. На пороге она остановилась, вернулась к столу и разорвала карту на четыре части. Три бросила в печь. Четвёртую сложила и сунула Вее.

— Вы спросили, прежде чем взять соль. Это редко бывает.

В переулке им навстречу бежал молодой мужчина с мокрыми до колен штанами. За ним поспевал Тим. Увидев Геру, мужчина остановился так резко, что поскользнулся.

— Мама!

— Посмотри на него, — сказала Гера Вее. — Он думает, я не умею открывать дверь.

Сын обнял её, осторожно придерживая за локоть. Тим вернул Вее сумку.

— На шлюзе велели передать Мирену, — сказал он. — Вода поднялась не снаружи. Смотритель видел, как она пришла из старого канала под рынком.

Мирен быстро посмотрел на Вею. Семь линий на карте, кладовая весов, открытая ладонь. Если вода нашла дорогу под рынком, путь к проходу мог затопить прежде, чем они доберутся.

Гера отпустила сына и коснулась ладони Веи. В пальцах старухи оказалась щепка с белой краской.

— На случай, если опять забудете, какой дом искать, — сказала она.

Вея убрала щепку в карман. Она не знала, действительно ли Гера приняла её за кого-то другого или специально сказала это при сыне и Мирене. Спрашивать не стала.

На верхней улице она развернула кусок карты. На нём осталась только часть канала и цифры, написанные торопливой рукой: 4, 9, 2. Снизу была приписка: «Не считать от берега».

— Что там? — спросил Мирен.

Вея показала цифры, закрыв пальцем приписку. Он прищурился.

— Похоже на номера заслонок. Но на старом канале их было больше двадцати.

— Можно проверить в архиве?

— Если он ещё открыт.

Впереди, над крышами, показалась башня архива. К её входу как раз подъезжал тёмный фургон. На боковой панели Вея различила знак Казённой палаты.

Мирен ускорил шаг.

Глава 5. опись

К архиву они вернулись по верхней дороге. Вода оставалась внизу, но сырость уже поднялась по ступеням и вздула деревянные двери. На площади перед архивом стоял фургон Казённой палаты. Двое служащих выносили из него ящики с железными уголками.

— Изъятие, — сказал Мирен. — Обычная проверка не требует таких ящиков.

Вея прижала к боку сумку. В ней лежала медная дощечка и лист, который она успела вынуть из переплёта. Дощечку она завернула в несколько слоёв ткани, но чувствовала тепло даже сквозь холст.

— Вы знали, что они придут?

— Предполагал.

— И не предупредили.

— Я узнал о приказе, когда вышел от Севы. Мы спасали людей.

Это было правдой. И всё же она ненавидела, что ему так легко говорить правду по частям.

Пока служащие разгружали фургон, они не могли пройти ко входу: тележка с ящиками перекрыла крыльцо. У архива собрались люди с папками и узлами. Не все пришли за помощью: некоторые принесли документы, которые боялись оставить в затопленных домах. На двери висело объявление о приёме вещей на временное хранение, а поверх него свежий лист с печатью палаты: «Приём приостановлен».

Женщина в сером платке держала под мышкой деревянную рамку без стекла. За ней стоял мужчина с длинным свёртком, похожим на рыбацкое весло. Он переступал с ноги на ногу и всё время поправлял верёвку на свёртке.

— Здесь закрыто? — спросила Вея.

— Для нас закрыто, — ответила женщина. — Для ящиков открыто.

Она указала на служащих у фургона. Те заносили один ящик за другим, стараясь не задевать прохожих. Женщина притянула рамку ближе к груди. Внутри неё были зажаты две фотографии и выцветшая лента.

— Я принесла на хранение, — сказала она. — В доме вода, а чердак не запирается. Мне сказали, архив принимает документы и семейные вещи. Я спросила вчера.

— Принимает, — ответила Вея. — Обычно.

— А сегодня кто отвечает за то, чтобы они не пропали?

— Хозяева, — отозвался мужчина со свёртком. — Как всегда.

У дальней стены сидел пожилой человек в форменной куртке. На коленях у него лежала открытая книга, а рядом стоял кожаный чемодан. Он записывал имена тех, кто подошёл к двери, и время прихода. После каждого имени ставил прочерк.

— Вы служите в архиве? — спросила Вея.

— Я здесь дежурю. Меня зовут Егор. — Он показал на прочерки. — Фамилии тех, кого не приняли. Когда приём откроют, хотя бы будет видно, кто пришёл первым.

— Им дадут место по очереди?

— Не знаю. Но порядок можно сохранить на бумаге, даже когда его не получается сохранить у двери.

Мужчина со свёртком наклонился над книгой.

— Вы записали «оружие».

— Вы сказали, что у вас сабля.

— Учебная. Она деревянная. Принадлежала жене.

— Исправлю.

Егор зачеркнул слово одной чертой и написал рядом: «Деревянная учебная сабля». Мужчина проследил, как сохнут чернила.

Мирен отошёл к служащим и заговорил с одним из них. Тот пожал плечами, указал на дверь и продолжил разгружать фургон. Мирен вернулся.

— Они не знают, как долго продлится изъятие.

— А вы знаете? — спросила женщина с рамкой.

— Нет.

— Тогда зачем спрашивали?

— Чтобы выяснить, знают ли они.

Она хотела ответить, но из архива вышел молодой писарь с охапкой чистых карточек. Он остановился возле Егора, увидел журнал и протянул руку.

— Его велено передать внутрь.

— Это не архивный журнал, — ответил Егор. — Это мой.

— Вы ведёте запись на казённой территории.

— Территория городская. Книга моя.

Писарь взглянул на очередь.

— Имена людей, которые сюда пришли, относятся к проверке. Мне нужно забрать список.

Женщина с рамкой шагнула вперёд.

— Я не давала вам своего имени.

— Вы дали его ему.

— Чтобы он записал, кто пришёл первым. Не вам.

Писарь покраснел.

— Я не решаю, какие бумаги брать. Мне сказали принести журнал.

— Кто сказал? — спросил Мирен.

— Инспектор.

— Инспектор велела забрать журнал архива или эту книгу?

— Она сказала: «Возьмите журнал у двери».

Егор положил ладонь на раскрытую страницу.

— Журнал выдачи лежит на стойке внутри. Он большой, в коричневой обложке. Мой — чёрный.

Писарь заколебался. Вея знала это выражение: человек неожиданно узнавал, что приказ, казавшийся ясным, может означать две разные вещи. Самым лёгким решением было взять обе книги и предоставить другим разбираться.

— Я схожу уточню, — сказал он.

— Прежде скажите своё имя, — попросила женщина.

— Для чего?

— Чтобы я знала, у кого спрашивать, если список всё-таки заберут.

— Илья.

— А фамилия?

Он назвал её. Егор вписал фамилию на полях рядом с пометкой: «Попросил передать журнал; ушёл уточнять». Писарь заметил это и нахмурился.

— Вы записываете каждый мой шаг?

— Нет. Только тот, о котором завтра могут спросить.

Илья ушёл в архив. Люди у двери переместились ближе к стене, освобождая дорогу носильщикам. На площади было мокро, но вода сюда ещё не поднялась. Стекло в одном из окон отражало светлое небо, и на мгновение казалось, что внутри всё спокойно: книги на полках, столы, лампы. Только у окна никто не сидел.

— Если они заберут этот журнал, — тихо сказала женщина Вее, — они узнают, кто хотел спрятать вещи. Потом могут прийти домой.

— Может, список нужен только для порядка, — сказал мужчина с саблей.

— Может. Но я не хочу проверять, какой порядок у них получится.

Егор перевернул страницу и вырвал её. Он делал это медленно, чтобы бумага не разошлась по другим листам. Потом сложил вырванную страницу вчетверо и протянул женщине.

— Держите.

— А очередь?

— Я помню, кто пришёл. Пока помню.

— Я не хочу брать список чужих имён, — сказала она. — Я не знаю, где буду ночевать.

Вея предложила разрезать страницу так, чтобы каждый унёс свою строку. Женщина согласилась первой. Мужчина с саблей попросил оставить на его полоске ещё и время: оно, по его словам, было единственным доказательством, что он пришёл до обеда.

Егор достал ножницы. Разрезать пришлось поперёк строк; у одной женщины фамилия оказалась на двух полосках. Она аккуратно сложила их вместе и спрятала в карман. Никто не хотел отдавать свой кусок первым. Вея увидела, как незнакомые люди присматривают друг за другом: не потому, что доверяют, а потому, что каждый понимает цену чужого имени.

У мальчика лет семи бумажки не было. Он тянул Егора за рукав и молчал.

— Ты тоже записывался? — спросила Вея.

Мальчик покачал головой. В руке он держал медальон на шнурке. Крышка медальона открывалась, но внутри была только мокрая ткань.

— Я ищу тётю.

— Как её зовут?

— Тётя.

— Как тебя зовут?

— Игорь.

Он произнёс имя охотно; имя тёти, напротив, словно не хотел отпускать, боялся, что оно исчезнет, если прозвучит вслух. Или не мог его вспомнить.

— Где ты её видел в последний раз?

— Она сказала ждать у двери, а потом вошла.

Егор нахмурился.

— С тобой была женщина в зелёной шали?

Игорь посмотрел на него.

— Шаль жёлтая. На ней зелёные цветы.

— Верно. Она вошла до того, как закрыли приём. Я думал, ты с ней.

— Она сказала ждать.

На крыльцо вышел Илья. В руках у него был большой коричневый журнал.

— Вы правы, — сказал он Егору. — Инспектор имела в виду этот. Она не знала, что вы пишете ещё и снаружи.

— А теперь знает?

— Я сказал, что вы ведёте очередь. Она ответила: пусть ведёт.

Женщина с рамкой сжала свою полоску бумаги. Егор закрыл книгу. Никто не стал объяснять писарю, что очередь уже разобрали на части.

— Внутри женщина в жёлтой шали? — спросила Вея.

— Там несколько женщин.

— У неё зелёные цветы на шали. Она пришла с мальчиком и пока не вернулась.

Илья нахмурился и посмотрел на Игоря. Мальчик поднял медальон.

— Это её. Она дала мне, чтобы я не ушёл.

— Подожди, я спрошу, — сказал писарь.

Он снова исчез за дверью. Мирен посмотрел на часы над входом. Одна стрелка остановилась, другая продолжала двигаться.

Дверь снова открылась, и на крыльце появилась женщина в жёлтой шали. Она шла быстро, прижимая к себе папку. За ней поспевал Илья.

— Она там, — сказал писарь. — Но...

Мальчик уже бросился к тёте. Та остановилась на середине крыльца и выпрямила руку с папкой, не давая ему обняться.

— Не подходи. Я не знаю тебя.

Игорь замер. Люди в очереди притихли.

— Я Игорь. Ты сказала ждать.

— Я пришла одна.

Медальон качался у него на груди. Женщина заметила его, подошла ближе и узнала узор на крышке.

— Это моя вещь. Где ты её взял?

— Ты дала.

— Отдай.

Он снял шнурок и протянул. Женщина открыла медальон, увидела мокрую ткань и побледнела. Она долго рассматривала мальчика. Потом достала из папки сложенный лист и развернула. На бумаге было нарисовано дерево, а под ним — трое людей, взявшихся за руки.

— Это твой рисунок? — спросила она.

— Да. Ты велела подписать, чтобы не потерялся.

Игорь показал пальцем на неровные буквы внизу. Там было его имя. Рядом другое, взрослым почерком: «Игорь и тётя Вика, у старой груши».

Женщина перечитала подпись дважды.

— Я Вика, — сказала она. — А грушу спилили весной. Она мешала чинить крышу.

— Она не мешала. Дядя сказал, что корни поднимают пол.

— Да. Ты плакал, когда её спилили.

— Я не плакал. Я сердился.

— Ты сердился, — согласилась она. — И плакал тоже.

Её голос дрогнул. Она опустилась на корточки и осторожно притянула мальчика к себе. Он обнял её сразу, но глаза оставались открытыми, будто он проверял, не оттолкнёт ли она снова.

— Почему вы оставили его одного? — спросила женщина с рамкой.

Вика встала, не отпуская руки мальчика.

— Я оставила его у двери на минуту. Внутри мне дали бумаги для подписи, я читала их. Потом пришли люди с ящиками. Мне велели ждать в стороне. А когда я вышла... — Она посмотрела на Игоря. — Когда я вышла, я не вспомнила, что он здесь.

Егор закрыл свой журнал. Илья перестал держать коричневый том на весу и прижал к груди.

— Какие бумаги? — спросил Мирен.

— Согласие на хранение. Я принесла рисунки сестры и свидетельство о рождении Игоря. Я хотела оставить их на несколько дней.

— Вы подписали?

— Нет. Мне не понравилась одна строка. Там сказано, что палата может переместить вещи без уведомления владельца. Я хотела спросить, куда именно.

Она показала лист. Мирен прочёл, Вея заглянула через его плечо. Строка действительно была, но не содержала ничего, что объясняло бы потерю памяти. Чуть выше стоял отпечаток мокрого пальца.

— Вы касались чего-нибудь ещё? — спросила Вея.

— Стойки. Мне дали карточку с номером и взяли обратно, когда сказали, что приём закрыт.

— Номер помните?

— Двенадцать.

Илья вздрогнул.

— Карточка двенадцать была у меня. Я отнёс её в ящик.

— В какой? — спросил Мирен.

Писарь указал на один из железных ящиков у фургона. Тот был уже закрыт; служащий забивал край крышки коротким молотком.

Мирен направился к нему, но стражник встал на пути.

— Внутри материалы для проверки.

— Там карточка выдачи, которую только что передали посетительнице. Нужно её осмотреть.

— Я не могу открыть ящик без распоряжения инспектора.

— Тогда передайте ей просьбу.

Стражник не двинулся.

— Сейчас.

Он узнал Мирена и всё-таки ушёл к двери. Илья остался рядом с Викой, у которой дрожали руки. Мальчик держал её за пальцы и не выпускал медальон из другой ладони.

— Я не помню, чтобы карточка была мокрой, — сказал он.

— Я тоже, — ответила Вика. — Но я держала папку и могла не заметить.

— А я заметил бы. Ты велела мне не трогать стойку, потому что на ней пятно.

— Какое пятно? — спросила Вея.

— Красное. Круглое. И ещё на карточке была дырка. Маленькая, возле двенадцати.

Илья опустил глаза на свои руки.

— Дырки не должно быть. Они новые.

— Вы её видели?

— Не смотрел.

Егор записал описание карточки на отдельном листке и отдал Вике. Она положила его в папку рядом с рисунком. Вея хотела попросить показать медальон, но остановилась: женщина и без того едва держалась после того, что случилось на крыльце.

— Если вы захотите проверить след, я работаю на улице Ткачей, — сказала она. — Мастерская с синими ставнями. Лучше приходите не одна.

— Зачем?

— Чтобы рядом был человек, который сможет остановить меня, если вы попросите. И который услышит то же, что вы.

Вика кивнула, хотя было видно, что она думает не о мастерской, а о дороге домой. Игорь поднял медальон.

— Я теперь могу надеть?

— Он мой, — автоматически сказала она. Потом заметила, как мальчик опустил руку. — Но я дала его тебе. Носи, пока не попросишь вернуть.

— Ты попросила.

— Да. Тогда я прошу прощения. И прошу тебя взять его снова, если хочешь.

Он осторожно надел шнурок. Вея смотрела, как Вика помогает ему спрятать медальон под рубашку, и думала, что узнать человека — не одно мгновение, а множество маленьких действий, каждое из которых приходится повторять.

Стражник вернулся с ответом: инспектор сейчас занята и не разрешает открывать ящик. Мирен попросил записать его обращение в журнал. Стражник сказал, что журнала у него нет.

— Тогда укажите, кому я могу передать письменный запрос.

— Инспектору.

— Хорошо. Передайте ей, что я принесу его лично.

Тот подозрительно посмотрел на него и кивнул. Вика с Игорем ушли по верхней дороге, а остальные стали расходиться, поняв, что архив сегодня не примет их вещи. Егор остался у крыльца с пустым журналом. Женщина с рамкой предложила помочь ему перенести чемодан в сухое место.

— Ещё рано, — ответил он. — Вдруг кто-то придёт и не увидит объявление.

Он снова раскрыл книгу и написал на чистой странице: «Приём приостановлен». Имён под этой строкой не было.

Вея, Тим и Мирен поднялись к дверям.

У входа их остановила женщина в синем плаще. Вея видела её раньше в палате, но не знала имени. У женщины были аккуратные светлые брови и ожог на запястье, от которого кожа стянулась белой звёздочкой.

— Сборщик Мирен, — сказала она. — Я ждала вашего отчёта.

— Инспектор Рута. Здесь опасно: нижняя улица затоплена.

— Поэтому мы работаем быстро. У нас распоряжение о проверке архива и всех материалов, связанных с повреждениями стены.

— Покажите.

Рута развернула лист. Печать была чёткой, подпись принадлежала одному из членов Совета. Мирен прочёл, не притрагиваясь к бумаге.

— Право изымать материалы без описи? Это новое положение.

— Временное. До окончания чрезвычайных обстоятельств.

— А кто решает, когда они окончатся?

— Совет. Как всегда.

Вея увидела, что инспектор замечает её сумку, и шагнула ближе к лестнице. Стражник загородил дорогу. Рута улыбнулась так, будто ей было неприятно мешать знакомым людям.

— Реставратор Вея. Вы получили предмет с Южного пролива. По распоряжению вы обязаны передать его нам.

— Мне нужен документ о приёме.

— Он будет составлен позднее.

— Тогда я передам его позднее.

— Вы хотите спорить о бумагах, когда прилив уже на улицах?

— Именно тогда я особенно хочу спорить о бумагах.

Рута перевела взгляд на Мирена. Он не стал заступаться. Возможно, ещё не решил, на чьей он стороне; возможно, его молчание и было ответом. Инспектор жестом велела стражнику взять сумку.

Вея отступила. Тим оказался рядом и вдруг громко чихнул. Движение было таким резким, что стражник обернулся. В ту же секунду Тим выхватил из Веиной сумки свёрток и швырнул его под фургон.

— Прости! — крикнул он.

Стражник бросился за свёртком. Рута выругалась. Вея увидела, что Тим бросил только ткань с камешком, которым они прижимали карту. Дощечка осталась у неё за поясом. Но чтобы не выдать ученика взглядом, она тоже побежала к фургону, споткнулась и схватилась за колесо. Вода, стекавшая по мостовой, скрутилась у её ноги тонкой воронкой.

— Не трогайте воду! — резко сказал Мирен.

Из воронки поднялся чей-то шёпот. Рута отступила; стражник, уже державший пустой свёрток, выпустил его и вытер руки о плащ.

Вея услышала всего одно слово: «ниже». Оно могло относиться к уровню воды, к тайнику под архивом или вообще не предназначаться ей. Но шёпот отвлёк всех на несколько мгновений.

— Отведите людей от стока, — приказал Мирен стражникам. — Здесь обратная тяга.

Он говорил уверенно, хотя Вея не знала, существует ли такая опасность. Стражники подчинились. Пока они отводили прохожих, Мирен открыл Вее дверь в архив.

— Внутри будет ещё одна проверка, — сказал он тихо. — У вас две минуты.

— Зачем вы помогаете?

— Я хочу узнать, почему Совет требует изъятия без описи.

— Этого недостаточно, чтобы я вам поверила.

— Мне не нужна ваша вера. Мне нужна возможность проверить приказ.

Вея вошла. В коридоре пахло мокрым известняком. Архивистка Нина сидела за стойкой и прижимала к груди журнал выдачи. Перед ней лежали три ключа; один был сломан.

— Они уже в читальном зале, — сказала она. — Забрали картотеку умерших за последние десять лет.

— Зачем?

— Сказали, сверяют количество долгов.

Тим побледнел.

— Умершие не платят.

— Вот и я так сказала. Они ответили, что перечитают закон.

Из зала доносились голоса. Вея знала архив так же хорошо, как собственную мастерскую: хруст третьей ступеньки, сквозняк у окна, полку, под которой прятали книги от сырости. Она провела Тима к шкафу с переплётными материалами, вынула из его нижнего ящика тонкую доску и указала на щель.

— Положи туда страницу.

— А дощечку?

— Дощечка нужна мне. Если мы разделим их, они не получат всё сразу.

Тим послушался. Из читального зала вышла Рута. Она увидела, как он ставит доску на место, и остановилась.

— Что вы делаете?

— Ищу сухую ткань, — сказал Тим. — Здесь промокло.

— Найдёте позднее. Встаньте у стены.

Он встал. Вея ощутила, как холодеет спина. Инспектор прошла мимо шкафа, провела пальцем по столу и рассмотрела пыль на перчатке.

— У вас есть привычка прятать вещи в полезных местах, реставратор. В ненужные ящики никто не заглядывает.

Она потянулась к нижней ручке. Снаружи раздался треск. Люди закричали. Мирен, вошедший следом, обернулся к двери.

— Южный склон, — сказал он.

В окне было видно, как повисает над улицей большой рекламный щит булочной. Его стойку подмыло. Рута быстро оценила расстояние до прохожих и выбежала первой. Мирен и стражники кинулись за ней. Щит рухнул в воду, никого не задел, но перекрыл проход к лестнице.

— Вы видели, как он упал? — спросил Тим.

Вея качнула головой. Она не была уверена, столкнула ли его вода или чья-то рука. Нина тихо сказала:

— Идите. Я закрою шкаф на свой ключ.

— Вас обвинят.

— Меня обвинят и так. Я отвечаю за архив.

В её голосе не было бравады. Она просто убрала журнал под локоть и взяла ключ, оставшийся целым. Вея запомнила этот жест: не всякая храбрость выглядела как человек на крыше.

Они вышли через переплётную и спустились во двор. За стеной стражники поднимали щит. Мирен остался у ворот. На миг их взгляды встретились; он указал на узкий переулок, где вода ещё не дошла до ступеней.

Вея не поблагодарила. Он тоже ничего не сказал.

Глава 6. кладовая весов

Переулок вывел их к Рынку Молчания. В дни опасности здесь открывали приют, но сейчас двери оставались закрыты: торговцы уносили товар, не успевая освободить зал. На каменной арке висели старые весы без чаш. Вея помнила их с детства и никогда не спрашивала, почему пустые крюки отполированы до блеска.

Тим прислонился к стене, переводя дыхание.

— Я думал, вы не заметили, что я взял страницу.

— Я заметила. В следующий раз скажи раньше, чем решишь рисковать за нас обоих.

— Вы бы запретили.

— Возможно.

— Тогда зачем спрашивать?

Вея хотела ответить сразу, но не нашла слов. Ученик не был ребёнком, которого можно бесконечно прятать за спиной. И всё же страх за него превращал любую его самостоятельность в личную обиду.

— Затем, что я хочу знать, когда ты можешь погибнуть, — сказала она.

Тим отвёл глаза. Потом улыбнулся одними губами:

— Это очень похоже на приказ спрашивать разрешения.

— Я знаю. Постараюсь лучше.

У дальней двери стоял пожилой сторож, знакомый Вее по имени Бор. Он держал шест, которым обычно закрывал ставни, и не выглядел готовым пропустить их внутрь.

— Рынок закрыт.

— Нам нужна старая кладовая, — сказала Вея. — Та, что под весами.

— Там ничего нет.

— Тогда нам долго искать не придётся.

Бор покосился на неё. С крыши капала вода, и он подставил ладонь под струю, словно проверяя дождь. Небо оставалось чистым.

— В кладовой живут крысы. Хорошие крысы, никого не трогают.

— Мы тоже постараемся никого не трогать, — сказал Тим.

Сторож вздохнул и поднял засов. Внутри было прохладно. Под рядами прилавков ползли тонкие струйки; рыночные запахи — укроп, старая рыба, тёплый хлеб — смешались с запахом морской соли. Бор проводил их до узкой двери за каменными весами.